Языковая норма, ее роль в становлении и функционировании литературного языка

Литературный язык, которым мы пользуемся, – подлинно драгоценнейшее наследие, полученное нами от предшествующих поколений. Необходимо помнить, что культуру литературного произношения необходимо сознательно прививать и развивать. Сама она без специальных усилий никому не дается.

Яркое и страстное слово во все времена, как свидетельствует история развития человеческого общества, оказывало большое влияние на людей, их взгляды и убеждения, дела и поступки. Человек, произносящий речь, приковывает внимание окружающих. Высказывая то или иное суждение, оратор воздействует на слушателей. Выступая, он отстаивает свою точку зрения, доказывает правильность выдвинутых положений.

Обладание риторическими навыками и умениями подразумевает знание правил и соблюдение культуры речи. В свою очередь, культура речи – это владение языковыми нормами…

Норма – это совокупность наиболее устойчивых традиционных реализаций элементов языковой структуры, отобранных и закрепленных общественной языковой практикой.

И чем большее число диалектов объединяет литературный язык (а русский язык объединил огромное число диалектов), тем традиционнее и неподвижнее должны быть его нормы. Язык не может следовать за изменениями в разговорном языке того или иного диалекта.

Раскрытие темы будет проведенного через выяснение сущности языковой нормы на примере русского языка, входящего в число крупнейших мировых языков.

При написании работы использована литература таких авторов, как Аванесов Р.И., Белькиво Ю.А., Брызгунова Е.А., Максимова В.И.ю, Федосюк М.Ю. и других.

 

ЯЗЫКОВАЯ НОРМА И ЕЕ РОЛЬ В СТАНОВЛЕНИИ И ФУНКЦИОНИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

 

1.1. Понятие языковой нормы

 

Языковая норма (норма литературная) — это правила использования речевых средств в определенный период развития литературного языка, т. е. правила произношения, словоупотребления, использования традиционно сложившихся грамматических, стилистических и других языковых средств, принятых в общественно-языковой практике. Это единообразное, образцовое, общепризнанное употребление элементов языка (слов, словосочетаний, предложений).

Норма обязательна как устной, так и для письменной речи и охватывает все стороны языка. Различают нормы


 

Характерные особенности нормы литературного языка: относительная устойчивость, распространенность, общеупотребительность, общеобязательность, соответствие употреблению, обычаю и возможностям языковой системы.

Языковые нормы не выдумываются учеными. Они отражают закономерные процессы и явления, происходящие в языке, и поддерживаются речевой практикой. К основным источникам языковой нормы относятся произведения писателей-классиков и современных писателей, анализ языка средств массовой информации, общепринятое современное употребление, данные живого и анкетного опросов, научные исследования ученых-языковедов.

Нормы помогают литературному языку сохранять свою целостность и общепонятность. Они защищают литературный язык от потока диалектной речи, социальных и профессиональных арго, просторечия. Это позволяет литературному языку выполнять свою основную функцию — культурную.

Литературная норма зависит от условий, в которых осуществляется речь. Языковые средства, уместные в одной ситуации (бытовое общение), могут оказаться нелепыми в другой (официально-деловое общение). Норма не делит средства языка на хорошие и плохие, а указывает на их коммуникативную целесообразность.

 

1.2. Роль языковой нормы в становлении литературного языка

 

Языковые нормы — явление историческое. Изменение литературных норм обусловлено постоянным развитием языка. То, что было нормой в прошлом столетии и даже 15—20 лет назад, сегодня может стать отклонением от нее. Например, в 30—40-е гг. употреблялись слова дипломник и дипломант для выражения одного и того же понятия: «студент, выполняющий дипломную работу». Слово дипломник было разговорным вариантом слова дипломант. В литературной норме 50— 60-х гг. произошло разграничение в употреблении этих слов: прежнее разговорное дипломник теперь обозначает учащегося, студента в период защиты дипломной работы, получения диплома. Словом дипломант стали называть преимущественно победителей конкурсов, призеров смотров, состязаний, отмеченных дипломом (например, дипломант Всесоюзного конкурса пианистов, дипломант Международного конкурса вокалистов).

Изменилась и норма употребления слова абитуриент. В 30— 40-е гг. абитуриентами называли и тех, кто оканчивал среднюю школу, и тех, кто поступал в вуз, так как оба эти понятия в большинстве случаев относятся к одному лицу. В послевоенные годы за оканчивающими среднюю школу закрепилось слово выпускник, а слово абитуриент в этом значении вышло из употребления. Абитуриентами стали называть тех, кто сдает вступительные экзамены в вузе и техникуме.

Интересна в этом отношении история слова диалектический. В XIX веке оно было образовано от существительного диалект и означало «принадлежащий к тому или иному диалекту». От философского термина диалектика также образовалось прилагательное диалектический. В языке появились омонимы: диалектический (диалектическое слово) и диалектический (диалектический подход). Постепенно слово диалектический в значении «принадлежащий к тому или иному диалекту» устарело, было заменено словом диалектный, а за словом диалектический закрепилось значение «свойственный диалектике; основанный на законах диалектики».

Со временем изменяется и произношение. Так, например, у А. С. Пушкина в его письмах встречаются слова одного корня, но с разным написанием: банкрота и банкротство. Чем это объяснить? Можно подумать, что поэт описался или допустил ошибку. Нет. Слово банкрот было заимствовано в XVIII веке из голландского или французского языка и первоначально в русском языке звучало банкрут. Аналогичное произношение имели и производные: банкротство, банкротский, обанкротиться. Во времена Пушкина появляется произносительный вариант с «о» вместо «у». Можно было говорить и писать банкрут и банкрот. К концу XIX века окончательно победило произношение банкрот, банкротство, банкротский, обанкротиться. Это стало нормой.

