СЫН ОТЕЧЕСТВА» Н.И. ГРЕЧА. ТЕМАТИКА И ТИПОЛОГИЯ ИЗДАНИЯ

«Сын отечества» – один из старейших русских журналов, сыгравший немаловажную роль в развитии общественной мысли начала XIX в. В 1816– 1825 г.г. по составу сотрудников, качеству материала и строгой периодичности занимал одно из первых мест среди русских изданий. В 1813 – 1818 г.г. при «Сыне отечества» существовало два еженедельных приложения, посвященные политическим новостям Европы. Именно эта особенность отличала его от других журналов той поры.

В 1821 г. в издании журнала близкое участие принимал совместно с Гречем А.Ф.Воейков, а в 1826—1839 гг.—Булгарин. С 1815 по 1825 г. «Сын отечества» был самым влиятельным и передовым журналом, в котором сотрудничали Жуковский. Пушкин, Крылов, Бестужев, Рылеев, Гнедич, Кюхельбекер, Корнилович, Ф. Глинка, Куницын, Сомов и другие видные литераторы. С, 1817 по 1825 г. журнал был связан с Вольным обществом любителей российской словесности, члены которого печатали в нем свои произведения (ряд речей и произведений членов этого общества печатался в журнале с примечанием о предварительном заслушании их на собраниях общества). Эта тесная связь с Вольным обществом, одной из периферийных декабристских организаций, и постоянное участие в журнале литераторов-декабристов и близких к ним писателей и делало «Сын отечества» наиболее влиятельным и передовым журналом тех лет.

«Сын отечества» выходил еженедельными книжками, тираж которых определялся примерно в 400– 600 экземпляров.

Loading...

Для своей курсовой я выбрала эту тему, так как считаю, что именно на материалах «Сына отечества» можно проследить как складывалась передовая идеология той эпохи и формировалась общественная мысль.

Во время войны 1812 г. журнал отличался от других своим подлинным патриотизмом; воодушевляя народные массы.

На страницах издания Греча мы впервые лицезрели жанр годового обозрения литературы.

Кроме того, в журнале были опубликованы лучшие образцы критических статей писателей-декабристов, основной линией которых была борьба за создание самобытной, национальной литературы, за ее гражданское содержание, за «высокие» жанры и «высокий» стиль.

Я считаю, что на примере «Сына отечества» можно понять основные проблемы русской журналистики и народа того времени.

Передовые люди России считали «Сын отечества» своим журналом; А. И. Тургенев писал П. А. Вяземскому 27 октября 1812 г.: «Подпишусь для тебя на «Сына отечества», в котором помещаются любопытные статьи. Назначение сего журнала было помещать все, что может ободрить дух народа и познакомить его с самим собою»1.

 

Имя Г.И. Греча не нуждается в особом представлении. Его «почти всеобщая … не только литературная, но и просто личная… известность», разнообразная общественная и научная деятельность, роковая дружба с Ф.В. Булгариным, наконец, не совсем ясная связь с III Отделением обеспечили ему довольно громкую и долгую «славу».

Н.И. Греч родился 3 августа 1787 г. в Петербурге в обрусевшей немецкой семье, будущий русский писатель, журналист и ученый с юных лет столкнулся с житейскими невзгодами, научившими его во всем полагаться на себя. Образование его как дворянина (3 класса Юнкерской школы) по тем временам было недостаточным, и Грич занялся самообразованием, используя возможности вольного слушателя лекций. В возрасте 17, вопреки желанию родственников, считавших педагогическую работу унизительной для дворянина, он стал преподавателем русского языка и литературы в пансионе, отказавшись от карьеры чиновника. Это было не просто упрямство: Греч доказал право на независимость своего выбора, а заодно и показал способности к наукам, сдав вступительные экзамены в одно из высших учебных заведений того времени – Училище правоведения.

Важной вехой в жизни Н.И. Греча стал 1807 год, когда он впервые вышел на поприще профессионального журналиста, взяв на себя заведование историко-политическим журналом «Гений времен» (1807– 1809 гг), продолжая при этом педагогическую работу.

К 1812г., когда Н.И. Греч стал единственным ответственным редактором (до 1825г) «Сына отечества», у него за плечами уже был немалый литературный опыт переводчика, редактора «Журнала новейших путешествий» и сотрудника «Санкт-Петербургского вестника»

«В течение десяти лет, – писал в 1830 г. Н.А. Полевой,– Греч почти один оживлял журнальную и критическую часть нашей литературы … вокруг него образовалась семья петербургских литераторов, дотоле незаметная, ибо для нее не было органа прежде появления Греча».

В 1820 г Греч занимался распространением в России методики ланкастерского обучения, запрещенной в связи с восстанием Семеновского полка. Эта благородная по целям просветительская деятельность лично для него имела неблагоприятные последствия. Через три года после семеновской истории Н.И Гречу пришлось пережить процесс по делу Госнера. Это было время всеобщего в Петербурге увлечения мистицизмом, связанного с деятельностью министра народного просвещения А.Н. Голицина. Заезжий протестантский пастор Госнер написал на немецком языке свои толкования на Новый Завет. Рукопись печаталась в типографии греча, который к тому же правил ее перевод на русский язык. Враги Голицына, во главе которых стоял Аракчеев, объявив книгу Госнера вредной, сумели возбудить судебный процесс против всех причастных к ее изданию, который     закончился только в 1828 г. И хотя в результате Н.И. Греч был оправдан, в процессе разбирательства за ним закрепилась репутация неблагонадежного человека, он был устранен от службы по Министерству народного просвещения и не получил обещанного места по министерству финансов.

Несмотря на перипетии судьбы, Н.И Греч в 20-е г.г. не оставил своих педагогических занятий, которые выражались в основном в написании учебников для средних учебных заведений в двух направлениях – истории русской литературы и русской грамматики. Так, им были написаны: «Учебная книга российской словесности» с прибавлением к ней «Опыта краткой истории русской литературы». Большую услугу делу русского просвещения оказали в свое время и грамматические труды Греча– «Пространная русская грамматика», «Практическая грамматика» и др.

В первой половине 1830-х г.г. Н.И. Греч, по словам Белинского «делается романистом». Он написал два имевших успех романа – «Поездка в Германию» и «Черная женщина», обработал путевые письма путешествий за границу в 1817 и 1835 г.г. и издал все это в собрании своих Сочинений в 5-ти частях.

