ЯВЛЕНИЯ ПЕРЕНОСА В СИСТЕМЕ ПРИЧАСТИЙ РУССКОГО И НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКОВ

Грамматическая и семантическая природа причастия такова, что его исследование связано со многими общими и частными лингвистическими проблемами. Во-первых, природная гибридность причастия показывает, что в одной лексеме могут сосуществовать разнонаправленные грамматические и лексико-грамматические категории: ведь известно, что имя противопоставлено глаголу. Во-вторых, в причастиях как глагольной форме или самостоятельной лексеме ярко проявляется проблема тождества слова. Причастие как гибридная глагольно-именная форма постоянно вибрирует на границе двух частей речи: собственно причастия и прилагательного. Отсюда возникает вопрос, на который еще не получен однозначный ответ: на какой стадии причастная лексема переходит в признаковую, адъективную лексему, т.е. где грань между полисемичной глагольной формой и омонимичным ей именем. В-третьих, характер соотношения полисемии и омонимии как явлений лексико-семантических тесно связан с грамматическими явлениями переходности и синкретизма. Наконец, возникает и проблема лексикографирования причастий, остающаяся нерешенной до настоящего времени.

Актуальность избранной темы обусловлена необходимостью всё более глубокого проникновения в такие свойства разноструктурных языков, следствием которых является лексико-грамматический синкретизм и переходность; целесообразностью выявления лексикографических принципов подачи таких языковых единиц в толковых и учебных словарях и изучения особенностей использования причастных форм в текстах оригинальной и переводной художественной литературы.

Объект исследования — явления переходности     причастий в языке и их отражение в лексико-грамматической природе причастий.

Предмет исследования — все разновидности причастий в русской и немецкой лексикографии.

Цель исследования — выявление специфических признаков причастий, обусловивших их способность к переходности и переносу в процессе функционирования в лексикографическом дискурсе в русском и немецком языках.

Для достижения поставленной цели необходимо решение следующих задач:

  1. Описать сущность переходности в языках, ее соотношение с синкретизмом.
  2. Рассмотреть проблему определения статуса причастий в русском, английском и немецком языках в связи с синкретизмом и переходными явлениями в системе причастий.
  3. Выявить особенности лексикографирования причастных форм в толковых и фразеологических словарях русского, английского и немецкого языков, а также частотность причастных форм в лексикографическом дискурсе этих языков.
  4. Исследовать функционирование причастных образований в художественной речи русского, английского и немецкого языков как собственно глагольных форм и как адъективированных и синкретичных причастных форм.
  5. Проанализировать факторы метафоризации и синтаксической позиции в их связи с адъективацией причастий.
  6. Выделить основные критерии вычленения синкретичных причастных форм из всех других причастных образований.
  7. Установить общие и частные закономерности частеречной переходности причастий в русском, английском, немецком языках.

     

    1.1. Проблема переходности в языках

     

    В окружающем нас мире многие объекты и явления совмещают в себе разнохарактерные свойства. Эти свойства позволяют им взаимодействовать друг с другом, способствуют их взаимопроникновению и взаимообогащению. Не является исключением и язык как отражение мира и процессов, происходящих в нем.

    Синкретичные факты обогащают структурно-семантические ресурсы языка. Они нередко являются следствием экономии языковых средств и выступают как конденсаторы семантики, характеризуются более богатыми сочетае-мостными возможностями, чем типичные явления, обладают полифункциональностью и отличаются особой экспрессивностью (8, с. 234).

    Синкретичные образования обозначаются в лингвистической литературе также терминами «гибридные», «контаминационные», «промежуточные», «периферийные», «диффузные», «полифункциональные» (6, 1971) и др. Они характеризуются способностью разнообразно функционировать в речи вследствие объединения в одной единице свойств противоположных и нередко несовместимых языковых форм, проявляющихся в разноуровневых лингвистических единицах.

    На морфологическом уровне к синкретичным образованиям относятся многие слова, несущие лексико-грамматические значения разных частей речи (в основном, это имена, неличные формы глагола, слова категории состояния, некоторые служебные слова).

    Синкретизмом свойств характеризуется и ряд синтаксических элементов. Синкретизм лексических, морфологических, синтаксических единиц затрудняет определение их статуса и места в системе языка.

    О.С.Ахманова определяет синкретизм как «функциональное объединение разных форм выражения, нейтрализацию противопоставлений (оппозиций); совпадение означающих при различении означаемых» и связывает это явление с «сокращением в процессе развития языка числа категориальных форм, реализующих данную грамматическую категорию, сопровождаемое изменением (расширением) функций сохраняющихся категориальных форм и приводящее к грамматической омонимии» (5, с. 406).

    Наиболее полно свойства этого понятия определены В.В.Бабайцевой, важнейшим из которых можно считать «совмещение (синтез) дифференциальных структурных и семантических признаков единиц языка (некоторых разрядов слов, значений, предложений, членов предложений и др.), противопоставленных друг другу в системе языка и связанных явлениями переходности» (7, с. 446).

    Следовательно, понятия «синкретизм» и «переходность» находятся в определенных причинно-следственных отношениях: переходность свойственна тем фактам языка и речи, которые изначально обладают синкретизмом свойств.

    Однако явление синкретизма непосредственно связано только с синхронной переходностью или переходностью состояния.

    Синхронная переходность представляет собой такое отношение между двумя крайними, противопоставленными друг другу, противоположными (контрастными) по своей природе языковыми образованиями, между которыми существует ряд промежуточных построений, совмещающих в себе признаки крайних, противоположных единиц и в большей или меньшей мере сходных по наличию этих признаков с каждой из них. Эти промежуточные построения сочетают в себе признаки крайних, противопоставленных единиц и являются носителями синкретизма, называемыми синкретичными образованиями (51, с. 17).

    В.В.Бабайцева, определяя синхронную переходность, выделяет в ней центральные категории и периферийные звенья и представляет их иерархию в виде шкалы однородности: А — Аб -АБ— аБ — Б, где А и Б — полярные, несинкретичные единицы, Аб, АБ, аБ — синкретичные единицы, неоднородно сочетающие признаки: в звене Аб больше признаков типа А, в звене аБ — преобладают свойства типа Б, в звене АБ наблюдается примерное равновесие сочетающихся свойств (8, с. 132).

    Говоря о синхронной переходности, некоторые ученые отмечают ее двусторонний характер. Так, Н.Е.Петрова указывает, что причастия имеют способность к двусторонней переходности: переход причастий в прилагательные и, наоборот, переход отглагольных прилагательных в причастия: «Прямо в саду протянулась долгожданная прокуратором лунная дорога.» (42, с. 128-130). Тем не менее, такие случаи скорее исключение, в то время как адъективированные причастные формы довольно распространены в письменной и разговорной речи и зафиксированы в словарях.

    В отличие от синхронной переходности диахронная переходность представляет собой «переход языковых единиц одного качества в языковые единицы другого качества в ходе исторического развития языка, процесс исторических изменений, происходящих в языке» (42, с. 15).

    Как следует из данных определений, помимо термина «переходность» в лингвистической литературе используется и термин «переход». Разница состоит в том, что переходность представляет собой свойство языка, которое скрепляет языковые факты в целостную систему, отражая синхронные связи и взаимодействие между ними и обусловливая возможность диахронных преобразований; переходом же называется диахронный (эволюционный) процесс преобразования одних речевых явлений в другие (например, переход древнерусских причастий в прилагательные дремучий, стоячий, висячий; спелый, зрелый и в глаголы прошедшего времени пришел, увидел, победил и др.) (8, с.14-15).