Изменяются не только лексические, орфографические, акцентологические, но и морфологические нормы. Возьмем для примера окончание именительного падежа множественного числа имен существительных мужского рода:

огород — огороды, сад — сады, стол – столы, забор — заборы, рог —рога, бок — бока, берег — берега, глаз — глаза.

Как видим, в именительном падеже множественного числа существительные имеют окончание —ы или —а. Наличие двух окончаний связано с историей склонения. Дело в том, что в древнерусском языке, помимо единственвого и множественного, было еще двойственное число, которое употреблялось в том случае, когда речь шла о двух предметах: стол (один), стола (два), столы (несколько). С 13 века эта форма начинает разрушаться и постепенно устраняется. Однако следы ее обнаруживаются, во-первых, в окончании именительного падежа множественного числа существительных, обозначающих парные предметы рога, глаза, рукава, берега, бока, во-вторых, форма родительного падежа единственного числа имея существительных при числительных два (два стола, два дома, два забора) исторически восходит к форме именительного надежа двойственного числа. Это подтверждается различием в ударении; два часа я часа не прошло, в два ряда и вышел из ряда.

После исчезновения двойственного числа наряду со старым окончанием у существительных мужского рода в именительном падеже множественного числа появилось новое окончание , которое как более молодое стало распространяться и вытеснять окончание .

Так, в современном русском языке поезд в именительном падеже множественного числа имеет окончание —в, в то время как в XIX веке нормой было —ы. «Поезды на железной дороге останавливаются по причине больших выпавших снегов на четверо суток», — писал Н. Г. Чернышевский в письме отцу 8 февраля 1855 г. Но не всегда окончание -а побеждает старое окончание —ы. Например, слово трактор было заимствовано в XX веке из английского языка, в котором traktor — суффиксальное производное от латинского traho, trahere — «тянуть, тащить». В 3-м томе «Толкового словаря русского языка», вышедшем в 1940 г., как литературная форма признается только тракторы, а окончание на —о (трактора) считается просторечной. Через двадцать три года выходит 15-й том «Словаря современного русского литературного языка». В нем обе формы (тракторы и трактора) даются как равноправные, а еще через двадцать лет «Орфоэпический словарь русского языка» (1983 г.) окончание —о ставит на первое место как более распространенное. В других случаях форма именительного падежа множественного числа на —а так и остается за пределами литературного языка, квалифицируется как неправильная (инженера) или жаргонная (шофера).

Источники изменения норм литературного языка различны: живая, разговорная речь; местные говоры; просторечие; профессиональные жаргоны; другие языки.

Изменению норм предшествует появление их вариантов, которые реально существуют в языке на определенном этапе его развития, активно используются его носителями. Варианты норм отражаются в словарях современного литературного языка.

Например, в «Словаре современного русского литературного языка» как равноправные фиксируются акцентные варианты таких слов, как нормировать и нормировать, маркировать и маркировать, мышление и мышление. Некоторые варианты слов даются с соответствующими пометами: творог и (разг.) творог, договор и (прост.) договор. Если же обратиться к «Орфоэпическому словарю русского языка» (М., 1983), то можно проследить за судьбой этих вариантов. Так, слова нормировать и мышление становятся предпочтительными, а нормировать и мышление имеют помету «доп.» (допустимо). Из вариантов маркировать и маркировать становится единственно правильным маркировать. В отношении творог и творог норма не изменилась. А вот вариант договор из просторечной формы перешел в разряд разговорной, имеет в словаре помету «доп.».

Сдвиги в нормировании наглядно прослеживаются на примере произношения сочетания —чн.

Представим это в таблице: .

Слово

Толк. cл. рус. яз.

1935-1940

Орфоэпический словарь рус. яз.

1997

будничный

[шн]

[чн] и доп. [шн]

булочная

[шн]

[шн] и доп. [чн]

закусочная

[шн]

[чн]

игрушечный

[шн]

[чн]

нарочно

[шн]

[шн]

порядочно

[шн]

[шн] и [чн]

порядочный

[шн]

[шн] и [чн]

сливочный

[шн]

доп. устар. [шн]

яичница

[шн]

[шн]

яблочный

[шн]

доп. [шн]

 

Как видим, из 10 слов только в двух (нарочно, яичница) сохраняется произношение [шн]; в одном случае (булочная) преимущество отдается произношению [шн], но допускается и [чн], в двух — оба произношения считаются равноправными (см. порядочно, порядочный), в остальных пяти побеждает произношение [чн], при этом в двух словах (закусочная, игрушечный) оно считается единственно правильным, а в трех (будничный, сливочный, яблочный) допускается и произношение [шн].

Показатели различных нормативных словарей дают основание говорить о трех степенях нормативности:

норма 1 степени — строгая, жесткая, не допускающая вариантов;

норма 2 степени — нейтральная, допускает равнозначные варианты;

норма 3 степени — более подвижная, допускает использование разговорных, а также устаревших форм.

Историческая смена норм литературного языка — закономерное, объективное явление. Оно не зависит от воли и желания отдельных носителей языка. Развитие общества, изменение социального уклада жизни, возникновение новых традиций, совершенствование взаимоотношений между людьми, функционирование литературы, искусства приводят к постоянному обновлению литературного языка и его норм.

По свидетельству ученых, процесс изменения языковых норм особенно активизировался в последние десятилетия.