Однако литературное творчество не притупило в Грече прежнего интереса к журнально-издательской и педагогической работе. В 1829 г, поступив на службу в министерство внутренних дел чиновником особых поручений по Хозяйственному департаменту, он основал журнал этого учреждения и два года заведовал его изданием. Во второй половине 30-х г.г. Н.И. Греч был выбран на пост ответственного редактора «Энциклопедического лексикона» Плюшара– большого справочного издания (17 томов). В 1839– 1840 г.г. Н.И. Греч готовил для издания венец всей своей учебно-литературной и педагогической деятельности – популярные публичные чтения о русском языке, где были интересные исторические наблюдения из русской литературы и журналистики.

В 1840-х г.г. жизнь Греча была не менее напряженной. Он пытался оживить журналы «Русский вестник» и «Русский архив», продолжал совместно с Булгариным издание «Северной пчелы». С 1843 г. начал издавать как переводчик «Всемирную историю» Беккера (вышло три тома «Древней истории»). Некоторое время он преподавал русский язык в Пажеском корпусе и успел дважды совершить путешествие за границу, несколько лет проведя в Париже.

В 1849 г. начинает изложение своей биографии «Записки о моей жизни». В 50-е г.г. его бурная и неутомимая деятельность понемногу начинает затихать – давали себя знать возраст и болезни. Впрочем, он продолжал еще издавать свои грамматические труды, рецензии, писал «Записки», помогал В. Далю в его работе над «Толковым словарем».

Н.И Греч скончался в Петербурге в 1867 г.

Греч был дворянином, но обстоятельства жизни во многом выработали у него взгляды и позицию человека третьего сословия. Вообще аристократизм являлся в представлении Н.И. греча той пагубной силой, которая, всегда стремясь к власти, разрушает монархию и государственные устои. Активное проявление этой силы «потомков Рюрика, Гедимина, Чингисхана» он своеобразно видел в декабристском движении, в котором не находил ни «на грош народности». В противоположность этому Н.И. Греч свою жизнь и деятельность изображал как истинное служение народу и Отечеству.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. «Сын отечества» в период войны 1812– 1814 г.г.

 

Еще во время войны 1812—1814 гг. «Сын отечества» отличался от реакционных изданий правительственно-крепостнического лагеря с их «квасным» патриотизмом (вроде «Русского вестника» Сергея Глинки). В журнале был слышен голос подлинного гражданского патриотизма, была ориентация на отображение общенародного подъема.

Первые два года своего существования «Сын отечества» целиком посвящен был военно-патриотическому материалу. Уже первая статья «Глас истины» Э. М. Арндта определяла это патриотическое направление журнала, призывая «сражаться за свободу и честь своего отечества, подвизаться за свободу и честь всей Европы» в борьбе с «тираном»— Наполеоном: Наряду с статьями-воззваниями в журнале помещается и беллетристический материал: письма, «анекдоты» о военных событиях, солдатские песни, патриотические стихи. В первом же номере помещена была «Солдатская песня» Ивана Кованько:

Хоть Москва в руках французов:

Это, право, не беда!—

Наш фельдмаршал князь Кутузов

Их на смерть впустил туда.

Весь материал «Сына отечества» подбирался в плане этой патриотической пропаганды. Не только публицистические и исторические статьи, но и все художественные произведения были подчинены агитационным задачам. С этой точки зрения подобраны были и все исторические статьи: «Поход Дария в Скифию», «Освобождение Швеции от тиранства Христиана II», «Речь скифского посла Александру Македонскому» и другие, в которых описывались героические эпизоды борьбы народов с иностранными завоевателями. Особо следует отметить актуальное политическое значение таких басен Крылова, как «Волк на псарне», «Обоз», «Ворон и курица», печатавшихся вперемежку с военными реляциями, рассказами о Наполеоне и о доблести русских войск.

«Сын отечества», в отличие от консервативно-охранительной журналистики, показывал всенародное одушевление, подлинный патриотизм, охвативший русский народ в борьбе с чужеземными захватчиками. Недаром таким гражданским вольнолюбием прозвучал и перевод из вступления Шиллера к его «Истории освобождения соединенных Нидерландов». В его журнале приводятся не только многочисленные примеры героизма и патриотического воодушевления русских солдат и крестьян, но, и, постоянно подчеркивается самое понимание задач войны, как войны освободительной; войны народной, как гражданского подвига народа. В этом отношении весьма показательно помещение статьи лицейского учителя Пушкина — А. Куницына «Послание к русским», который, приводя примеры народного героизма, говорит о войне 1812 года, как о войне справедливой и оборонительной: «Мы сражаемся в родной стороне, наши войска прикрывают мирные хижины, в коих жены, дети и старцы преклоняют колена пред создателем и просят победы и избавления. Французы проливают кровь свою за дело их тирана, мы сражаемся за наше собственное».

Характерна также и публикация многочисленных статей и корреспонденции о героической борьбе испанского народа против наполеоновской монархии за свою национальную независимость («Осада Сарагоссы» и многочисленные статьи и заметки в отделе политики и «Смеси»). Чрезвычайно важно отметить также перевод таких испанских революционных документов, как «Гражданский катехизис» и «Прокламации Верховной Юты испанской». В «Гражданском катехизисе» в ответ на вопросе том, «кто лучший и благороднейший сын отечества», спрашиваемый отвечал: «тот, который ведет себя с большею честию, храбростию, бескорыстием», а на вопрос о правлении, расстроившем страну «беспечностью вельмож, нами управлявших» -— следовал ответ, что «установить оное [правление] должна сама Испания», т. е. весь испанский народ.

Однако у «Сына отечества» не было до конца выдержанной, последовательной линии. Наряду с этой гражданственной тенденцией в журнале нередко встречаются и выпады против французской революции, реакционно-охранительные статьи и материалы, вроде «Мыслей и правил» или «О всеобщей монархии в политическом и нравственном смысле», в которых всячески осуждалась французская революция и «мрак ложной философии» XVIII в., якобы породившие Наполеона.

В 1812 году в «Сыне отечества» № 3, 5, 8 были впервые опубликованы корреспонденции о военных действиях.

«Пишут из армии, что несколько казаков, стоявших на часах при опушке леса, привязали на веревку барана, а сами притаились за кустарником. Откуда ни взялись французские гусары, бросили оружие и начали делить барана. В ту же минуту казаки выскочили из засады и забрали их в плен без всякого труда. При другом случае, когда казаки наши ударили на ряд французской конницы, один гусар соскочил с лошади и пустился бежать. Схватив его, начали спрашивать, по какой причине он оставил лошадь. «Не удивляйтесь, — сказал он, — я более надеюсь на свои ноги, чем на ноги моего коня; уже давно наши лошади с места не двигаются и я затем только на нее влез, чтобы, сидя повыше, издалече вас завидеть»1.