    Переход одних речевых явлений в другие затрагивает все слои языка в диахронном и синхронном плане: морфологию, синтаксис, фразеологию и др. В связи с этим некоторые исследователи утверждают, что, «переходность, являясь универсалией для всей языковой системы, по-особому выпукло проявляются во фразеологии» (45, с. 98). Это относится прежде всего к фразеологическим единствам, значение которых «мотивировано значениями входящих в них компонентов, но неделимо» (18, с. 143). Фразеологическим единствам свойственна образность, метафоричность, которая и обусловливает их синкретизм. Именно в синкретизме значения признака и носителя признака состоит эффект изобразительности метафоры (48, с. 43).

    Анализ лингвистической литературы говорит о том, что особый интерес лингвистов вызывает проблема частеречной переходности. Однако ученые по-разному интерпретируют и называют переходные процессы такого рода. Ш.Балли видит в них перевод знака из одной категории в другую прежде всего средствами суффиксального словообразования и называет это явление «транспозицией» (10, с. 143). Термином «транспозиция» пользуется и Е.С.Кубрякова, понимая под ним «средство перекатегоризации исходных слов и, сообразно этому, редистрибуции мотивирующих основ» (28, c. 64). Этот термин употребляется и сейчас, однако его понимание значительно глубже: транспозиция — это перенос любой языковой формы; использование одной языковой формы в функции другой языковой формы — ее противочлена в парадигматическом ряду.

    Выделяют два типа транспозиции — функционально-семантическую (или семантическую, по терминологии Ш. Балли [11]) и функциональную. Функционально-семантическая транспозиция включает в себя изменение как грамматических характеристик, так и лексико-семантических особенностей словоформ, подвергающихся частеречной трансформации. Функциональная транспозиция, напротив, не имеет отношения к словообразованию, представляя собой чисто грамматический процесс, связанный с преобразованием частеречных (категориальных) признаков словоформ (54, с.59).

    Нередко в учебных пособиях и справочниках переход одних языковых фактов в другие называют «конверсией», понимая под ней безаффиксальный способ словообразования (4, с. 43), или образование лексико-грамматических омонимов, слов с тождественной основой, но различающихся парадигмой — системой своих форм (46, с. 12-24) или как несущее смысл регулярное изменение грамматической сочетаемости (36, с. 38).

    Однако ряд ученых отрицают словообразовательную природу переходности (в частности, частеречной), так как она происходит без формального изменения слова — парадигма склонения и синтаксическая функция слова остаются без изменений (они у причастия и прилагательного одинаковы). Кроме того, в отличие от конверсии переходность ~ не моментальный процесс. Можно, условно, наблюдать различные уровни, стадии перехода.

    Сравнивая переходность с конверсией, исследователи указывают, что 1) конверсия — это единовременный, мгновенный акт создания нового слова, а переходность — длительный эволюционный процесс; 2) конверсия — это словообразовательная модель без ограничений семантического порядка, переходность же обусловлена семантикой исходного слова и потенциально охватывает лишь те единицы, значения которых оказываются связанными с категориальным значением переходной единицы; 3) при конверсии исключены промежуточные гибридные образования, которые обязательны при переходности и др.

    Описывая процессы исторических изменений в морфологии и синтаксисе, В.Н.Мигирин использует термин «трансформация» (37, с. 50). Однако он не прижился в лингвистическом научном глоссарии, как термин «деривация», предложенный Е.Курилович. Под этим понятием Е.Курилович подразумевает «не только факт образования одних слов от других с целью передачи синтаксических функций, отличных от синтаксических функций исходных слов, но также и тот факт, что одно и то же слово может выступать в разных вторичных синтаксических значениях, будучи в отмеченном синтаксическом окружении» (29, с. 57).

    Совершенно отличной от других является позиция М.Ф.Лукина, согласно которой «в языке наблюдается не переход, а лексико-грамматическая субституция, т.е. образование словоформами какой-либо части речи своих вторичных форм (трансформ) и употребление в качестве субститутов — заместителей конкретных или потенциальных слов других частей речи» (33, с.78).

    Следует заметить, что ни один из терминов не нашёл всеобщего признания лингвистов в описании частеречной переходности. Т.С.Тихомирова объясняет это тем, что эти понятия либо ограниченные, как конверсия, деривация, трансформация, либо, наоборот, чересчур ёмкие, как транспозиция (49, с. 77). Понятие «транспозиция» охватывает синхронные и диахронные взаимодействия слов, в то время как понятие «переход» более узкое и подразумевает результат, появление качественно новых слов, в связи с тем, что транспозиция — это круг явлений, связанных как с переносным употреблением слов, так и их переходом из одних частей речи в другие.

    Поэтому исследователи считают, что более плодотворно узкое рассмотрение переходности, т.е. использование частных терминов: субстантивация – переход слов из других частей речи и категорий слов в существительные, адъективация — переход в прилагательные, прономинализация — переход в местоимения, нумерализация — переход в числительные, вербализация — переход в категорию глагола, адвербиализация — переход в наречия, модаляция — переход в модальные слова, предикативация — переход в категорию состояния, препози-тионализация — переход в предлоги, конъюнкционализация — переход в союзы, партикуляция — переход в частицы, интерьективация — переход в междометия (32, с. 19).

     

    1.2. Сущность переноса и переходности причастий немецкого языка на русский

     

    Балли Ш. в этой связи отмечал, что язык, унаследованный человеком из той среды, в которой он жил, не может позволить ему при всех обстоятельствах выражать все, что он хочет и как он хочет. Человек вряд ли найдет в своем языке все необходимые в количественном и качественном отношениях средства для адекватного выражения своих мыслей. Ресурсы для восполнения недостающего человек может черпать из внеязыковой реальности, в которой осуществляется речь; общего или некого особого окружения, с которым всякий раз связаны произносимые слова; ситуации, сводящейся, в крайнем случае, к ситуации, создаваемой самой речью по мере того, как она развертывается — к контексту (11, с. 99).

    С лингвистической точки зрения переходность в языке возникает в результате взаимодействия формальных и содержательных сторон языковых единиц, проявляющегося в промежуточных и периферийных явлениях языковых категорий; а также при использовании единиц языка, когда возникают контекстные единицы и контекстные видоизменения формы или содержания языковых единиц.

    Поэтому предпосылки перехода слов одной части речи в другую заложены в особом синкретичном характере языковых единиц: их полифункциональности, наличии общих морфологических категорий и характере семантического и категориального значения, и в соответствующем контекстуальном окружении. Под контекстом понимается «лингвистическое окружение данной языковой единицы, условия, особенности употребления данного элемента в речи» (23, с. 202).

    Поэтому «столкновение» контекста значения с парадигматическим значением формы вызывает «игру сем» (12, с. 146), приводящую к перекатегоризации и лексикализации.