 

1.3. Изменение социальной базы и структуры современного русского языка

 

Социальная обусловленность языка вообще, а литературного языка в особенности естественно ставит изменение свойств и структуры литературного языка в определенную зависимость от общественно-исторических преобразований. Прежде всего это касается, конечно, самой социальной базы, т. е. состава носителей литературного языка.

Неудивительно поэтому, что структура национального языка до недавнего времени и строилась в основном на противопоставлении: «литературный язык» — «территориальные диалекты». Однако сейчас социальная база русского литературного языка несравнимо расширилась.

Коренные изменения общественного уклада, всеобщее образование, массовая печать, радио, телевидение сделали литературный язык истинно всенародным достоянием, главным средством языкового общения подавляющей части населения. С другой стороны, уходят в прошлое, нивелируются территориальные диалекты. Они не только перестали быть питательной средой для литературного языка, но сейчас уже в самой глухой деревне трудно отыскать стариков-старожилов, сохранивших диалектную речь в чистом виде. Сельская молодежь практически уже забыла свой диалект и говорит па литературном языке лишь с некоторыми фонетико-морфологическими особенностями и сравнительно редкими вкраплениями областных слов.

Итак, социальные преобразования в послереволюционный период существенно изменили структуру русского литературного языка, что наиболее ярко выражается в утрате прежней оппозиции: «литературный язык» — «территориальные диалекты». Возникает естественный вопрос: чему же сейчас противостоит русский литературный язык, что является, так сказать, его антиподом?

Едва ли перспективно искать противопоставление русскому литературному языку в особенностях речи социальных групп современного общества. Своеобразие профессиональной речи наших дней лишь на первый взгляд кажется чем-то принципиально значительным. В действительности же ее специфика имеет не качественный, а количественный характер и ограничена набором узкоспециальной лексики, особенностями ударения у нескольких десятков слов (искра, добыча и т. п.), образованием некоторых грамматических форм (клапана, ватмана и т. п.) и синтаксических конструкций (разведка на нефть, наблюдение больного, следить зверя и т. п.).

Неверно было бы считать основным антиподом русского литературного языка и современные жаргоны (хотя, конечно, они находятся за пределами литературного языка). Впрочем, в наше время практически нет жаргонов в узком, буквальном смысле этого слова. В прошлом социальной основой жаргонов (т. е. обособленных и замкнутых речевых систем) являлись деклассированные элементы или представители келейных, засекреченных профессий (воровской жаргон, жаргон нищих, торговцев-офеней и т. д.). Непонятный неискушенному слуху набор словечек создавался обычно с целью конспирации, сохранения тайны ремесла. Такие жаргоны умерли, исчезли вместе с породившим их общественным укладом (правда, некоторые «осколки» прежних жаргонов сохранились в литературном языке, например: двурушник, буквально — ‘протягивающий две руки за милостыней’, из речи нищих; халтура, буквально — ‘поминальная служба’, из речи старого духовенства). То, что наблюдается в наше время, не является замкнутой речевой системой, и правильнее было бы обозначать это не жаргоном, а жаргонной (или жаргонизированной) лексикой. Эти-то словечки в качестве «инкрустаций» обычной литературной речи, к сожалению, еще используются в некоторых слоях современной молодежи.

Современный русский литературный язык противостоит не реликтовым проявлениям территориальных диалектов и не речевым особенностям отдельных социально-профессиональных групп (в том числе и молодежному «жаргону»), а более широкому кругу языковых фактов, которые можно было бы назвать «ненормированная речь». Норма — основной признак литературного языка. Все, что не соответствует норме, является отступлением от общепринятых правил, принадлежит к ненормированной речи.

Круг явлений, охватываемый понятием «ненормированная речь», весьма обширен и генетически неоднороден. В нее входят: а) остаточные элементы диалектного, или, точнее, полудиалектного характера (например: плотит вм. платит, броюсь вм. бреюсь, переведены вм. переведены, верба вм. верба, площадя вм. площади и т. п.); б) архаичные формы, которые были в прошлом образцами словоупотребления, но перестали соответствовать норме (например: засуха вм. засуха, библиотека вм. библиотека, в лесе вм. в лесу, в дому вм. в доме, сторониться от кого-, чего-либо вм. сторониться кого-, чего-либо и т. п.); в) особенности социально-профессиональных наречий (например: рудник вм. рудник, агония вм. агония, клапана вм. клапаны и т. п,); г) новообразования, не признаваемые нормативными вследствие отрицательной общественно-эстетической оценки (например: звонит вм. звонит, приговор вм. приговор и т. п.); е) жаргонизмы и другие слова, находящиеся за пределами литературной лексики.

Особо следует остановиться на понятии «просторечие». Этот термин в современных исследованиях и словарях русского языка продолжает применяться в двух значениях. Под ним понимается один из стилей литературного языка с присущим ему особым кругом слов и форм, воспринимаемых на фоне других стилей (например: облапошить, дубасить, окочуриться, лоботряс и т. п.). Такие факты называют «литературным просторечием». Но иногда термином «просторечие» называют и те явления, которые не входят в литературный язык, принадлежат ненормированной, малограмотной речи (например: тролебус вм. троллейбус, инженера вм. инженеры, делов вм. дел и т. п.). Эта двузначность термина «просторечие» отмечается и в специальных словарях. Думается, однако, что в целях большей терминологической точности «просторечием» следовало бы называть только стилистически сниженные (грубоватые, но нередко оправдываемые контекстом речи) факты литературного языка (башка, брюхо, пузо, жрать, дрыхнуть и т. п.), отграничивая их от тех явлений, которые находятся за пределами литературного языка (ненормированная речь, жаргонизмы и т. п.).