«Говорят, что во время пребывания французов в Москве небольшой их отряд с одной пушкой отправлен был на Калужскую дорогу для сожжения одной деревни. Солдаты за благо рассудили прежде исполнения сего приговора разграбить деревню и, оставив пушку на поле, бросились по домам за контрибуцией. Один крестьянин, выбежав из деревни, увидел, что при пушке нет никого, сел на нее верхом, ударил по всем по трем и прискакал с нею в русский лагерь. Главнокомандующий наградил его, сказывают, знаком отличия военного ордена»1.

«После дела при Дашковке вынесен был с места сражения гренадер, раненный в грудь пулей, оставшейся в нем. Когда лекарь, худо говоривший по-русски, стал его осматривать, то, разглядев рану в груди и желая знать, где пуля остановилась, стал щупать спину, воин, ослабленный, истекший кровью и едва дышащий, сказал бывшим тут офицерам: «Ваше благородие! скажите лекарю, к чему он щупает мне спину? ведь я шел грудью!»2.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Развитие издания в послевоенные годы

 

По окончании Отечественной войны, с 1814 г., «Сын отечества» реорганизуется, становясь преимущественно литературным журналом, с большим количеством отделов. В объявлении о подписке на 1814 г. сообщалась его новая программа:

«1. Современная история и политика Европы. (Сие отделение будет занимать половину каждой книжки). Листки «К читателям» «Сына Отечества».

«2. Русская и древняя и новая история.

«З. Русская литература. Известия о всех выходящих в России книгах, по правилам библиографии. Рассмотрение некоторых из оных. Рассуждения о русском языке и о русской литературе. Духовное и светское красноречие. Небольшие стихотворения: оды, послания, басни, надписи и пр.

«4. Науки, художества, ремесла.

«5. Смесь».

Эти отделы журнала в основном сохранились и на все дальнейшее время его издания, кончая 1820-ми годами. За это время в «Сыне отечества» был помещен целый ряд статей и художественных произведений, выражавших идейные позиции декабристов. Недаром впоследствии Ф. Вигель в своих воспоминаниях писал, что «жиденькие книжки Сына отечества первой четверти XIX века были полны выразительных, даже бешеных статей».

 

3.1. Декабристская линия в журнале

 

Декабристская линия в журнале прежде всего была представлена научно-публицистическими статьями. Примером их может послужить «Рассуждение о необходимости иметь историю Отечественной войны 1812 года» Ф. Глинки (1816, № 4). Автор, член Союза спасения, а позже — Союза благоденствия, активно сотрудничал в «Сыне отечества» как ученый-историк, публицист и поэт.

«Внезапный гром войны пробудил дух великого народа», который предпочел «всем благам в мире честь и свободу»,— заявляет Глинка, подчеркивая гражданско-патриотический характер Отечественной войны. Победу родине принесли самоотверженность и мужество русских ратников, поэтому будущий историк должен отразить не только действия военачальников, но и героический подвиг простого народа. И не об одних великороссах он должен писать: все племена и народности, которые участвовали в борьбе за национальную независимость России, имеют право попасть на страницы истории Отечественной войны.

В своем «Рассуждении» Глинка особо говорит о том, каким слогом должны быть описаны события 1812 года. Простота и ясность в словах, торжественность, величие в тональности — вот необходимые качества будущей истории. Историки должны «изгнать из описаний своих все слова и даже обороты речей, заимствованные из чужих наречий». Глинка призывает ученых как можно быстрее приступить к созданию истории Отечественной войны, пока еще живы участники и очевидцы событий. Он как бы подчеркивает, что историю войны нужно писать по правдивым свидетельствам современников, а не по афишкам Растопчина и правительственным реляциям.

В статье А. Куницына «О конституции» (1818) развивалась программа, которая близка была умеренным декабристам (вроде Никиты Муравьева, Трубецкого и др.), настаивавших на введении конституционного образа правления. В своей статье Куницын, отвергая республиканский образ правления, как «несвойственный» новому времени, писал: «Жители нынешних государств вопреки духу древних республиканцев, не желая быть сами законодателями, хотят только иметь при лице верховного властителя своих представителей которые бы его, как отца народа, извещали о нуждах общественных, умоляли о принятии мер противу зол, существующих в обществе, и с благодарностию могли испрашивать у его правосудия законов, для всех ровно благодетельных».

Эта конституционно-либеральная точка зрения на образ правления проводилась и в ряде других статей журнала, из которых особенный интерес представляет статья декабриста Николая Кутузова (впоследствии отошедшего от участия в тайных обществах) «О причинах благоденствия и величия народов» (1820, кн. X). В своей статье Н Кутузов затрагивал чрезвычайно широкий круг вопросов. Говоря о прогрессивном значении наук и просвещения, Кутузов отрицает, однако, то «дерзкое я буйное образование ума», которое «старается ниспровергнуть священные истины». В то же время он настаивает на «воспитании отечественном». Поскольку «сила общественная зависит от воспитания», то должно воспитать людей «испытанных в добродетели, известных любовию к отечеству», которые «должны быть орудием» в деле «государственного благосостояния». Отвергая «народное самостоятельное правление», Кутузов видит путь к «народному благоденствию» в справедливых законах, основанных на «духе народном», в их строгом выполнении правительством, предлагая целую программу прогрессивного развития России на этой основе: «Мудрое правительство во всех предприятиях своих должно иметь целию богатство народное: ибо оно доставляет ему силу, влияние на дела других обществ, способы ко внутреннему устройству, возможность составить счастие граждан. Что может доставить сие богатство? Свобода личная, неприкосновенность имуществ и мудрость законов, ограждающая оные. Может ли тот стараться о улучшении состояния своего, кто не только имущество, но и бытие свое считает игрою случая, или где богатый и сильный гнетут слабого, не страшась за сие наказания?».

Более смело, чем другие журналы, «Сын отечества» освещал вопрос о положении русского крепостного крестьянства. Если многие издания вообще не касались его, если «Вестник Европы» Каченовского настоятельно доказывал, что каждый «должен доволен быть своим положением»1, а «Русский вестник» Сергея Глинки призывал литераторов и журналистов показывать, что у крестьян есть «отцы-помещики», пекущиеся о нуждах крестьян как о своих собственных, то «Сын отечества» с глубоким уважением писал о простом народе и решительно выступал против тех авторов, которые говорят о нем «иногда с презрением, иногда с отвращением, иногда представляют его глупым» (1818, № 42). Не имея возможности сказать открыто о положении крепостных, сотрудники «Сына отечества» часто используют для этого переводный материал или касаются этой темы в статьях, посвященных другим вопросам. Так, А. Бестужев поместил в № 38 за 1818 год статью «О нынешнем нравственном и физическом состоянии лифляндскнх и эстляндских крестьян», представляющую собой перевод главы из труда баварского посланника при российском дворе де Брея, именно той, в которой автор писал о бедственном положении русских крепостных крестьян и с похвалой отзывался о их работоспособности, природной одаренности, высокой нравственности.