    Т.С.Тихомирова отмечает, что, рассматривая процесс частеречного преобразования слова, необходимо учитывать факт дифференциации между словоформой в контексте (синтагматическое слово) и лексемой в словаре, языке (парадигматическое слово), заключающийся в том, что «при переходе одной части речи в другую подвергается преобразованиям не вся лексема, а только часть ее словоформ, т.е. лексема лишь в определенных условиях функционирования, и необходимейшим фактором осуществления этого перехода является использование слова в речи, в варьирующихся и меняющихся от раза к разу контекстах» (49, с. 84). При этом небесспорное, на наш взгляд, положение: «Слово как единица речи в использовании или в определенном контексте имеет только одно значение и обычно выполняет только одну грамматическую функцию. Слово как единица языка, или как словарная единица, относящаяся к определенной части речи, объединяет и содержит в себе в качестве потенции все свойственные ему в разных контекстах и случаях его использования значения и функции» (3, с. 126).

    Функционирование слова одной части речи в морфологизированной синтаксической функции другой части речи максимально сближает его с этим классом слов, в результате чего может произойти изменение категориального статуса исходного слова, его структурно-семантических характеристик при сохранении внешнего облика. Однако сохранение внешней морфологической формы не следует считать приметой переходности (позиции большинства исследователей процессов переходности, в т.ч. А.С. Беднякова, Е.П.Калечиц и др.), так как «сохраняется (да и то не всегда) лишь звуковой облик слова» (49, с. 83).

    Таким образом, содержание процесса перехода одной части речи в другую заключается в последовательном процессе перекатегоризации исходной словоформы и ее лексикализации в других функциональных условиях. В результате образуются две внешне аналогичные лексемы, так называемые функциональные омонимы: потерянная шляпа —der verlorene Hut; потерянная любовь — die verlorene Liebe; потерянный вид — niedergeschlagen sehen; спящие дети —– die schlafenden Kinder; спящий город – die schlafende Stadt.

    Термин «функциональная омонимия» был введен О.С.Ахмановой, определяющей функциональные омонимы как «созвучные разные слова, которые различаются не по составу их словообразовательных — корневых и аффиксальных морфем, а особенностями в плане словоизменения, включающего и так называемые неизменяемые слова» (5, с. 160).

    В.В.Бабайцева придала данному лексико-грамматическому явлению более четкую дефиницию, учитывающую особенности его лексико-грамматической природы и специфику учебных целей. Таким образом, «функциональные омонимы представляют собой этимологически родственные слова, совпадающие по звучанию, но относящиеся к разным частям речи» (8, с. 194). Основное их отличие заключается в синтаксическом функционировании, которое и определяет, как было отмечено выше, развитие специфических категориальных значений. Изменение категориального значения следует за изменением функции (37, с. 154).

    Выделяют следующие четыре основные дифференциальные признака функциональных омонимов. Во-первых, это их принадлежность к разным частям речи с четким разграничением категориальных значений. Так, прилагательное обозначает признак предмета, причастие — процессуальный признак предмета, существительное — предмет / субъект: любящие дети (die liebende Kinder) — любящее сердце (das liebende Herz).

    Во-вторых, функциональные омонимы отличаются друг от друга синтаксической функцией. Так, морфологизированной функцией прилагательного является функция согласованного определения; причастие чаще функционирует как часть определительного и обстоятельного причастного оборота. Случаи употребления причастий в функции препозиционного определения, которая наиболее очевидно свидетельствует об адъективированном характере употребления данных единиц, обнаруживают тенденцию к адъективации.

    В-третьих, функциональные омонимы отличаются друг от друга категориальным значением, формирующимся при функционировании слов во вторичной для них синтаксической функции, то есть имеют разные грамматические (морфологические) категории.

    Адъективированные причастия могут аналогично прилагательным образовывать степени сравнения: «Или, спокойная и менее разгоряченная, гладила и чинила свое, его и Катенъкино белье… — …or, more quietly, less flushed, mended and pressed linen …. — Oder es gab eine ruhigere undweniger aufreibende Arbeit …»; определяться наречиями, словами-усилителями, местоимениями: Оказалось, что он опять очутился на своем заколдованном перекрестке и стоит на углу Серебряного и Молчановки…; Und zusammen mit seiner schluchzenden Seele weinte er…; определяться существительными в родительном падеже с притяжательным значением и числительными; употребляться в цепочке однородных членов-прилагательных: Но немногим выше была и лукавая искушенность уездного и его помощника, двух насмешливых и скрытых проныр … (с. 166); In der Kuche tobten die Ratten tiber umgestiirztes Geschirr, rannten von der anderen Seite die Wand hinauf und fielen mit ihren schweren Leibern klatschend auf den Fufiboden, wobei sie widerlich mit tiefer. wimmernder Stimme winselten.

    В-четвертых, некоторые функциональные омонимы различаются лексическими значениями.

    2 СТАТУС ПРИЧАСТИЯ В РУССКОМ И НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКАХ И ПРОБЛЕМЫ ИХ ПЕРЕНОСА

     

    2.1. Глагольные категории как сущностные признаки причастий в русском и немецком языках

     

    Процессы переходности охватывают все семантико-грамматические классы слов, их интенсивность зависит от предрасположенности конкретного лексико-грамматического разряда слов к частеречной транспозиции, от их полифункциональности и синкретизма категориальных свойств. Наиболее активен процесс переходности среди имен, наречий и служебных слов. Глагольная система более «консервативна» в этом отношении, лишь причастия (в русском языке и деепричастия) наделены переходными способностями.

    В кодифицированном языке существуют два грамматических, семантико-синтаксических центра, имя и глагол, которые связаны цепочкой переходных морфологических единиц. Система глагола состоит из личных и неличных (именных) форм. Личные формы глагола противопоставлены неличным как по морфологическим, так и по синтаксическим признакам. С точки зрения морфологии личные формы в отличие от неличных характеризуются категориями наклонения, лица и числа. С точки зрения синтаксиса личные формы употребляются в предложении исключительно в функции сказуемого, в то время как неличные — в любой другой синтаксической функции, за исключением простого сказуемого.

    Среди неличных форм выделяется причастие, «одна из наиболее сложных и противоречивых грамматических категорий» (25, с. 5). Причастие присуще глагольной системе всех языков. Подробно изучено количество и номенклатура этой формы в разных языках. Так, в русском языке имеются 4 причастные формы, в английском — 5 синтетических и аналитических форм, в немецком — 2, во французском — 4, татарском — 52 и т.д. (41, с. 43).

    Причастие характеризуется двойственной категориальной семантикой: с одной стороны, подобно прилагательным, оно выражает признаковость, с другой стороны, сохраняет связь с соответствующими глаголами и выражаемую им глагольность.

    Морфологическая общность причастия с глаголом проявляется в наличии у них грамматических категорий времени, вида и залога. А.И.Смирницкий отмечал, что именно эти три категории проходят сквозь всю глагольную систему и являются тем морфологическим базисом, на котором зиждется единство глагола как части речи (46, с. 242).

    С прилагательными причастие роднят синтаксические функции определения и предикатива и его грамматическое значение процессуального признака (категория качественности). А.А.Потебня так обобщил характер этой гибридной глагольно-именной формы: «…Разница между глаголом и именем в тесном смысле этого слова сводится к противоположности признака, представляемого возникающим в известное время, и признака данного. Причастие изображает, как и имя, признак данный, но так, что при воспроизведении его сохраняется память о возникновении его от усилий лица, в силу чего этот признак в причастии представляется данным в известное время» (43, с. 20-21).