Следствием этого явилась демократизация литературного языка, сближение его с разговорно-просторечной стихией и профессиональной речью. Современные исследователи пишут о стилистической нейтрализации, т. е. расширении состава нейтральной лексики за счет стилистического обесцвечивания смежных лексических пластов. Это свидетельствует о том, что в 30-х годах приведенные слова были свойственны книжному стилю. Сейчас они употребляются уже без стилистических ограничений. Правда, другие слова, в прошлом не имевшие стилистической окраски (например, брюхо), перешли в разряд просторечных, однако основной, магистральный путь развития русского литературного языка состоит в сближении книжного и разговорного стилей (что, естественно, не исключает сохранения стилистической приуроченности у многих тысяч слов и их вариантов).

Изменения в социальной базе и структуре русского литературного языка отразились на общих принципах и способах оценки языковых фактов. Если раньше основным признаком была, так сказать, пространственная характеристика («где, на какой территории или в какой социальной группе так говорят»), то теперь все более существенной становится функциональная характеристика («с какой целью, в какой ситуации так говорят»). От территориально-социальной обособленности наш язык движется к единой, взаимосвязанной и рациональной системе функционально загруженных элементов.

 

 

 

 

 

 

2. лингвистический и социолингвистический статус нормы

 

2.1. Грамматические нормы современного литературного языка

 

Грамматические нормы — это правила использования морфологических форм разных частей речи и синтаксических конструкций.

Наиболее часты грамматические ошибки, связанные с употреблением рода имен существительных. Можно услышать неправильные словосочетания: железнодорожная рельса, французская шампунь, большой мозоль, заказной бандероль, лакированный туфель.

Но ведь существительные рельс, шампунь — мужского рода, мозоль, бандероль — женского рода, поэтому следует говорить: железнодорожный рельс, французский шампунь, большая мозоль, заказная бандероль. Слово туфель в такой форме считается неправильным. Правильно говорить: туфля с ударением на первом слоге: нет одной туфли; купила красивые туфли; зимних туфель много в магазине; рада новым туфлям.

Не всегда правильно используются в речи и глаголы, например, возвратные и невозвратные. Так, в предложениях «Дума должна определиться с датой проведения заседания», «Депутатам необходимо определиться по предложенному законопроекту» возвратный глагол определиться носит разговорный характер. В приведенных примерах глагол следует употреблять без —ся: «Дума должна определить дату проведения заседания», «Депутатам необходимо определить отношение к предложенному законопроекту». Разговорно-просторечный оттенок имеет глагол определиться в предложении типа: «Нам надо определиться», г. е. «Нам надо определить свое отношение к кому/чему-либо».

Нарушение грамматических норм нередко связано с употреблением в речи предлогов. Так, не всегда учитывается различие в смысловых и стилистических оттенках между синонимическими конструкциями с предлогами из-за и благодаря. Предлог благодаря сохраняет свое первоначальное лексическое значение, связанное с глаголом благодарить, поэтому он употребляется для указания причины, вызывающей желательный результат: благодаря помощи товарищей, благодаря правильному лечению. При резком противоречии между исходным лексическим значением предлога благодаря и указанием отрицательной причины употребление этого предлога нежелательно: не пришел на работу благодаря болезни. В данном случае правильнее сказать —из-за болезни.

Кроме того, предлоги благодаря, вопреки, согласно, навстречу по современным нормам литературного языка употребляются только с дательным падежом: «благодаря деятельности», «вопреки правилам», «согласно расписанию», «навстречу юбилею».

Лексические нормы, т. е. правила применения слов в речи, требуют особого внимания. Слово должно использоваться в том значении (в прямом или переносном), которое оно имеет и которое зафиксировано в словарях русского языка. Нарушение лексических норм приводит к искажению смысла высказывания. Можно привести немало примеров неточного употребления отдельных слов. Так, наречие где-то имеет одно значение «в каком-то месте», «неизвестно где» (где-то заиграла музыка). Однако в последнее время это слово стали употреблять в значении «около, приблизительно, когда-то»: «Где-то в 70-х годах XIX века», «Занятия планировали провести где-то в июне», «План выполнен где-то на 102 %».

Речевым недочетом следует считать частое употребление слова порядка в значении «немногим больше», «немногим меньше». В русском языке для обозначения этого понятия имеются слова: приблизительно, примерно. Но некоторые вместо них используют слово порядка. Вот примеры: «В школах города до революции училось порядка 800 человек, а теперь порядка 10 тысяч»; «Жилая площадь возведенных домов порядка 2,5 миллиона квадратных метров, а зеленое кольцо вокруг города порядка 20 тысяч гектаров»; «Ущерб, нанесенный городу, составляет порядка 300 тысяч рублей».

Слова где-то, порядка в значении «около», «приблизительно» часто встречаются и в разговорной речи.

Ошибкой является и неправильное употребление глагола ложить вместо класть. Глаголы ложить и класть имеют одно и то же значение, но класть — общеупотребительное литературное слово, а ложить — просторечное. Нелитературно звучат выражения: «Я ложу книгу на место», «Он ложит папку на стол» и т. д. В этих предложениях следует применить глагол класть: «Я кладу книги на место», «Он кладет папку на стол». Необходимо обратить внимание и на использование приставочных глаголов положить, сложить, складывать. Некоторые говорят «докладу на место», «слаживать числа», вместо правильного «положу на место», «складывать числа».