Сочувствие «Сына отечества» крепостному крестьянству проявилось также в полемике с петербургским изданием «Дух журналов». Трактуя некоторые вопросы в духе либерализма и даже высказываясь за введение в России конституции, «Дух журналов» в крестьянском вопросе занял открыто крепостническую позицию. В статье «Сравнение русских крестьян с иноземными» сотрудник «Духа журналов» наперекор всем фактам утверждал, что наши крестьяне «гораздо счастливее» иностранных, ибо о них заботится благодетель-помещик1.

С резкой отповедью таким лжецам на страницах «Сына отечества» выступил Куницын в статье «О состоянии иностранных крестьян» (1818, № 17). Он справедливо удивлялся, как можно говорить о лучшем положении русских крестьян по сравнению с иностранными, когда у них нет личной свободы, в то время как «свобода для иностранного крестьянина есть слово не пустое, но имеющее вещественное значение».

Статья Куницына отражала мнение Союза благоденствия о крепостном праве и писалась по заданию его члена Н. И. Тургенева. Куницын был обвинен в опасном вольнодумстве, и министр просвещения Голицын дал распоряжение цензорам, чтобы в журнальных статьях и книгах «ни под каким видом не было печатаемо ничего ни в защищение, ни в опровержение вольности или рабства крестьян, не только здешних, но и иностранных».

 

3.2. Жанр годового обозрения литературы

 

Его ввел Н. И. Греч, напечатавший в первых четырех номерах журнала «Сын отечества» свое «Обозрение русской литературы 1814 года». Обозрение Греча — не журнальная статья в собственном смысле слова, а речь, которую Греч подготовил по поручению директора императорской Публичной библиотеки А. Н. Оленина и произнес на торжественном годичном собрании библиотеки. Первая часть обозрения, представляет собой сухое рассуждение «о существе и важности литературы в просвещенном государстве». При составлении его автор, по собственному признанию, «пользовался мыслями» многих немецких теоретиков литературы и искусства (Гердера, Герена и др.).

Осветив на трех страничках всю историю русской литературы, которая процветает при «споспешествовании» «мудрого монарха», он переходит к основной задаче обозрения, которую формулирует как «подробное исчисление произведений литературных по разным отделениям библиографической системы». Далее перечисляются новые произведения по следующим рубрикам: богословие, правоведение, философия, история, география, естественная история, медицина, физика, химия и математика, экономия, словесные искусства (поэзия, красноречие), языкознание, полиграфия. Греч уклонился от развернутой характеристики современного состояния литературы и ограничился простым библиографическим перечнем книжных новинок. Самое же изложение ведется в мажорных тонах, поскольку нужно внушить читателю, что в течение 1814 г. «вышли многие сочинения и переводы, которые останутся незабвенными в летописях нашей литературы». А в конце обозрения Греч вновь настоятельно подчеркивает, что «все полезные дела, все важные предприятия произведены по старанию или при деятельной помощи правительства».

Таким образом, годовое обозрение литературы, созданное Гречем, было верноподданническим, открыто тенденциозным по своему политическому направлению, узко библиографическим, сугубо информационным по характеру.

Через два года Греч печатает в «Сыне отечества» (1817, № 1, 2) свою вторую обзорную статью—«Обозрение русской литературы 1815 и 1816 годов», также предварительно прочитанную На торжественном акте Публичной библиотеки .Этот обзор мало отличается от предыдущего. Опять восторги по поводу успехов российской словесности, которая развивается благодаря вниманию и поощрению правительства». И снова перечисление произведений, появившихся за отчетный период (два года), по прежним библиографическим рубрикам, только уже не всех, как было раньше, а наиболее «достойных». В 1817 г. Греч; почти полгода жил за границей, это помешало ему собрать достаточный материал для полного библиографического обзора. Поэтому в статье «О произведениях русской словесности в 1817 году» (1818, № 1) он решил «ограничиться обозрением того, что издано по некоторым только частям наук и литературы, а именно по части истории и словесности». И дальше, как и в первых двух обозрениях, идет номенклатурный перечень произведений. Позже и «Сыне отечества» обозрения литературы не печатались. Только в 1838 г., когда неофициальным редактором журнал станет Н. А. Полевой, этот жанр возродится на его страницах1.

 

 

 


 

4. Литературно-критический отдел в журнале

 

Большой интерес представляет литературно-критический отдел журнала, в котором на протяжении нескольких лет был помещен ряд Статей Рылеева Кюхельбекера, А. Бестужева, Сомова, Катенина, затрагивавшие важнейшие вопросы литературной борьбы тех лет.

Литературная позиция «Сына отечества» не отличалась полным единством и цельностью. На страницах журнала появлялись и статьи, безоговорочно защищавшие принципы и лозунги романтизма (статьи А. Бестужева), и осторожно-нейтральные статьи Греча и Княжевича, и статьи «архаистов» (Катенина, Кюхельбекера), отстаивавших сочетание романтической эстетики с принципами высокого стиля. Оживленная полемика о Жуковском и балладах Катенина, в которой приняли участие Гнедич и Грибоедов (1816), статьи Катенина о принципах русского стиха в связи с переводом, Тассо (1822), споры о «Руслане и Людмиле», статьи Кюхельбекера.

Замечательную формулу задач, стоявших перед декабристами в литературе, их оценки ее значения для пропаганды «идеалов высоких чувств и мыслей», формулу, выходящую за пределы чисто литературных споров о классицизме и романтизме, дал в своей программной статье «Несколько мыслей о поэзии» Рылеев: «Итак, – писал он,– будем почитать высоко Поэзию, а не жрецов ее, и, оставив бесполезный спор о романтизме и классицизме, будем стараться уничтожить в себе дух рабского подражания и обратясь к источнику истинной Поэзии, употребим все усилия осуществить в своих писаниях идеалы высоких чувств, мыслей и вечных истин, всегда, близких человеку, и всегда недовольно ему известных» («Сын отечества», 1825, № 22).