    Причастия в двух исследуемых языках (немецком и русском) обладают различным количественным составом и своими морфологическими показателями. В категориальном и функциональном отношении они имеют много общего.

    В русском языке все причастия делятся на причастия настоящего и прошедшего времени. В зависимости от того, представлен ли признак как активный, т.е. характеризующий по производимому действию, или как пассивный, т.е. характеризующий по испытываемому действию, все причастия делятся на действительные и страдательные.

    Действительные причастия, представляющие активный признак, могут быть образованы как от основ переходных, так и от непереходных глаголов настоящего и прошедшего времени с помощью суффиксов -ущ-/-ющ-, -ащ-/ящ-(для действительных причастий настоящего времени): читающий, говорящий, -вш-, -ш- (для действительных причастий прошедшего времени): читавший, говоривший.

    Страдательные причастия, представляющие пассивный признак, образуются, как правило, только от переходных глаголов с помощью суффиксов -ом- /-ем-, -им- (для страдательных причастий настоящего времени): читаемый; (-енн-/-нн-, -т-) (для страдательных причастий прошедшего времени): (про)читанный. Действительные причастия имеют только полные формы, страдательные причастия кроме полных форм имеют и краткие формы: читаемый -читаем, прочитанный — прочитан. В разряде действительных причастий выделяют возвратные формы причастий, имеющие аффикс -ся: улыбающийся, улыбавшийся (18).

    В немецком языке по образованию различают причастие I (Partizip I) и причастие II (Partizip II). Причастие I (Partizip I) образуется от основы настоящего времени путем прибавления флексии -nd: arbeitend, schreibend. В образовании причастия II (Partizip II) используются префикс ge- (если нет других неотделяемых приставок be-, er-, ver-, zer-, ent-, emp-, mip- или исходный глагол не оканчивается на -ieren) и суффикс -(e)t для стандартных, слабых глаголов: gearbeitet или суффикс -(е)п для нестандартных, сильных глаголов: geschrieben.

    Немецкие причастия I (Partizip I) и причастия II (Partizip II) от непереходных глаголов активны по значению, причастия II (Partizip II) от переходных глаголов пассивны (57, S. 133; Schmidt, 1977, S. 241-244 и др.).

    Датский ученый Г. Бех разработал свою систему неличных форм немецкого глагола: все нефинитные глагольные формы он систематизировал в две ступени (супин и партицип), которые еще более детально разбиваются на три статуса (1-ый статус — «чистые» инфинитив и партицип I (Partizip Prasens): lieben и liebend/-er/; 2-ой статус — zu + инфинитив и zu + партицип I, т.н. герундив: zu lieben и zu liebend/d-er; 3-й статус — партицип II (Partizip Prateritum): geliebt и geliebt/-er/. Анализ системы Беха показывает, что неличные формы первой ступени, супины — это неизменяемые элементы аналитических глагольных форм; второй ступени — собственно причастия в их адъективном функционировании, т.е. членные причастные формы (55, с. 12-16). Однако такое видение системы глагольных неличных форм не нашло признания среди германистов, так как в ее основе лежит дифференциация форм по формальным признакам, а не по смысловым различиям (53, с. 499).

    Неличные формы глагола появились во всех языках как именные формы; и постепенно в ходе развития языка они втягивались в систему глагола и приобретали глагольные категории времени, залога и вида, а также глагольную комбинаторику.

    Всем глагольным формам (спрягаемым и неспрягаемым) присуща категория времени. Глагольная категория времени является специфическим языковым отражением объективного времени и служит для темпоральной (временной) локализации события или состояния, о котором говорится в предложении. Она заключается в указании посредством противопоставленных друг другу временных форм на одновременность, предшествование или следование события моменту речи (настоящее, прошедшее и будущее времена).

    Различают абсолютное и относительное временное значение глагольной формы. Точкой отсчета для определения временного значения глагола называют момент речи говорящего. Глагольная форма выражает абсолютное время, если обозначает действие, совершающееся в определенный момент речи, и относительное время, если действие совершается одновременно с действием другого глагола, следует или предшествует ему (16; с.77).

    В отличие от спрягаемых форм глагола у причастий различаются две временные формы: причастия настоящего времени и причастия прошедшего времени. Кроме того, лингвисты дискутируют: каково отношение времени причастий к моменту речи. Согласно одной точке зрения, в предложении причастия могут употребляться как с абсолютным временным значением, так и с относительным (32 и др.). Л. П.Калакуцкая, обобщая в своей монографии взгляды исследователей на временное значение причастий, указывает, что эта позиция весьма распространена и ее высказывали авторы грамматик (С.И.Соболевский, Л. С. Кузнецов, Е.С.Истрина). Однако сама Л.П.Калакуцкая и ряд других ученых считают, что в отличие от личных форм, которым свойственно абсолютное, относительное и переносное употребление форм времени, причастия выражают только относительное время (25, с. 25).

    В Лингвистическом энциклопедическом словаре также отмечается, что «в непредикативных формах глагола (вербоидах) выступает, как правило, относительная ориентация — на время существования ситуации, описываемой сказуемым соответствующего предложения» (34, с. 89).

    Заметим, что авторы английских грамматик аналогично отмечают относительный характер временного значения причастия. Л.С. Бархударов вообще считает, что категория времени имеется у всех личных форм глагола и отсутствует у всех неличных форм, которые характеризуются категорией временной отнесённости (13, с. 106).

    Немецкие грамматисты называют характер временного значения причастия нейтральным «zeitlich neutral» (57, с. 133; 58, с. 431), так как «причастная категория времени указывает на действие не в момент речи, а на одновременность действию, выраженному финитной формой глагола» (1, с. 163).

    Грамматическая категория залога выражает, в соответствии с широко распространенной в лингвистике точкой зрения, субъектно-объектные отношения. В залоговые системы каждого языка обычно входит морфологически исходная форма действительного / активного залога (актива), когда субъект действия, например в русском языке, выступает в именительном падеже и занимает позицию подлежащего, а объект действия выступает в винительном падеже и занимает позицию прямого дополнения. Выделяются также морфологически производные формы залога: страдательный / пассивный залог (пассив), когда субъект действия, например в русском языке, выступает в творительном падеже и занимает позицию агентивного дополнения, а объект действия выступает в именительном падеже и занимает позицию подлежащего, а также средний, возвратный, взаимный и пр. залоги. Основными формами категории залога принято считать актив и пассив.

    Категория залога в причастиях не отличается какими-либо особенностями по сравнению с другими формами глагола. В русском языке выделяются два действительных причастия (настоящего и прошедшего времени) и два страдательных причастия (настоящего и прошедшего времени). В английском и немецком языках, как отмечалось ранее, причастие I характеризуется значением активного залога, залоговое значение причастия II зависит от переходности-непереходности мотивирующего глагола. Современными исследователями высказывается мнение, что в отличие от других грамматических категорий английского глагола, категория залога не является чисто морфологической, так как кроме изменения морфологической формы глагола меняется синтаксическая структура предложения, т.е. следует говорить о синтаксико-морфологической или морфолого-синтаксической категории (9, с. 56).

    Грамматическая глагольная категория вида обобщенно указывает, как протекает во времени или как распределяется во времени обозначенное глаголом действие. В русском и других славянских языках грамматически противопоставлены совершенный и несовершенный вид (перфектив и имперфектив).