Нарушение лексических норм порой связано с тем, что говорящие путают слова, близкие по звучанию, но различные по значению. Например, не всегда правильно употребляются глаголы предоставить и представить. Иногда мы слышим неверные выражения типа: «Слово представляется Петрову», «Разрешите предоставить вам доктора Петрова». Глагол предоставить означает «дать возможность воспользоваться чем-либо» (предоставить квартиру, отпуск, должность, кредит, заем, права, независимость, слово и т. д.), а глагол представить имеет значение «передать, дать, предъявить что-либо, кому-либо» (представить отчет, справку, факты, доказательства; представить к награде, к ордену, к званию, на соискание, премии и т. д.). Приведенные выше предложения с этими глаголами правильно звучат так: «Слово предоставляется Петрову», «Разрешите представить вам доктора Петрова».

Порой неверно употребляются существительные сталагмит и сталактит. Эти слова различаются значениями: сталагмит — конический известковый нарост на полу пещеры, галереи (конусом вверх); сталактит — конический известковый нарост на потолке или своде пещеры, галереи (конусом вниз).

Различны по своему значению слова: колледж (среднее или высшее учебное заведение в Англии, США) и коллеж (среднее учебное заведение во Франции, Бельгии, Швейцарки); эффективный (действенный, приводящий к нужным результатам) и эффектный (производящий сильное впечатление, эффект); обидный (причиняющий обиду, оскорбительный) и обидчивый (легко обижающийся, склонный видеть обиду, оскорбление там, где их нет).

Для уточнения лексических норм современного литературного языка рекомендуется использовать толковые словари русского языка, специальную справочную литературу.

Орфоэпические нормы — это произносительные нормы устной речи. Их изучает специальный раздел языкознания — орфоэпия (греч.orthos правильный и ероs речь).

Соблюдение единообразия в произношении имеет важное значение. Орфоэпические ошибки всегда мешают воспринимать содержание речи: внимание слушающему отвлекается различными неправильностями произношения, и высказывание во всей полноте и с достаточным вниманием не воспринимается. Произношение, соответствующее орфоэпическим нормам, облегчает и ускоряет процесс общения. Поэтому социальная роль правильного произношения очень велика, особенно в настоящее время в нашем обществе, где устная речь стала средством самого широкого общения на различных собраниях, конференциях, съездах.

Каковы же правила литературного произношения, которых надо придерживаться, чтобы не выйти за рамки общепринятого, а следовательно, и общепонятного русского литературного языка?

Перечислим только те, которые чаще всего нарушаются.

 

2.2. Правила произношения согласных

 

Основные законы произношения согласных —оглушение и уподобление.

В русской речи происходит обязательное оглушение звонких согласных в конце слова. Мы произносим хле[п] — хлеб, са[т] — сад, смо{к] — смог, любо(ф’] — любовь и т. д. Это оглушение является одним из характерных признаков русской литературной речи. Нужно учесть, что согласный [г] в конце слова всегда переходит в парный ему глухой звук [к]: лё[к] — лёг, поро(к] — порог и т. д. Произнесение в этом случае звука [х] недопустимо как диалектное: ле{х], тгоро[х]. Исключение составляет слово бог — бо[х].

Живое произношение в его прошлом и современном состоянии находит отражение в поэтической речи, в стихах, где та или другая рифма говорит о произношении соответствующих звуков. Так, например, в стихах А. С. Пушкина об оглушении звонких согласных свидетельствует наличие таких рифм, как клад — брат, раб — арап, раз — час. Оглушение [г] в [к] подтверждается рифмами типа Олег —век, снег —рек, друг —звук, друг — мук.

В положении перед гласными, сонорными согласными и [в] звук [г] произносится как звонкий взрывной согласный. Только в нескольких словах, старославянских по происхождению — бо[g]а, [g]осподи, бла[-g]о, бо[g]атый и производных от них, звучит фрикативный заднеязычный согласный [g]. Причем в современном литературном произношении и в этих словах [g] вытесняется [г]. Наиболее устойчивым он является в слове [g]осподи.

[Г] произносится как [х] в сочетаниях гк и гч: лё[хк’]ий — легкий, ле[хк]о — легко.

В сочетаниях звонкого и глухого согласных (так же, как и глухого и звонкого) первый из них уподобляется второму.

Если первый из них звонкий, а второй — глухой, происходит оглушение первого звука: ло[ш]ка — ложка, про[п]ка — пробка. Если первый — глухой, а второй — звонкий, происходит озвончение первого звука: [з]доба — сдоба, [з]губить — сгубить.

Перед согласными [л], [м], [н], [р], не имеющими парных глухих, и перед [в] уподобления не происходит. Слова произносятся так, как пишутся: све[тл]о, [шв]ырять.

Уподобление происходит в при сочетании согласных. Например: сочетания сш и зш произносятся как долгий твердый согласный [щ]: ни[ш]ий —низший, вы[ш]ий —высший, разуметься — расшуметься.

Сочетание еж и зле произносятся как двойной твердый [ж]:

ра[ж]ать —разжать, [ж]изнию —с жизнью, сжарить — [ж]арить.

Сочетания зж и жж внутри корня произносятся как долгий мягкий звук [ж]. В настоящее время вместо долгого мягкого [ж’] все шире употребляется долгий твердый звук [ж]: по[ж’]и и по[ж]е — позже, дро[ж’]и и дро[ж]и — дрожжи.

Сочетание сч произносится как долгий мягкий звук [ш’], так же, как звук, передаваемый на письме буквой щ: [ш’]ас-тье — счастье, [ш’]ет — счет.