 

4.1. Полемика с сентиментализмом

 

Полемика с сентиментализмом, борьба за высокое назначение искусства и его «ораторскую», «одическую» направленность начинается в 1816 г. ожесточенными спорами о сравнительном достоинстве баллад Жуковского и Катенина. С критикой Катенина выступил Гнедич. В своей статье «О вольном переводе бюргеровой баллады Ленора» Гнедич отрицательно отозвался о стиле баллады Катенина «Ольга», широко использовавшего в своем переводе народное «просторечие». Балладе Катенина Гнедич противопоставлял перевод той же баллады Бюргера Жуковским. Жуковский, по его словам, сумел сделать свою балладу «приятною» для русского читателя, смягчив ее грубые, простые краски, в то время как Катенин, наоборот, придал ей русский национальный колорит и пользовался грубым, нелитературным просторечием. «Это простота, но не поэтическая», — писал Гнедич, спрашивая «не поссорятся ли со вкусом» такие слова, как «светик», «споро», «сволочь» и др.

В защиту Катенина выступил Грибоедов, резко напав не только на Гнедича, но и на самого Жуковского, отстаивая принцип «простоты» и «народности». «Что ж ей? [Ольге] предаться только тощим мечтаниям любви идеальной?» — спрашивал Грибоедов, настаивая на реалистической правдивости и простоте. — «Бог с ними, с мечтаниями; ныне, в какую книжку ни заглянешь, что ни прочтешь, песнь или послание, везде мечтания, а натуры ни на волос».

Споры о Жуковском не сходят и в дальнейшем со страниц журнала. Борьба. Жуковским как с поэтом, «переводным», «подражателем», велась во имя создания самобытной, национальной литературы, во имя преодоления той эстетической слаженности и элегической изнеженности и однообразия, которые связаны были с его именем. Эти споры заканчиваются в 1825 г. резким осуждением Жуковского в «Письмах на Кавказ» (за подписью «Ж. К.» и «ДРК»), которое перекликается со статьей Кюхельбекера в «Мнемозине». В «Письме на Кавказ» выносился резкий приговор Жуковскому: «Жуковский не первый поэт нашего века… Было время; когда наша публика мало слыхала о Шиллере, Гете, Бюргере и других немецких романтических поэтах,– теперь все известно: знаем, что откуда заимствовано, почерпнуто или переиначено».

В 1822 г. выходит книга Греча «Опыт краткой истории русской литературы», в которой Греч занял туристскую позицию последователя Карамзина. Против Греча выступил Катенин, настаивавший на том, чтобы держаться пути, указанного Ломоносовым и отстаивает систему «высокого стиля» и жанров.

С защитой высоких эпических жанров выступает в журнале и Кюхельбекер, поместивший в 1825 г. «Разбор поэмы кн. Шихматова Петр Великий». В своем «разборе» Кюхельбекер высоко оценивает эпопею Щихматова и ставит ему в заслугу, что он «умел слить в одно целое наречие церковное и гражданское». Однако Кюхельбекер приветствует поэму лишь как опыт современного героического эпоса в ожидании истинной «народной эпопеи». Еще определеннее высказывался Кюхельбекер в другой статье того же года, в «Разборе фон-дер-Борговых переводов русских стихотворцев», восставая в них против «самозванцев-романтиков» и защищая Катенина и Боброва. Кюхельбекер полемизирует здесь с «односторонностью» романтизма Жуковского и его школы, с тем элегическим «лже-романтизмом», решительный бой которому он дает на страницах «Мнемозины». Он борется за «истинный романтизм» за героическую эпическую поэзию, против измельчания чувств и мыслей, против условной поэтичности образов и языка: «теперь — быть или по крайней мере казаться романтиком — обязанность всякого любезника. Да решатся наши враги поэты не украшать чувств своих, и чувства вырвутся из души их столь же сильными, нежными, живыми, племенными, какими вырывались иногда из богатой души Державина.

 

4.2. Полемика вокруг Пушкина

 

Одно из центральных мест в «Сыне отечества» занимала полемика вокруг «Руслана и Людмилы» Пушкина. Своей поэмой Пушкин вызвал недоумение и резкие нападки критики, нарушив традиции классической эпопеи. Старые «богатырские» поэмы обычно не выходили за пределы шутливого жанра и не пытались конкурировать с большой и серьезной поэмой. Пушкин же создал эпическую поэму, смешав героические и комические жанры, сочетав принципы классической поэмы с элементами романтизма.

Уже появление отрывка из поэмы было встречено враждебной критической статьей «Жителя Бутырской слободы» в «Вестнике Европы» (1820, № 11), являвшемся оплотом реакционного классицизма. Критик резко восставал против демократических и романтических тенденций поэмы, против смещения жанров, упрекая Пушкина за «низкие» картины и язык, пародирующие Киршу Данилова, и сравнивая поэму с «гостем» «в армяке и лаптях, втершимся в Московское благородное собрание». С возражениями «Вестнику Европы» и защитой Пушкина выступил А. Воейков («Сын отечества»; 1820, № 31). В своих статьях Воейков, представитель старшей группы арзамасцев, стараясь оправдать «Руслана» в глазах классиков, причислял его к разряду шуточных и богатырских поэм, укладывающихся в классическую систему, приводя в при мер «Душеньку» Богдановича.

В дальнейшем, с выходом поэмы, на страницах «Сына отечества» завязывается длительная дискуссия о характере и достоинствах «Руслана», начатая большим разбором Воейкова, помещенным в нескольких номерах журнала (№№ 34-37). В своем разборе Воейков, называя этот род поэмы «романтическим», показывал сочетание в ней разных жанровых элементов: богатырских, волшебных и шуточных. Однако сочувственный разбор Воейкова, признававшего поэму «новым прекрасным явлением в нашей словесности», имел слишком бесцветный и примирительный характер, не поднимая основных обставленный поэмой вопросов.

Полемика по поводу «Руслана Людмилы» ставила прежде всего вопрос о понимании народности, разрешение которого в пушкинской поэме дано было по-новому. Критик «Вестника Европы», выражавший отношение к поэме реакционно-настроенных, «классиков», упрекал Пушкина за чрезмерную близость поэмы к манере и языку народных произведений. Он высмеивал «низкие» картины и «простонародность», неуместные с точки зрения поэтики классицизма, поскольку «низкое» и «пронародное» функционируют в поэме в серьезном плане.

В отличие от «бутырского жителя», молодые «архаисты», Катенин и его окружение, осуждали поэму Пушкина за отсутствие в ней народности и «русской старины», за нарушение русского народного стиля и исторического правдоподобия. Так, на страницах «Сына отечества» выступил с анонимными вопросами Д. Зыков («Письмо к сочинителю критики на поэму «Руслан и Людмила», 1820, № 38), которого по сходству его суждений с Катениным Пушкин принял за последнего. Процитировав обращение Руслана: «О поле, поле, кто тебя…» Зыков спрашивал: «Так ли говорили русские богатыри? И похож ли Руслан, говорящий о траве забвения и вечной темноте времен ненавистная Катенину и другим «архаистам» романтическая неопределенность выражений на Руслана который через минуту после восклицает с важностью сердитой: «Молчи пустая голова!».