    Семантической базой этого противопоставления является достижение / недостижение или отсутствие внутреннего предела в обозначенном действии, что формирует значение целостности действия как неделимой совокупности начала, продолжения и конца обозначенного действия (совершенный вид) и значение нецелостности действия обозначенного действия (без признаков совокупности начала и конца в осуществлении действия) (несовершенный вид) (35, с. 83).

    Вид в русском языке является лексико-грамматической категорией, которая характеризует действие по способу его осуществления и может иметь четкие формальные показатели — префиксацию. Поскольку в германских языках (английском, немецком и др.) отсутствуют морфологические показатели вида, ставится вопрос о статусе этой категории: грамматическая она или лексическая. Видовой характер английских и немецких глагольных форм кроется в их предельности или непредельности. Поэтому, разрешая споры о существовании категории вида, германисты чаще говорят о видовом значении, или значении аспектуальности, а не о грамматической категории вида. Соответственно, только русские причастия имеют морфологическую категорию вида, а английские и немецкие причастия характеризуются лексико-грамматической категорией предельности / непредельности, причём остаётся неоспоримым только видовое противопоставление причастия I и причастия II от предельных непереходных глаголов (44, с. 15).

    Предельность — это наличие внутреннего предела, которого достигает или к которому стремится действие. Этот предел предполагается самой природой, характером действия. Предельность охватывает все способы действия, выступающие в обоих видах или только совершенном. Непредельность — это отсутствие у действия какого-либо предела. Действие по самой своей природе таково, что оно не предполагает никакого ограничения, завершения, предела. Непредельность — общее свойство ряда способов действия, связанных лишь с несовершенным видом (15).

    Итак, от глагола у причастия — категории времени, залога и вида; от имен прилагательных — их функционирование и значение признака (категория качественности).

    В результате этой «необыкновенно сложной грамматической гибридизации», как отмечает В.В.Виноградов, «в причастной форме сталкиваются и объединяются противоречивые ряды значений; …семантическое единство причастной формы становится колеблющимся и условным» (19). Это порождает проблему частеречного отнесения причастий. (В связи с этим вспомним о колеблющихся смыслах слов).

    В теории языкознания существуют разные воззрения на статус причастия в грамматической системе. Вследствие их отыменного происхождения, синтеза адъективных и глагольных свойств, причастия, соответственно, называются то отглагольным прилагательным, то неличной глагольной формой.

    Первая точка зрения — «причастия относятся к прилагательным» — принадлежит представителям формального направления, которые основываются на формальном сходстве причастия с прилагательным, на наличии у причастий синтаксических, морфологических и словообразовательных характеристик прилагательных: употребление в атрибутивной, адвербиальной и предикативной функциях, изменение по родам, числам, падежам (у членных форм русских и немецких причастий), по степеням сравнения, способность образования слов с противоположным значением, сложных слов и других от причастных образований (65).

    Х.Бринкманн детально рассмотрел все неличные формы немецкого глагола и высказал мнение, что причастие I не является глагольной формой, так как не может выступать в функции простого глагольного сказуемого, в то время как активно функционирует в качестве предикативной части сказуемого подобно прилагательному, и это подтверждает, что оно является по существу прилагательным (56, с. 259). Аналогичные идеи высказывал и Х.Глинц (59, с. 146).

    По мнению Е.И.Шендельс, причастие I в сравнение с причастием II обнаруживает даже большую глагольность вследствие его лексически неограниченного образования от любого глагола, его смысловой однородности и семантической четкости. Но основным доводом в пользу глагольности причастия I служит его корреляция с причастием II, проявляющаяся в противопоставлении залоговых и видовременных сем (62, с. 106).

    Ряд ученых, учитывая двойственную природу причастий, одинаково яркие и сильные признаки в них и глагола, и имени прилагательного, находят целесообразным выделять их в самостоятельную часть речи (43). К этой позиции склоняются А.А.Шахматов, Н.М.Шанский, А.Н.Тихонов, хотя и называют причастие глагольным прилагательным).

    В германских языках причастие выделялось в отдельную часть речи в ранних пренормативных грамматиках, составляющихся по образцу и подобию латинских грамматик, поэтому, учитывая комплексную структуру причастного значения, некоторые лингвисты (У.Буллокар и Ч.Бутлер) поддерживали эту точку зрения (60, с. 9), отмечая, что «в принципе причастия могут рассматриваться и как самостоятельный класс слов» (63, с.60).

    Таким образом, в лингвистической науке нет единого мнения о статусе причастий и их свойствах.

     

    2.2 Явления переноса в системе причастий

     

    Способность подвергаться переходности (переноса) заложена в самой природе синкретичных частей речи, однако она прямо зависит и от потенциала их синтаксических, морфологических, лексических функций. Так, однообразие синтаксического употребления части речи ограничивает возможности ее категориального преобразования.

    Синтаксические функции причастий разнообразны, вследствие этого они легко приобретают свойства предметных и признаковых имен: прилагательных, существительных и реже местоимений.

    Наиболее часто встречаются случаи причастной адъективации. Как известно, адъективация причастий связана с двумя взаимоисключающими процессами. Если предикативность и атрибутивность изначально характеризуют причастие как глагольную форму, как бы уравновешивая эти признаки, то при адъективации утрата глагольности, предикативности, компенсируется усилением качественных признаков. Именно поэтому языковеды рассматривают причастную адъективацию в связи с синтаксическими, лексическими и грамматическими факторами.

    Так, по мнению А.А.Потебни, атрибутивное употребление причастий способствует их адъективации: «причастие в членной форме, поставленное атрибутивно, легко переходит в разряд прилагательных» (43, с. 145).

    А.А.Шахматов и Д.Н. Овсянико-Куликовский считали важным фактором адъективации причастий утрату предикативности, так как предикативность свойственна только глаголу; остальные части речи заимствуют эту силу у глагола (52).

    К.А.Аксаков отдавал предпочтение лексическому фактору и видел условие адъективации в преобразовании значения конкретного действия в отвлеченное представление действия и качества. Однако он высказывал эту позицию по отношению к некоторым страдательным причастиям, исторически образованным от непереходных глаголов (2).

    А.И.Бахарев, изучая процессы адъективации причастий в историко-теоретическом освещении, также считает, что «лексические преобразования… являются причиной адъективации причастий: … зачастую изменение лексического значения приводит к изменению в основном грамматическом значении» (14, с. 15).

    Другие ученые придерживаются мнения, что причина адъективации причастий кроется во взаимодействии лексических и грамматических факторов (31).

    Большинство же ученых рассматривают в качестве причинно-следственных связей транспозиции причастий в прилагательные собственно грамматический фактор — приглушение или утрату «единственных отличий причастия от имени»: глагольных признаков залога, времени и вида,> а также глагольного управления.

    В связи с этим исследуются различные морфологические типы причастий (русских и немецких) и динамика перекатегоризации и лексикализации их грамматических форм, так как «…переход причастий в прилагательные зависит от степени яркости временных, видовых, залоговых значений глагола. Чем менее в форме причастия выражены глагольные значения, чем свободнее она от связи с объектами, тем легче она сближается с именами прилагательными» (21, с. 163).