Сочетание зч (на стыке корня и суффикса) произносится как долгий мягкий звук (ш’]: прика[ш’] ик —приказчик, обра[ш’]ик» — образчик.

Сочетания тч и дч произносятся как долгий звук (ч’]: док-ла[ч’]ик —докладчик, ле[ч’]ик —летчик.

Сочетания тц и дц произносятся как долгий звук [ц]:

два[ц]ать — двадцать, золо{ц]е — золотце.

 

В сочетаниях стн, зон, стл согласные звуки [т] и [д] выпадают: преле[сн}ый — прелестный, по[зн]о — поздно, че{ен]-ый — честный, уча[сл]ивый —участливый.

Сочетания дс и тс на стыке корня и суффикса произносятся как [ц]: горо[ц]кой — городской, све[ц]кий —светский. Сочетание тс на стыке окончания 3 лица глаголов с частицей —ся произносится как долгий [ц]: катя[цъ] —катятся, бере[цъ] — берется. Так же произносится группа —ться (на стыке окончания неопределенного наклонения и частицы —ся: учи[цъ] — учиться.

Следует обратить внимание на сочетание чн, так как при его произношении нередко допускаются ошибки. В произношении слов с этим сочетанием наблюдается колебание, что связано с изменением правил старого московского произношения.

По нормам современного русского литературного языка сочетание чн обычно так и произносится [чн], особенно это относится к словам книжного происхождения (алчный, беспечный), а также к словам, появившимся в недавнем прошлом (маскировочный, посадочный).

Произношение [шн] вместо орфографического чн в настоящее время требуется в женских отчествах на -ична. Ильини-[шн]а, Лукини[шн]а, Никити(ши]а, Савви[шн]а, Фомини-[шн]а, — и сохраняется в отдельных словах: горчи[шн]ый, ко-не{шн]о, пере(шн]ица, праче[шн]ая, пустя[шн]ый, скворе[шн]-ик, яи[шн]ица.

Некоторые слова с сочетанием чн в соответствии с современными нормами литературного языка произносятся двояко: було[шн]ая и було[чн]ая, копее[шн]ый и копее[чн]ый, моло-[шн]ый и моло[чн]ый, порядо[шн)ый и порядо[чн]ый, сливо-[шн]ый и сливо[чн]ый.

В отдельных случаях различное произношение сочетания чн служит для смысловой дифференциации слов: серде[чн]ый удар — серде[шн]ый друг.

 

 

 

2.3. Произношение заимствованных слов

 

Заимствованные слова, как правило, подчиняются орфоэпическим нормам современного русского литературного языка и только в некоторых случаях отличаются особенностями в произношении. Наиболее существенное из них — сохранение в произношении звука [о] в безударных слогах и твердых согласных перед гласным переднего ряда [е].

В безударном положении звук [о] сохраняется, например, в таких словах, как м[о]дель, м[о]дерн, [о]азис, б[о]а, [о]тель, ф[о]нема, м[о]дернизм и в иностранных собственных именах:

Фл[о]бер, В[о]льтер, Т[о]льятти, Ш[о]пен, М[о]пассан. Такое же произношение [о] наблюдается и в заударных слогах: ка-ка[о], ради [о]. Однако большинство заимствованной лексики, представляющее собой слова, прочно усвоенные русским литературным языком, подчиняется общим правилам произношения [о] и [а] в безударных слогах: б[а]кал, к[а]стюм, к[а]нсер-вы, б[2]ксер, р[а]яль, пр[а]гресс, к[ъ]бинет, формулировать и др.

В большинстве заимствованных слов перед [е] согласные смягчаются: ка[т’]ет, па[т’]ефон, факуль[т’]ет, [т’]еория, [д’]е-мон, [д’]еспот, [н’]ервы, пио[н’]ер, [с’]екция, [с’]ерия, му[‘з]-ей, га[з’]ета, [р’]ента, [р’]ектор.

Всегда перед [е] смягчаются заднеязычные согласные: па[к’е]т, [к’е]гли, [к’е]кс, ба[г’е]т, [г’е]рцог, с[х’е]ма. Звук [л] также обычно произносится в этом положении мягко: [л’е]ди, мо[л’е]кула, ба[л’е]т и т. п.

Однако в ряде слов иноязычного происхождения твердость согласных перед [е] сохраняется: ш[тэ]псель, о(тэ]ль, с[тэ]нд, ко[дэ]кс, мо[цэ]ль, ка[рэ], [дэ]миург, [дэ]мпинг, каш[нэ], э[нэ]-ргия, [дэ]марш, мор[зэ], к[рэ]до и др. Причем обычно в заимствованных словах сохраняют твердость перед [е] зубные согласные [т], [д], [с], [з], [н], [р]. .

Описание орфоэпических норм можно найти в литературе по культуре речи, в специальных лингвистических исследованиях, а также в толковых словарях русского литературного языка.

 

2.4. Особенности русского ударения

 

Снижает культуру устной речи не только неправильное произношение, но и неправильное ударение в словах.

Особенности и функции ударения изучает отдел языкознания, который называется акцентологией (от лат. ассеntus ударение).

Ударение в русском языке свободное, что отличает его от некоторых других языков, в которых ударение закреплено за каким-то определенным слогом. Например, в эстонском, латышском, чешском, финском ударным всегда бывает первый слог, в польском, грузинском — предпоследний, в армянском, французском — последний. В русском языке ударение может падать на любой слог, поэтому его называют разноместным. Сопоставим ударения в словах: компас, добыча, документ, медикамент. В этих словах ударение соответственно падает на первый, второй, третий, четвертый слоги. Разноместность его делает ударение в русском языке индивидуальным признаком каждого отдельно взятого слова.