В «Сыне отечества» была представлена и линия романтизма, которая защищалась Бестужевым, Сомовым, Вяземским; эти писатели признавали архаических симпатий Катенина и Кюхельбекера.

В этом отношении центральное место занимает статья Вяземского о «Кавказском пленнике», помещенная в 1822 г. Здесь Вяземский дает свое определение романтизма. Отмечая «успехи посреди нас поэзии романтической», Вяземский считает, что в литературе настала эпоха «преобразования». Он восстает против «так называемых классиков», против «узкой дороги» французской драматургии, против «застоя» — во имя «опытов» и «новых путей». Переходя к разбору поэмы Пушкина, Вяземский замечает, что «Кавказский пленник», наряду с переведенным Жуковским «Шильонским узником», прервали долгое молчание, царствовавшее на Парнасе нашем».

В учебной литературе иногда высказывается мнение, что «Сын отечества» после 1820 года «резко повернул к реакции»1. Это неверно. До самого конца 1825 года в журнале Греча печатались острые публицистические и критические статьи и замечательные образцы гражданской поэзии, причем участие декабристов Рылеева, А. Бестужева, Кюхельбекера усиливается. Показателен в этом смысле 1825-й год.

В этом году «Сын отечества» уделял большое внимание национально-освободительному движению в Европе и Америке. Декабристы мечтали о введении республиканского строя в России, по» этому они приветствовали создание Соединенных Штатов Америки. Однако декабристы, как позже и Пушкин, довольно критически относились к американской «демократии», подчеркивая варварское отношение «цивилизованных» американцев к «цветному народу». Глубокое сочувствие неграм, страстный протест против расовой дискриминации, узаконенной в США, содержатся в статье «Опыты северных американцев переселить черных соотчичей своих обратно в Африку» (1825, № 20). Здесь говорилось: «Предрассудок, ставящий черное африканское поколение, которое так долго осуждено было на тягостное рабство, гораздо ниже белого, столь повсеместно царствует в Америке, что и просвещенные Соединенные Штаты не могли освободиться от оного. Черный цвет тела в глазах американцев служит признаком душевных недостатков и почти поводом к презрению».

А. Бестужев пришел в «Сын отечества» в 1818 году и напечатал в журнале около двадцати статей и рецензий, оригинальных и переводных, большая часть которых посвящена борьбе за самобытную литературу. Так, переведенная им с французского статья «О духе поэзии XIX века» (1825, № 15—16) направлена против крайнего субъективизма в поэзии, против занятости поэта исключительно личными переживаниями, что было характерно также для Жуковского и его эпигонов. Сильным выступлением а защиту гражданского направления в литературе была статья Кюхельбекера «Разбор фон-дер-Борговых переводов русских стихотворений» (1825, № 17). Кюхельбекер показывает, что переводчик «явно руководствовался» советами и мнениями «известной школы», т. е, школы Карамзина и Жуковского, и что только этому «должны мы приписать изобилие водяной, вялой, описательной лжепоэзии, коею переполнены фон-дер-Борговы переложения». Лжепоэзии элегиков Кюхельбекер противопоставляет творчество поэтов истинного романтизма, которые идут не за Карамзиным и Жуковским, а за Державиным; наиболее талантливым из них он считает Катенина. Высоко оценивает Кюхельбекер и басенное творчество Крылова.

Критики реакционного лагеря приняли в штыки комедию Грибоедова «Горе от ума», они старались всеми мерами затушевать общественно-политический пафос произведения. М. Дмитриев в статье, опубликованной в «Вестнике Европы» (1825, № 6), доказывал, что «Горе от ума» — подражание комедии Мольера «Мизантроп» и что псе, изображенное в пьесе, совсем не характерно для России. Чацкий, в понимании М. Дмитриева,— «сумасброд», который «умничает» перед другими. С настоящей отповедью М. Дмитриеву выступил в «Сыне отечества» Сомов (1825, № 10), в это время критик декабристской ориентации. Определив «Горе от ума» как «прекрасный литературный подарок», как «образцовое сочинение», Сомов вопреки Дмитриеву подчеркивает оригинальность и самобытность комедии, ее сатирическую остроту. Он с большим сочувствием и теплотой отзывается о Чацком, выделяя такие черты этого образа, как «возвышенность и благородство».

 

4.3. Полемика с другими журналами

 

«Сын отечества» в годы 1815—1825 постоянно откликался на все важнейшие события литературной жизни. В то же время выступавшие на его страницах пользовались большой свободой, и полемика часто велась не только с другими журналами, но и между самими сотрудниками.

В течение долгого времени «Сын отечества» вел полемику с оплотом литературных староверов, «классиков» — «Вестником Европы». В этой полемике отметим лишь наиболее яркие эпизоды: выступление Пушкина в 1824 г. по поводу предисловия Вяземского к «Бахчисарайскому фонтану» и полемику О. Сомова с М. Дмитриевым в 1825 г. по поводу «Горя от ума». В своем «Письме к издателям «Сына отечества» Пушкин, выступая по поводу характеристики романтизма, данной Вяземским, отмечал, что его «Разговор» «писан более для Европы вообще, чем исключительно для России, где противники романтизма слишком слабы и незаметны…».

Статья Сомова «Мои мысли о замечаниях Мих. Дмитриева на комедию «Горе от ума», и о характере Чацкого» являлась горячей защитой комедии 6т нападок М. Дмитриева, проникнутых «французско-классическим вкусом». Сомов считает, что «обыкновенная французская мерка не придется по его [Грибоедова] комедии»: «здесь характеры узнаются и завязка развертывается в самом действии, ничто не подготовлено, но все обдумано и взвешено с удивительным «расчетом». Сомов возражает и против утверждения, что Грибоедов должен был сделать своего героя «умным и образованным человеком», который «не нравится обществу людей необразованных». Отвергая это наивно-моралистическое требование, упрощающее широкий социально-психологический замысел комедий, Сомов указывает, что Грибоедов «вовсе не имел намерения выставлять в Чацком лицо идеальное, а живого века».

В 1825 г., незадолго до декабрьских событий, на страницах «Сына отечества» возникла острая полемика с «Московским телеграфом» по поводу только что вышедшей первой главы «Евгения Онегина», сразу же ставшая полемикой об основных принципах романтической поэзии. Если в прежних спорах (о «Руслане и Людмиле», «Кавказском пленнике», «Бахчисарайском фонтане») решались вопросы романтической поэтики, нового жанра поэмы, то в полемике вокруг «Евгения Онегина» на первое место стал вопрос о самой сущности искусства.

