Русские сказки

Проблема перевода лексики, отличающейся национальным колоритом, привлекает к себе внимание все более широкого круга лингвистов. В ее решении есть одна частная лакуна – это связь имени и национальной культуры, где имя выступает носителем определенной культурной информации, которая нередко именуется «культурной коннотацией» [13; C.97]. Имена собственные (далее ИС) в фольклорных текстах не получили широкого освещения, однако, следует отметить работы таких ученых как И.А. Петрова, Е.М. Мемтинский, А.М. Морозова, Э.В. Померанцева, Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров.

Определяя актуальность выбранной темы, отметим недостаточную изученность словообразовательных и функциональных особенностей ИС как в русских народных сказках, так и в их переводах на английский язык. Сказки – это особый вид прозы, их язык, имена персонажей специфики, заключенной в именах фольклорных персонажей, анализ правильности их передачи на английский язык являются попыткой сохранить при переводе их яркость и уникальность.

В настоящей работе объектом исследования служат коннотативно отягощенных группы лексики – антропонимы и зоонимы, представленные в русских народных сказках, и их переводы на английский язык.

Предметом изучения выступают основные способы и приемы перевода ИС, а также их парадигматические отношения в контексте.

Цель работы состоит в исследовании способов перевода на английский язык наименований персонажей русской сказки и возникающих парадигматических отношений ИС.

Задачи исследования в теоретической части – выделить национально-культурную специфику сказки. В этой части рассматриваются несколько проблем: влияние национальной специфики сказки на ее поэтику, отражение менталитета русского народа в его сказках, в частности, в языке, в образах, в их поступках и наименованиях.

Анализируя основные переводчики проблемы, важно определить, что такое перевод, каковы его цели и задачи, что такое адекватный и эквивалентный перевод, что представляет из себя проблема передачи на ПЯ (язык перевода) референциальных значений ИЯ (исходного языка) и ПЯ и изучающая их модель закономерных соответствий Я.И. Рецкера, каковы способы перевода национально-культурной специфики художественного текста.

Практическая часть работы посвящена сопоставительному анализу наименований в русских народных сказках в оригинале и переводе, а также решению следующих задач: определение способов перевода ИС и их форм на английский язык; анализ фонетических, словообразовательных и функциональных особенностей ИС в оригинале и переводе; сопоставительное рассмотрение образов популярных фольклорных животных в русской и английской культурах, оказывающих влияние на перевод их наименований.

Фактическим материалом нашей работы послужили фрагменты 47 русских народных сказок и их переводы на английский язык, выполненные Ириной Железновой, Kathleen Cook, K.M. Cook-Horujy и Bernard Isaacs.

При анализе фрагментов нами были использованы следующие методы:

1. Сравнительно-сопоставительный метод с элементами контекстуаль-ного анализа.

Задачи метода следующие: а) выявить общие и дифференциальные свойства языков, б) более четко определить особенности сопоставимых языков, так как, если изучать язык в отдельности, его специфические черты могут ускользнуть от исследователя. Решение этих задач связанно с типологией, теорией и практикой перевода.

Другими словами, цель сравнительно-сопоставительного анализа – осознать явления одного языка через другой, понять их сходство и различие.

2. Контекстуальный метод – это анализ семантических свойств языков. В контексте слово или словоформа употребляются в определенном значении (в словарном, или в новом, контекстуальном). При переводе контекст помогает нам понять как значение отдельной лексемы, так и смысл данного отрезка текста.

3. Компонентный анализ, дающий возможность более тонок и углубленно анализировать смысловую структуру слова, выявлять соотношение и связи между его отдельными значениями, а также определить те признаки, на основное которых слова объединяются в группы или семантические поля.

Практическая ценность исследования заключается в возможности использования его результатов на занятиях по переводу (лекциях и семинарах).

Основные выводы, вытекающие из материла изложенного в теоретической и практической частях работы, резюмируются в заключении.

 

1. ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ

 

Теоретическая часть работы посвящена рассмотрению основных проблем переводоведения, а также ряда вопросов, связанных с национально-культурной спецификой русской народной сказки, нашедшей свое отражение в языке, в образах героев, в их поступках и наименованиях.

Начиная с рассмотрения сказки как одной из древних форм устного народнопоэтического творчества, мы выделим ее главные отличия, ее национальнальную специфику, проистекающую из уникальной ментальности русского народа. В связи с тем, что национальная специфика влияет и на поэтику сказки, мы также приведем краткую характеристику ее основных жанров.

Далее, анализируя основных переводческие проблемы, мы раскроем значение термина «перевод», глубже изучим, чем занимается эта лингвистическая наука, а также сформулируем ее цель и основные задачи.

Основываясь на работах известных лингвистов, мы осветим проблему адекватности и эквивалентности, сравним эти две категории в оппозиции, сформулируем их определения, а также установим их характер, объект и содержание.

Рассматривая основные переводческие проблемы, важно определить, что такое перевод для переводчика и какие основные модели перевода существуют. В нашей работе мы разберем модель закономерных соответствий Я. И. Рецкера, использующейся для передачи на ПЯ референциальных знаний смысловых единиц ИЯ и ПЯ, а также опишем три основных типа семантических соответствий, акцентируя внимание на переводческих трансформациях.