Кроме того, ударение в русском языке бывает подвижным и неподвижным. Если в различных формах слова ударение падает на одну и ту же часть, то такое ударение является неподвижным (берегу, бережёшь, бережёт, бережём, бережёте, берегут — ударение закреплено за окончанием). Ударение, меняющее свое место в разных формах одного и того же слова, называется подвижным (прав, правы, права; могу, можешь, могут).

Большая часть слов русского языка имеет неподвижное ударение: делать, делаю, делала, сделал, отделка, переделка и т. п.

В публичных выступлениях, деловом общении, обиходной речи довольно часто наблюдается отклонение от норм литературного языка. Неверное ударение мешает восприятию смысла. Например, нередко нарушается норма ударения в таких словах, как валовой, договорённость, начал, начала, понял, поняла, принял, принять, призыв, созыв.

Затруднение вызывает постановка ударения в именительном падеже множественного числа существительных договоры (договор), лекторы (лектор), инструкторы (инструктор), шофёры (шофёр), инспектора (инспектор).

Некоторые ошибаются, считая, что надо говорить средства производства, но денежные средства, прошли три квартала, но третий квартал этого года. Слова средства и квартал независимо от значения имеют только одно ударение.

Также следует заметить, что ошибки в ударении могут привести к искажению смысла высказывания.

Существуют сложности с ударением в самых простых словах из-за того, что многие не знают точно их принадлежности к той или иной части речи. Так, например, прилагательное развитой пишется с окончанием —ой, которое и принимает на себя ударение. Это слово имеет несколько значений и употребляется в разных словосочетаниях. Так, в примерах развитая промышленность, развитое сельское хозяйство его значение— «достигший высокой степени развития», а в сочетаниях развитой юноша, развитой человек — «духовно зрелый, просвещенный, культурный». Наряду с прилагательным в русском языке имеется причастие развитый, образованное от глагола развить, имеющее окончание —ый. Произносится оно с ударением на первом слоге (развитый) или на втором (развитый). Например: развитая нами деятельность, развитый лектором вопрос и развитая веревка, развитый локон. Как видим, ударение зависит от того, прилагательное это или причастие.

В русском алфавите есть буква ё. Она считается факультативной, т. е. необязательной. Эта буква обозначает ударный звук [о] после мягкого согласного или шипящего: сестры [с’о]-стры, вёсла [в’о]сла, шёлк [шо]лк. Приказом Народного комиссара просвещения от 24 декабря 1942 г. было введено обязательное употребление буквы ё в школьной практике. В 1945 г. издается словарь под названием «Употребление буквы ё». Печатание буквы е вместо ё в художественной литературе, официальных бумагах, газетах привело к тому, что во многих словах стали произносить на месте [о] [э] не желчь [жо]лчь, жёлчный [жo]лчный, a желчь [жэ]лчь, желчный [жэ]лчный, не aкушер аку[шoр], а акушер аку[шер]. Необязательное написание буквы ё привело к переносу ударения в некоторых словах и неправильному их произношению: завороженный, недооцененный, непревзойдённый вместо правильного заворожённый, недооценённый, непревзойдённый.

 

 

2.5. Вариативность ударений

 

Для ударения тоже существует понятие вариантности, означающее наличие в некоторых словах вариантов ударения, применяемых в разных ситуациях общения.

Чтобы не допустить ошибки в постановке ударения, следует знать не только норму, но и типы вариантов, а также условия, при которых может быть использован тот или иной из них. Для этого рекомендуется пользоваться специальными словарями и справочниками. Лучше всего прибегать к помощи «Орфоэпического словаря русского языка». В нем дается система нормативных помет (единая для оценки вариантов произносительных, акцентных и морфологических), которая выглядит следующим образом.

1. Равноправные варианты. Они соединяются союзом и: волнам и волнам; искристый и искристый; автаркия и автаркия; баржа и баржа; бижутерия и бижутерия; лосось и лосось. С точки зрения правильности эти варианты одинаковы.

2. Варианты нормы, из которых один признается основным:

а) помёта «допустимо» (доп.): творог и доп. творог; отдал и доп. отдал; будней и доп. буден; кулинария и доп. кулинария. Первый вариант является предпочтительным, второй оценивается как менее желательный, но все-таки находится в пределах правильного. Чаще всего используется в разговорной речи;

б) помета «допустимо устаревшее» (доп. устар.): индустрия и доп. устар. индустрия, собрался и доп. устар. собрался; ханжество и доп. устар. ханжество.

Помета указывает, что оцениваемый ею вариант постепенно утрачивается, а в прошлом он был основным.

Словарь включает в себя также варианты, находящиеся за пределами литературной нормы. Для указания этих вариантов вводятся так называемые запретительные пометы:

1) «не рекомендуется» (не рек.) — алфавит! не рек. — алфавит; баловать! не рек. баловать; подростковый! не рек. подростковый; договорный! не рек. договорной.

Эта помета может иметь дополнительную характеристику «устаревающее» (не рек. устар.).

Варианты, имеющие эту помету, содержат ударение, которое было правильным в прошлом. Сегодня они находятся за пределами нормы, например: диалог! не рек. устар. диалог’; остриё! не рек. устар. остриё; револьвёр! не рек. устар. револьвер, украинцы! не рек. устар. украинцы;

2) «неправильно» (неправ.) — атлет! неправ, атлет; неправ. атлет; кухонный! неправ, кухонный; договорённость! неправ. договоренность; добыча! неправ, добыча;

3) «грубо неправильно» (грубо неправ.) — документ! грубо неправ, документ; инженеры! грубо неправ, инженера; инструмент! грубо неправ, инструмент; ходатайство! грубо неправ. ходатайство.