Полемика началась с появлением нашумевшей статьи Полевого в пятом номере «Московского телеграфа». Полевой решительно отметал все поэтические каноны и правила, утверждая, что «правила, руководствовавшие Поэта, заключаются в его творческом воображении», и видел тайну «романтической Поэзии» «в неопределенном, неизъяснимом состоянии сердца человеческого». С возражениями, Полевому выступил в «Сыне отечества» член кружка любомудров Д. Веневитинов. В своем разборе статьи о «Евгении Онегине» («Сын отечества», 1825, № 8, за подписью: — «в») он осуждает Полевого за его определение романтизма и искусства вообще как выражения «сердца человеческого», настаивая на «неразлучности поэзии с философией», на подчинении всего поэтического произведения «идее». Соглашаясь с Полевым в том, что сейчас нельзя судить «о стихотворстве по пиитике», «по условному числу правил», Веневитинов считает, что «в критике должно быть основание положительное, что всякая наука положительная заимствует свою силу из философии, что и поэзия неразлучна с философией». Настаивая на философском подходе к искусству и на исторической оценке произведений искусства и эстетических теории, Веневитинов полагает, что «тогда мы будем судить по правилам верным о словесности и новейших времен»; тогда причина романтической поэзии не будет заключаться в «неопределенном состоянии сердца». Свое определение романтического искусства Веневитинов дает с позиций эстетики «любомудров». Возражая против определения «Евгения Онегина» Полевым как «ряда картин», Веневитинов выдвигает свое понимание «достоинства всякого художника», которое видит в сто идеале и ясности «главные мысли».

В свете полемики о романтизме следует еще раз упомянуть статью Рылеева «Несколько мыслей о поэзии» («Сын Отечества», № 22, 1825 г.).

 

4.4. Рылеев «Несколько мыслей о поэзии»

 

Рылеев начинает свою статью с указания на «спор о романтической и классических поэзиях», спор, который «давно уже занимает просвещенную Европу, а недавно начался и у нас». Однако Рылеев считает, что спор идет больше о словах, чем о «существе предмета», так как спорящие придают «слишком много важности формам». Возражая против, такого внешнего подхода к вопросу о поэзии, Рылеев делает и самое разграничение на основе случайных и формальных признаков, настаивая на одной «истинной, самобытной» поэзии. «Мне кажется…— говорит он, — …что на самом деле нет ни классической, ни, романтической поэзии, а была, есть и будет одна истинная, самобытная поэзия, которой правила всегда были и будут одни и те же». Отказываясь (от разделения поэзии на романтическую и классическую, Рылеев считает древнюю и новую поэзию развитием единой «истинной поэзии», необходимыми условиями которой являются талант, оригинальность и свобода поэтического творчества: «Мы часто ставим на, одну доску Поэта оригинального с, подражателем: Гомера с Виргилием, Эсхила с Вольтером, Опутав себя веригами чужих мнений и обескрылив подражанием гения Поэзии, мы влеклись к той цели, которую указывала нам ферула Аристотеля и бездарных его последователей. Одна только необычайная сила гения царила прокладывала себе новый путь и, облетая цель, указанную педантами, рвалась к собственному идеалу. Когда же явилось, несколько таковых Поэтов, которые, следуя внушению своего гения, не подражая ни духу, ни формам древней Поэзии, Европу своими оригинальными произведениями, тогда потребовалось классическую поэзию отличить от новейшей, и немцы назвали сию последнюю поэзию романтическою, вместо того, чтобы назвать просто новою Поэзиею, Дант, Тасс, Шекспир, Ариост, Кальдерой, Шиллер, Гете наименованы романтиками».

Это утверждение оригинальности поэзии и силы гения Рылеев и кладет в основу определения «истинной поэзии». Основной чертой древней, классической поэзии Рылеев (подобно Шиллеру) считает «вещественность», обилие «картин»; новая же поэзия «более содержательная… у нее более мыслей». Рылеев выделяет «поэмы и трагедии Шиллера, Гете и особенно Байрона, в коих живописуются страсти людей, их сокровенные побуждения, вечная борьба страстей с тайным стремлением к чему-то высокому, к чему-то бесконечному». В вопросе о драме Рылеев, соглашаясь с романтиками в их отрицании «непременного закона» «трех единств» как условия, «стесняющего свободу гения», однако признает возможным их применение в тех случаях, когда «события, которые Поэт хочет представить, … без всяких усилий вливаются в формы древней Драмы». Свою статью Рылеев заключает утверждением невозможности дать исчерпывающее определение поэзии, так как «идеал Поэзии, как идеалы всех других предметов, которые дух человеческий стремится объять, бесконечен и недостижим, а по тому и определение Поэзии невозможно…». Таким образом, отправляясь от эстетических предпосылок идеалистической философии, Рылеев пришел не только к расширенному истолкованию романтизма в его философской основе, но и к теории «истинной поэзии», свободной от всякого догматизма широко раздвигающей представление о задачах искусства. Он подчеркивает в качестве основной Задачи «истинной поэзии» прогрессивное стремление человека к идеалу, к идеалу «высоких чувств» и «вечных мыслей». «Итак, –заключает он свою статью, — будем почитать высоко Поэзию, а не жрецов ее, и, оставив бесполезный спор о романтизме и классицизме, будем стараться уничтожить в себе дух рабского подражания и, обратясь к источнику истинной Поэзии, употребим: все усилия осуществить в своих писаниях идеалы высоких чувств, мыслей и вечных истин, всегда близких человек и, всегда недовольно, ему известных».

Этой замечательной статьей, Рылеева, надолго и широко наметившей развитие передовой эстетической мысли в России, оказавшей несомненное воздействие на теоретические воззрения не только современников, но и на молодого Белинского, в сущности и заканчивается ведущая роль «Сына отечества», в дальнейшем .никогда не подымавшегося до того высокого идейного уровня, на котором он находился 14 декабря 1825 г.