    Анализируя все разряды русских причастий, В.В.Виноградов устанавливает, что на адъективацию причастий решающее влияние оказывает их залоговое значение. Временные значения всё-таки играют второстепенную роль. Если чаще всего адъективируются страдательные причастия, то это связано с тем, что страдательность ослабляет идею действия, при этом усиливая признаковость. При адъективации действительных причастий на первый план выходит значение категории переходности, которую причастия заимствуют у глагола (21, с. 227-236).

    Процессу окачествления причастий в немецком языке способствуют аналогичные английским грамматические факторы. Дуден четко выделяет типы причастий, склонных к адъективации: 1) все причастия I: das schlafende Kind «спящий ребенок»; 2) причастия II от переходных глаголов: der geprufte Schuler «экзаменованный, опрошенный учащийся»; 3) причастия II от непереходных глаголов, которые употребляются с глаголом sein и несут перфектное значение (предельное); die verbluhte Rose «отцветшая / увядшая роза», das untergegangene Schiff «затонувший корабль» (57, с. 167).

    Дуден отмечает, что наряду с перечисленными выше группами причастий, которые могут пополнять класс прилагательных, имеется группа причастных форм, которые следует рассматривать по-особенному. Это такие причастия I и II, которые обособлены вследствие дифференциации значений или утраты категорий спрягаемых форм. Эти причастия могут чаще других выступать в качестве определяющих субъект и образовывать степени сравнения. Например, das reizende Medchen…- прелестная девочка; Inge ist reizender als… (глагол reizen имеет значения «раздражать, возбуждать, прельщать, дразнить»); Er ist ein gedienter Soldat — отставной солдат (причастие от «вымершего» переходного глагола gedienen первоначально имело значение «проверенный службой, служивший»). К таким причастным формам относят verliebt «влюбленный», geeignet «пригодный, подходящий», verirrt «заблудший (об овце)», erkaltet «простуженный», ausgeruht «отдохнувший», verschwiegen «скрытный, молчаливый», besorgt «обеспокоенный, заботливый», erfahren «опытный, бывалый», spannend «увлекательный» и др. (57, с. 137).

    Таким образом, значение транзитивности немецких причастий прямо связано с видовым значением: склонность к адъективации проявляют причастия, образованные и от переходных, и от непереходных глаголов. Однако в немецком языке причастия II от непереходных глаголов адъективируются, если имеют предельное значение. Активные по значению препозиционные формы причастия I, не имеющие конкретно-действенного значения, адъективируются всегда.

    Передача немецкими причастными формами значений глагольных категорий вида и времени целиком определяется их лексическим значением и контекстом, в то время как у русских причастий они четко выражены морфологическими средствами. Именно поэтому исследователи адъективации в немецком языках чаще рассматривают не грамматический, а лексический фактор: они выявляют определенные семантические группы причастий, склонные к утрате глагольных аспектуальных и залоговых значений и усилению качественных характеристик, и исследуют их в контексте.

    Как видим, исследователи причастий в русском и немецком языках отмечают их «колеблющиеся» то в сторону глагола, то в сторону прилагательного признаки, что, конечно, затрудняет точно и однозначно квалифицировать изучаемые языковые единицы. Поэтому в качестве: 1) собственно причастия — лексемы, выступающие в качестве глагольных форм с присущими причастиям гибридными признаками; 2) колеблющиеся или синкретичные причастные формы — лексемы, частеречное значение которых совмещает разные признаки и выходит за пределы одной части речи; 3) адъективированные причастия — причастные образования, выступающие в значении прилагательного в конкретной языковой ситуации. Понимаем, что в этой градации самой уязвимой является вторая группа «колеблющиеся причастные формы». Их можно было бы номинировать как причастия-прилагательные или прилагательные-причастия, т.е. это те самые лексемы, которые, согласно нашей гипотезе, не могут быть однозначными.

    Помимо перехода в прилагательные причастие может также и субстантивироваться. Этим оно проявляет свои именные свойства, так как глаголу совершенно чужд процесс субстантивации: служащий, учащийся.

    Субстантивация причастий — это переход их в существительные, морфолого-синтаксическое образование существительных адъективного склонения. Основным условием субстантивации причастий является опущение существительного, определяемого причастием.

    Например, Доктор велел им заняться ранеными, а сам подошел к лежавшему без движения телефонисту… На шее у убитого висела ладанка на снурке (с. 388). — Telling him to attend to the wounded, Yury bent over the telephonist in the vague hope that he might still be breathing and could be revived… An amulet hung by a silk cord from the dead man’s neck. — Der Doktor befahl, sich der Verwundeten anzunehmen, wahrend er zu dem bewegungslos daliegenden Funker ging. Urn den Hals trug der Tote an einer Schnur ein Amulett.

    Субстантивируются причастия только со значением лица (любимая, подчиненный, убитый). Причастия, определяющие неодушевленные предметы, не субстантивируются. Исключения составляют лексемы, которые предварительно прошли стадию адъективации (секущая линия), так как субстантивируются прилагательные, определяющие и одушевленные, и неодушевленные существительные. Поэтому можно говорить о том, что субстантивация причастий осуществляется двумя способами: непосредственно или через опосредствующий) ее ступень — адъективацию.

    Однако процесс субстантивации причастий независим от процесса их адъективации. В отличие от адъективации, при субстантивации причастий их глагольность не разрушается и не изолируется, потому что субстантивируются причастия, имеющие значение не абстрактного, а конкретного действия (стучащий, шедший); субстантивируются причастия в обеих залоговых и видо-временных формах, сохраняя при этом свое значение: Первого попавшего… . Все освещенное казалось белым, все неосвещенное — черным. Эта широта сама приходила как утешение, лично посланное ему с дороги едущей ; любое возвратное причастие со значение лица может субстантивироваться: Всем кормившимся при аптеке, …, реквизиция приносила разорение. Следовательно, переход причастий в существительные — вполне самостоятельный процесс, параллельный, но не подчиненный процессу адъективации. Так, субстантивированное причастие с отрицательным значением сохраняет отрицание не в статусе частицы: В интересах правильной постановки продовольственного дела не принадлежащие к эксплуататорским элементам объединяются в потребительские коммуны, тогда как при адъективации частица не, как правило, становится отрицательной приставкой «не-» (Теперь лесные склоны Холмов и оврагов сплошь были покрыты нетронутой шершаво-золотистой листвой… (32, с. 174).

    Вследствие субстантивации причастия совмещают в своем значении и само действующее лицо, и конкретное действие этого лица: беседующий (у субстантивированных действительных причастий); лицо, испытывающее действие со стороны другого лица: приглашаемый (у субстантивированных страдательных причастий); формальные признаки прилагательного (склонение) становятся признаками существительных адъективного склонения; происходит утрата атрибутивности и приобретение многообразные синтаксических функций существительных: подлежащего, сказуемого, дополнения, несогласованного определения, приложения, обращения (32, с. 175).

    Иногда в русской художественной литературе встречаются причастные формы, функционирующие как местоимения. В английском и немецком языке такие случаи встречаются реже. Значения русских прономинализированных причастных форм в художественном дискурсе, как правило, передаются на английский и немецкий языки прилагательными, иногда артиклями.