Всем, чья речь должна быть образцовой, не следует употреблять варианты, имеющие запретительные пометы.

Целый ряд вариантов ударения связан с профессиональной сферой употребления. Есть слова, специфическое ударение в которых традиционно принято только в узкопрофессиональной среде, в любой другой обстановке оно воспринимается как ошибка. Словарь фиксирует эти варианты. Например:

дубляж, -а | в профессией, речи дубляжа

искра | в профессией, речи искра

аммиак, -а | у химиков аммиака

эпилепсия | у медиков эпилепсия

шприц, -а, мн. -ы, -ев | у медиков ед. шприца, мн. — ы, -6в

флейтовый, -ая, -о | у музыкантов.флетовът

компас, -а, мн. -ы, -ов | у моряков компас.

Об ударении в словах можно справиться также в орфографических, толковых словарях русского языка, в различных словарях-справочниках, в пособиях по культуре речи.

Языковая норма — это не догма, претендующая на неукоснительное выполнение. В зависимости от целей и задач общения, от особенностей функционирования языковых средств в том или ином стиле, в связи с определенным стилистическим заданием возможно сознательное и мотивированное отступление от нормы.

Любые отклонения от нормы должны быть ситуативно и стилистически оправданы, отражать реально существующие в языке вариантные формы (разговорную или профессиональную речь, диалектные отклонения и т. п.), а не произвольное желание говорящего.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Суждения об условной (законодательно-этической), а не объективной природе языковых норм разделяются и некоторыми исследователями русского языка. Конечно, представленные в виде своеобразного кодекса (в словаре, грамматике и т. п.) нормы языка чем-то напоминают правовые нормы (характер закона, например, имеют орфографические нормы, нарушение которых влечет за собой даже определенные социальные санкции). Однако отождествлять нормы языка и нормы права было бы ошибочным. Языковые нормы, особенно нормы такого развитого литературного языка, как русский язык, — это явление более сложное и многоаспектное, отражающее и общественно-эстетические взгляды на слово, и внутренние, независимые от вкуса и желания говорящих закономерности языковой системы в ее непрерывном развитии и совершенствовании.

Заслуживает внимания принцип целесообразности, выдвигаемый в качестве основного критерия языковой нормы. Собственно говоря, такой подход к языку далеко не нов и обозначился еще у философов-материалистов XVIII—XIX вв. Например, Д.И. Писарев так понимал «красоту языка»: «По нашим теперешним понятиям красота языка заключается единственно в его ясности и выразительности, то есть исключительно в тех качествах, которые ускоряют и облегчают переход мысли из головы писателя в голову читателя» («Реалисты»). Принцип целесообразности выводит понятие «норма» из узкой сферы системных соотношений внутри языка или исканий расплывчатых художественных идеалов в области практической речевой деятельности и соотношения языка и мышления, языка и действительности. Такой подход к норме представляется весьма заманчивым, так как высшая цель совершенствования языка (и его норм) — это, действительно, сделать язык наиболее удобным, наиболее эффективным средством общения между людьми.

Таким образом, норма литературного языка — сложное, диалектически противоречивое и динамическое явление. Оно слагается из многих существенных признаков, ни один из которых не может быть признан решающим и самодовлеющим при всех обстоятельствах. Норма — это не только социальнo одобряемое правило, но и правило, объективированное реальной речевой практикой, правило, отражающее закономерности языковой системы и подтверждаемое словоупотреблениям авторитетных писателей.

Признание нормативности (правильности) языкового факта опирается обычно на непременное наличие трех основных признаков: 1) регулярную употребляемость (воспроизводимость) данного способа выражения; 2) соответствие этого способа выражения возможностям системы литературного языка (с учетом ее исторической перестройки); 3) общественное одобрение регулярно воспроизводимого способа выражения (причем роль судьи в этом случае обычно выпадает на долю писателей, ученых, образованной части общества).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Аванесов Р.И. Русское литературное произношение. М., 2002.
  2. Бельчиков Ю.А. Стилистика и культура речи.–М.: УРАО, 2000.
  3. Брызгунова Е.А. Звуки и интонации русской речи. М., 2001.
  4. Введенская Л.А., Павлова Л.Г. Риторика и культура речи. –Ростов-на-Дону: Феникс, 2003.
  5. Войскунский А. Е. Я говорю, мы говорим.– М.: Просвещение, 1999.
  6. Головин Б.Н.. Основы культуры речи. — М.: Высшая школа, 1980.
  7. Иванова В.Ф. Современная русская орфография. М., 1991.
  8. Кожина М.Н.. Стилистика русского языка. — М.: Просвещение, 1993.
  9. Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи. М., 2002
  10. Леммерман Х. Уроки риторики и дебатов / Пер. с нем. М., 2002.
  11. Максимова В.И. Русский язык и культура речи.–М.: Гардарика, 2001.
  12. Скворцов Л. И.Теоретические основы культуры речи. М.: Наука, 1980,
  13. Панов М.В. О стилях произношения. Развитие современного русского языка. М., 2003.
  14. Федосюк М.Ю., Ладыженская Т.А., Михайлова О.А., Николина Н.А. Русский язык.–М.: Наука, 2003.
  15. Шапиро А.Б. Русское правописание. М, 1961.

 

 

 

 

 


 

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->