В литературно-критическом отделе журнала следует также отметить статьи А. Бестужева (рецензия на перевод «Эсфири» Катенина —1819 и др.), А. Измайлова «О рассказе басни» (1816), обозрения русской литературы Греча, «О старинных малорусских песнях» (1818), «Обозрение новейшей английской словесности» (1818), «Нечто о пасторальной поэзии» В. Олина (1817), «О поэзии вообще» (1817), «Письма на Кавказ» В.Княжевича (1820—1825), «Несколько вынужденных слов» Вяземского (1824).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

5. О характере номеров журнала

 

По сравнению с публицистическим и критическим материалом, литературно-художественный отдел занимал в Журнале сравнительно меньшее место и не представляет равноценного Интереса. Как и во всех журналах 1820—1830-х годов, основное место занимала поэзия; прозаические произведения были преимущественно переводные. В течение десятилетия (с 1815 по 1825 г.) журнал издавался примерно по одной и той же программе и одному и тому же плану. О характере номеров журнала может дать представление оглавление одной из частей его, например ч. 91 за 1824 г.:

«I. Духовное красноречие. 1. Слово. 2. Путешествия. Письма из Лондона. Из новой книги: «Путешествие из Триеста до С.-Петербурга». II. Счетоводство. Краткое рассуждение о бухгалтерии. III. Критика. Статьи, присланные Аристотелем из Москвы. IV. Словесность. Нечто о нынешней русской словесности (Н. Греча). V. Отечественная старина. Новый год в 1724 году (А. Корниловича). VI. Статистика. Письмо из Парижа… VII. Древняя история. Римские письма. VIII. Иностранная литература. Взгляд на открытия и замечательнейшие произведения по части наук, искусств и словесности в 1822 г. во Франции. IX. Российская история. Первая турецкая война в царствовании имп. Екатерины II. X. Российский театр. Ты и вы, комедия. XI. Правоведение. О доказательствах преступлений. XII. Критика. Статья, присланная из Москвы. XIII. Стихотворения; 1. Якутск [Из поэмы «Войнаровский» К. Рылеева]. 2. На выпуск из Общества благородных девиц 1824 года. XIV. Современна я русская библиография. XV. Новости политические. XVI. Смесь. 1. О журнале российского библейского общества. 2. О книге: Искусство снимания мест. 3. Об издании путешествия в Китай г. Тим-ковского».

Большое место в журнале занимали путешествия и научно-популярные статьи. Среди этих материалов следует выделить оригинальные русские произведения: «Освобождение капитала Головина из японского плена» (1813),. «Дневные записи русского офицера» Ф. Глинки (1815), «Зимование в Камчатке» (1816), «Помещение пирамид» Сенковского (1822), «Гибралтар» Н. Бестужева (1825), очерки о русских самоучастках (в частности, механике Кулибине, 1819, ч.58), П. Свиньина и др.,– свидетельствующие об усиленном интересе журнала к русской жизни, так и прогрессивности его позиции в оценке иноземных явлений. Введение научно-популярных статей (например «Чугунные дороги и паровые пушки» Н. Р.У. в 1825 г.) придавало журналу особенно разнообразный и солидный характер. Особенно обширно был представлен политический отдел журнала; следует выделить такие статьи, как «Замечания на основы российского права» А. Куницына (1819), «Речь о любви к отечеству» В. Панаева (1819), ряд обозрений «Современной истории» (1820, 1821, 1822 гг.), разбор книги «Нравственность в применении к политике» Жуй (1822), «Сравнение крестовых походов с священной бранию текущего столетия» (1822). Статьи по статистике и экономике и о системе взаимного обучения свидетельствовали об усиленном внимании к этим вопросам.

Отдел поэзии в «Сыне отечества» выделялся участием лучших тогдашних поэтов. Пушкин начал печататься в «Сыне отечества» с 1815, г, («Наполеон на Эльбе») и поместил в нем десять стихотворений и отрывков: «Погасло дневное светило» (1820), «Черная шаль» (1821), «Муза» (1821) и другие. Помимо Пушкина, следует отметить участие в журнале-,; Грибоедова («К Телешевой»), Крылова, Кюхельбекера, («К Дельвигу» и др.), Гнедича, Рылеева, Ф. Глинки, Жуковского (Рыцарь, Тогенбург», «Овсяный кисель» и др.), Дельвига, Катенина, Милонова, Плетнева и других.

Среди поэтических произведений, помещенных в журнале, особенно важно указать фрагменты из комедии Грибоедова «Своя семья», отрывки из перевода «Илиады» Гнедича, «Послание к Н. И. Гнедичу», «Свято-полка», «Богдана Хмельницкого» и другие думы Рылеева, хотя особенно- строгого и принципиального подбора стихов в «Сыне отечества», в отличие от «Соревнователя» или «Полярной звезды», не было. Художественная оригинальная проза почти не появлялась на страницах журнала, если не считать очерков и исторических описаний.

После декабрьского восстания «Сын отечества» не только лишается основной части своих сотрудников, но и круто поворачивает в лагерь реакции и теряет очень скоро всякое литературное значение. Журнал начинает заполняться случайным материалом, преимущественно переводным, и перестает быть проводником передовых идей. С 1829 г. он сливается с «Северным архивом» Булгарина и окончательно превращается в подсобное предприятие при «Северной пчеле», просуществовав таким образом до 1840-х годов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Заключение

 

В заключении хотелось бы привести цитату из статьи писателя и публициста А.Н. Радищева «Беседа о том, что есть сын Отечества».

«С благоговением подчиняется он всему тому, что порядок, благоустройство и спасение общее требует; для него нет низкого состояния.

О служении Отечеству; служа оному, он знает, что он содействует здравоносному обращению, так сказать, крови государственного тела. – Он скорее согласится погибнуть и исчезнуть, нежели подать собою другим пример неблагонравия и тем отнять у Отечества детей, кои бы могли быть украшением и подпорою оного; он страшится заразить соки благосостояния своих сограждан; он пламенеет нежнейшею любовью к целости и спокойствию своих соотчичей; ничего столько не жаждет зреть, как взаимной любви между ними; он возжигает сей благотворный пламень во всех сердцах; не страшится трудностей, встречающихся ему при сем благородном его подвиге»1.

Возможно, «Сын отечества» Греча оправдывал это название на первом этапе своего развития, но политическая обстановка в России лишила журнал общественной значимости. Получается, что действительно лучше «погибнуть и исчезнуть», чем «подать собою другим пример неблагонравия».

 

 

 

 

Библиографический список

 

  1. Греч Н.И. Записки о моей жизни: составление, послесловие, комментарии Е.Г. Капустиной. М., 1990, 394 с.
  2. История русской журналистики (XVIII –XIX в.в.): Учебное пособие/ Под редакцией А.В. Занадова. М., 1963.
  3. Есин Б.И. История русской журналистики XIX в. М., 1989.
  4. Есин Б.И. История русской журналистики (1703–1917). М., 2000.
  5. Очерки по истории русской журналистики/ Т. 1. XVIII век и первая половина XIX века. Ленинград, 1950.
  6. Русская журналистика XVIII – XIX в.в. (Из истории жанров). Учебное пособие/Под редакцией Н.П. Емельянова. Ленинград, 1969.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->