    Например, «В следующую минуту пелена сгорала, истаивала дотла. -. — Aber im nächsten Augenblick flatterte das Linnen aufund schmolz dahin, so dqfi die schwarze Erde zum Vorschein kam,..»;

    «Теперь, долго ли, коротко ли, что я вижу в текущий момент? -After all that, what do I see now, at the present moment? — Undjetzt, was sehe ich in diesem Augenblick?»;

    «Вы, кажется, юрист или, во всяком случае, хороший знаток существующих порядков, прежних и нынешних. -Didn’t I hear you were a lawyer?—or anyway, you know all the present-day customs and regulations. -Sie sind doch Jurist, wenn ich nicht irre, jedenfalls sind Sie mit den Gesetzen vertraut, mit den alteren und den neuen».

    Это случаи прономинализации причастий, т.е. их переход в местоименные слова: данное высказывание, настоящее задание (в значении «данное, это»), соответствующая работа, определенные черты времени, в следующую минуту, в текущий момент, в данное мгновение, текущий год, в соответствующие организации; at the given moment (time), in the stated position (direction); zur bestimmten Stunde, zu bestimmten Zwecke и др.

    Такие случаи практически не описаны. Как правило, описывается прономинализации только существительных, прилагательных и числительных, которые могут при определенных условиях речи утрачивать свое реальное лексическое значение и приобретать значение более общее, отвлеченное. Переставая обозначать предметы, их признаки или их количественную характеристику, эти слова наполняются указательным значением и по своей функции сближаются с местоимениями.

    Нередко к прилагательным, которые могут употребляться в значении местоимений, ученые относят и лексемы данный (в значении «этот», «тот, о котором идет речь»), определенный (в значении «некоторый», «кое-какой»), следующий (в значении «такой», «другой»), которые, по сути являются не прилагательными, а причастными образованиями.

    Аналогично в «Теоретической грамматике немецкого языка» О.И.Москальская указывает, что прилагательные — очень подвижный класс слов: в его семантическое поле «втягиваются» слова разных классов («центростремительное движение»); в то же время ряд прилагательных характеризуется «центробежным движением». К таким прилагательным (ahnlich и др.) автор относит лексемы folgend, genannt, называя их Pronominaiadjektiv «прономинализированное прилагательное» (хотя они скорее адъективированные причастия) (40, с.207).

    Местоименные значения причастий указываются в толковых словарях.

     

     

     

     

     

     

     

     

     


    ЗАКЛЮЧЕНИЕ

     

    Итак, переходность затрагивает в разной мере все части речи. И это явление на уровне частей речи исследовано в языкознании довольно подробно. Результаты таких исследований стали достоянием школьных и вузовских учебников, в которых на первичном, достаточно поверхностном уровне описывается механизм процессов переходности. Причастие представляет собой комплексное лексико-грамматическое явление языка, которое вследствие своего синкретичного характера имеет общую склонность к перекатегоризации и переходу в разряд прилагательных, существительных и местоимений.

    В языках активен процесс переходности одних явлений в другие, при чем он подразумевает как их качественное преобразование (диахронная переходность), так и временное изменение функционирования в определенных языковых условиях (синхронная переходность). Эти процессы свойственны только синкретичным образованиям. Синкретизм — это синтез дифференциальных структурных и семантических признаков языковых единиц, противопоставленных друг другу в системе языка и связанных явлениями переходности. Изначальная полифункциональность слова, синтез лексико-грамматических свойств является основной предпосылкой морфологической переходности, при которой происходит перекатегоризация словоформы и ее лексикализация в других функциональных условиях. Находясь в морфологизированной функции прилагательного, существительного, местоимения, атрибутивная глагольно-именная форма активно переходит в эти классы слов. Причастная транспозиция непосредственно связана с угасанием глагольных свойств, которые отличают его от прилагательного, существительного, местоимения, и, соответственно, с усилением специфических свойств этих раз рядов слов, а также с изменением лексического значения на основе метафоро-метонимического переноса (речь идет об адъективации причастий). Передача английскими и немецкими причастными формами значений глагольных категорий вида и времени целиком определяется их лексическим значением и контекстом, в то время как у русских причастий они четко выражены морфологическими средствами. Залоговые отношения немецких причастий также имеют ряд отличий от русских причастных форм. Это приводит к тому, что лексико-грамматический процесс перехода немецких причастий в другие классы слов носит в большей мере лексический характер. Результатами перехода причастий в прилагательные, существительные и местоимения являются адъективированные, субстантивированные и прономинализированные причастия, которым в определенном контексте свойственны функции имён. Промежуточные группы причастных образований, лексико-грамматическое значение которых выходит за пределы одной части речи, можно называть синкретичными причастиями.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


    СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

     

    1. Адмони В.Г. Теоретическая грамматика немецкого языка: Строй современного немецкого языка. — М., 1986. — 333 с.
    2. Аксаков К.С.: Полное собрание сочинений Константина Сергеевича Аксакова. Т.П. Ч. 1. Соч. филологические. — М, 1975. — 661 с.
    3. Аничков И.Е. Можно ли считать проблему частей речи решенной? // Вопросы теории частей речи. М., 1968,- С. 126.
    4. Арбекова Т.И. Лексикология английского языка. — М., 1977. — 240 с.
    5. Ахманова О.С. Очерки по общей и русской лексикологии. — М., 1957. — 295с.
    6. Бабайцева В.В. Гибридные слова в системе частей речи современного русского языка // Русский язык в школе. — 1971. — №3. — С. 81-84.
    7. Бабайцева В.В. Синкретизм // Лингвистический энциклопедический словарь. / Гл. ред. В.Н.Ярцева. М., 2002. — С. 446.
    8. Бабайцева В.В. Явления переходности в грамматике русского языка. — М., 2000. — 640 с.
    9. Багаева Л.М. Выбор залогов в английском языке и факторы, ограничивающие возможность их выбора // Языковые категории: границы и свойства: Мат. докл. Междунар. науч. конф. В двух частях. 4.2. — Мн.: МГЛУ, 2004. -С. 55-57.
    10. Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка. Пер. с 3-го франц. изд. Е.В. и Т.В.Вентцель.- М., 1955.- 416 с.
    11. Балли Ш. Язык и жизнь. Пер. с франц. — М, 2003. — 232 с.
    12. Баранов А.Г. Явление транспозиции грамматических форм английского языка // Английская филология. — Краснодар, 1976. — С. 146-159.
    13. Бархударов Л.С. Очерки по морфологии современного английского языка -М., 1975.-156 с.
    14. Бахарев А.И. Адъективация причастий в историко-теоретическом освещении: Дис. … канд. филол. наук. Саратов, 1972.-274 л.
    15. Бондарко А.В. Вид и время русского глагола. (Значение и употребление). -М., 1971.-239 с.
    16. Бондарко А.В., Буланин Л.Л. Русский глагол. / Под ред. проф. Ю.С.Маслова.- Л., 1967. — 192 с.
    17. Виноградов В.В. Русский язык (грамматическое учение о слове). — М., 1986.-640 с.
    18. Виноградов В.В. Об основных типах фразеологических единиц в русском языке. — // Сб. статей и материалов «А.А.Шахматов. 1864-1920». — М.-Л., 1947.- С.339-364. // Виноградов В.В. Лексикология и лексикография. Избранные труды. -М, 1977.-С. 140-162.
    19. Виноградов В.В. Толковые словари русского языка. — В кн.: Язык газеты. М.-Л., 1941.- С.353-395. // Виноградов В.В. Лексикология и лексикография. Избранные труды. — М., 1977. — С. 206-242.
    20. Виноградов В.В. О некоторых вопросах теории русской лексикографии // Вопросы языкознания, 1956, №5. — С.80-94. // Виноградов В.В. Лексикология и лексикография. Избранные труды. — М., 1977. — С. 243-264.
    21. Виноградов В.В. Об омонимии в русской лексикографической традиции. // Историко-филологические исследования. Сб. статей к 70-летию акад. Н.И.Конрада. — М., 1967.- С.51-57. // Виноградов В.В. Лексикология и лексикография. Избранные труды. — М., 1977. — С. 288-294.
    22. Гвипшани Н.Б. Полифункциональные слова в языке и речи. — М., 1979.-200с.
    23. Гвишиани Н.Б. Язык научного общения (вопросы методологии). — М., 1986.-208 с.
    24. Голованевский А.Л. О лексикографировании высокочастотных слов в «Поэтическом словаре Ф.И.Тютчева» // Вопросы лексики и фразеологии русского языка. — Орел, 2004. — С. 44-50.
    25. Калакуцкая Л.П. К вопросу об адъективации причастий-терминов // Фонетика, фонология, грамматика. (К семидесятилетию А. А.Реформатского).-М., 1971.-С. 188-195.
    26. Калечиц Е.П. Переходные явления в области частей речи. — Свердловск, 1977.-786с.
    27. Кириленко Е.И. Сопоставление видовых форм русского и английского языков // Методы сопоставительного изучения языков /Отв. ред. В.ЬГЯрцева. -М., 1988.-С. 76-82.
    28. Кубрякова Е.С. Деривация, транспозиция, конверсия // Вопросы языкознания. — 1974. -№ 5. — С. 64-76.
    29. Курилович Е. Очерки по лингвистике. Сб. статей. (Пер. с пол., фр., англ., нем.)-М., 1962.-456 с.
    30. Лопатин В.В. Адъективация причастий в ее отношении к словообразованию // Вопросы языкознания. — 1966. — № 5. — С. 37-47.
    31. Лукин М.Ф. Критерии перехода частей речи в современном русском языке // Филологические науки. — 1986. — № 3. — С. 49-56.
    32. Лукин М.Ф. Морфология современного русского языка. — М., 1973. — 232 с.
    33. Лукин М.Ф. Переход частей речи или их субституция в языке // Филологические науки. — 1982. — № 2. — С. 78-80.
    34. Маслов Ю.С. Вид // Лингвистический энциклопедический словарь. /Гл. ред. В.Н.Ярцева. — М., 2002. — С. 83-84.
    35. Маслов Ю.С. Время // Лингвистический энциклопедический словарь. /Гл. ред. В.Н. Ларцева. — М., 2002.- С. 89.
    36. Мельчук И.А. Словообразование и конверсия // Актуальные проблемы русского словообразования. — Самарканд, 1972, — 4.1. — С.38.
    37. Мигирин В.Н. Очерки по теории процессов переходности в русском языке. -Бельцы, 1971.-199с.
    38. Молотков А.И. Вступительная статья. // Фразеологический словарь русского языка.-М., 1978.-543с.
    39. Москальская О.И. Грамматика немецкого языка. (Теоретический курс). — М., 1956.-394 с.
    40. Москальская О.И. Теоретическая грамматика немецкого языка (на немецком языке). — М, 1983. — 344 с.
    41. Мурясов Р.З. Неличные формы глагола в контрастивно-типологическом видении // Вопросы языкознания. — 2000. — №4. — С. 43-55.
    42. Петрова Н.Е. Двусторонняя направленность процессов переходности среди частей речи (на примере причастий и отглагольных прилагательных) // Языковая деятельность: переходность и синкретизм. Вып.7. — М.Ставрополь, 2001. — С. 128-130.
    43. Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. 1-Й. — М, 1958.
    44. Рахманкулова И.-Э.С. К вопросу о теории аспектуальности // Вопросы языкознания. — 2004, № 1. — С. 3-28.
    45. Свиридова А.В. Языковая переходность и ее проявления в фразеологии // Языковая деятельность: переходность и синкретизм. Вып.7. — М.Ставрополь, 2001. С .98-102.
    46. Смирницкий А.И. Морфология английского языка. М., 1959. — 440 с.
    47. Смирницкий А.И. По поводу конверсии в английском языке. // Иностранные языки в школе. — 1954. — № 3. — С. 12-24.
    48. Тарасова В.К. О метафорической номинации // Семантика слова и предложения в английском языке: Межвуз. сб. науч. тр. — Л., 1980. — С. 41-49.
    49. Тихомирова Т.С. К вопросу о переходности частей речи // Филологические науки. — 1973. — № 5. — С. 78-87.
    50. Улуханов И.С. Залог // Русский язык. Энциклопедия. /Гл. ред. Ю.Н.Караулов. — М., 1998. — С. 134.
    51. Чесноков П.В. Явление синкретизма в русском языке // Проблемы лингвистической семантики-2: Межвуз. сб науч. работ. Выпуск И. — Череповец, 2001.-С. 14-25.
    52. Шахматов А.А.: Из трудов А.А.Шахматова по современному русскому языку: (Учение о частях речи). — М., 1952. — 272 с.
    53. Шендельс Е.И. Грамматическая синонимия: Дис. … докт. филол. наук. В 2ч.М., 1964.
    54. Шигуров В.В. Разновидности функциональной транспозиции словоформ в системе частей речи русского языка// Филологические науки. — 2001. — №6, — С.59-65.
    55. Bech G. Studium iiber das deutsche Verbum infinitum, Bd. I-II. Kobenhavn, 1955-1957. – 900 p.
    56. Brinkmann H. Die deutsche Sprache. Gestalt und Leistung. — Dusseldorf. Schwann, 1971. – 709 p.
    57. Duden: Der grosse Duden. Grammatik der deutschen Gegenwartssprache. — JL, 1962. – 710 p.
    58. Engel J. Deutsche Grammatik. — Heidelberg, 1988. / Абрамов Б.А. Теоретическая грамматика немецкого языка. Сопоставительная типология немецкого и русского языков. — М., 2001. — С.56-57.
    59. Glinz H. Die irmere Form des Deutschen. Eine neue deutsche Grammatik.-Bern — Munchen, 1962.- 620 p.
    60. Iofik L.L., Chakhoyan L.P., Pospelova A.G. Readings in the theory of English grammar. — Leningrad, 1981. – 490 p.
    61. Quirk R., Greenbaum S., Leech G. A University Grammar of English. L., 1982. – 305 p.
    62. Schendels E. Deutsche Grammatik. Morfologie. Syntax. Text. M., 1979. – 590 p.
    63. Schmidt W. Grundfragen der Deutschen Grammatik. Berlin, 1973. – 510 p.
    64. Schmidt W. Grundfragen der Deutschen Grammatik: Eine Einfuhrung in die funktionale Sprachlehre. Berlin, 1967. – 600 p.
    65. SutterlinR. Diedeutsche Sprache der Gegenwart. Leipzig, 1973. – 415 p.
    66. Sweet H. A new English grammar, logical and historical. Syntax. Oxford, 1931. Part I. 1940. – 1490 p.

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->