Одной из задач работы является анализ способов перевода национально-культурных коннотаций, заключенных в наименованиях персонажей русской народной сказки, поэтому мы завершаем теоретическую часть освещением проблемы передачи на ПЯ национально-культурной специфики произведения, рассматриваемой нами как культурная коннтотатированность лексики (термин Л. Микулиной). Мы подробно остановимся на таких способах перевода национально-окрашенных лексем, как транслитерация, калькирование, аналог, а также проведем анализ их эффективности при передаче на ПЯ.

 

 

 

 

 

01.1. Национальная специфика русской народной прозы

 

«Сказка – особый вид прозы и древнейшая форма устного народно-поэтического творчества» [34; С. 398]. В сказках народов мира часто встречаются общие идеи, темы, сюжеты и образы. Это объясняется сходными экономическими историческими условиями жизни разных народов.

Вместе с тем, сказки обладают особым национальным характером. Они отражают уклад жизни того или иного народа, географические условия, труд и быт, особенности среды [33; С. 1210]. Именно о таком проявлении национальных особенностей в художественном творчестве писал А.С. Пушкин: «Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу».

Свой облик есть и у русских сказок. На сказках о косолапом медведе Михайле Ивановиче, который делит с мужиком вершки и корешки, о лисе Патрикеевне, коте-бурмистре из сибирских лесов, – на всех наших сказках лежит печать старинного быта, обычаев, порядков.

В русских сказках ясно прослеживаются особенности менталитета, которые отличают их от других, скажем, английских или немецких сказок, проистекающие из уникальности ментальности русского народа, то есть его «способа, манеры понимания окружающего мира, осмысления явлений и факторов действительности» [41; С. 6].

Национальная специфика русской сказки выражается прежде всего в широте души, которая ощущается уже в самом начале повествования, приглашающей нас в далекие невиданные страны, завораживающей описанием благополучия и изобилия.

Широта русской души находит выражение и в необычном гостеприимстве, встречающимся на страницах многих сказок.

Русские удаль и бесшабашность – тоже от широты души. Но они не мешают героям быть глубоко религиозными, часто обращаться с молитвой к Богу, полагаться на волю Божью.

Открытость и сердечность русских проявляются и в сердечных формах обращения (свет ты мой батюшка, дочь милая, душа моя), и в высокой эмоциональности, способности то обливаться горькими слезами, то пуститься в безудержное веселье или разойтись в широком гулянии, потехе, озорстве.

Велико уважение и восхищение, питаемое русским народом к чудо-богатырям, которые побеждают трех-, шести и девятиглавых змиев и совершат другие замечательные подвиги.

В русских народных сказках волшебные силы (неотъемлемый элемент волшебной сказки) чаще и энергичнее вмешиваются в судьбу героев, что связано, вероятно, с безграничной верой русских в чудо, которая в свою очередь, проистекает из многовековой социальной несправедливости, царившей в стране. Не находя законности и справедливости у власти, русские люди издавна уповали на чудо, которое обеспечивало бы им безбедное существование. На свой труд они не рассчитывали, ибо он не давал искомого благополучия [34; С. 299]. Отсюда в русской сказке встречается множество волшебных средств, в том числе и всесильных, исполняющих любые желания.

Определенная беспечность, безалаберность русского человека сказывается не только на его презрении к условностям быта и этикета, к самим условиям жизни, но и в потребительском отношении к живой природе. Хотя русские и жалеют животных, они делают это в сказках зачастую лишь потому, что ждут от этих существ обещанной ответной благодарности.

Мечтательностью и поэтичностью русского народа продиктованы многочисленные эпитеты, в том числе и постоянные, показывающие отношение к людям, природе (добрый молодец, красна девица, очи соколиные, ухватки богатырские, по-за синими горами, по-за синими морями).

Своею яркостью и уникальностью привлекают внимание наименования сказочных персонажей, которые не только выделяют героев, но и подчеркивают их особенности индивидуальность, тем самым заключая в себе порою эмоционально-эстетическую оценку персонажа, так имя Несмеяна принадлежит царевне, которая «никогда не улыбалась и не смеялась; богатыря с длинными усами называют Усыней, а старичков, что «есть и пить горазды» – Объедайном да Опивайлом.

Национальная специфика влияет и на поэтику сказок. Они являются смешанным жанром «это сказки о животных, волшебные и бытовые, хотя такое деление условно: существуют еще анекдотические, легендарные, басенные и другие сказки» [34; С. 298].

В сказках о животных всем персонажам приписываются свойства людей. Такие сказки назидательны, так как жестокая борьба за существование среди птиц и зверей воспроизводится как иносказательное изображение острых социальных конфликтов. Сказки о животных, как правило, сатирические или юмористические произведения. У них своя поэтика и стиль, а излюбленный герой – плут, хитрец и обманщик (лиса, заяц, ворон, пук и др.). «Волшебная сказка в своих истоках восходит к приемам магических обрядов, ко всей совокупности мифических взглядов на мир» [16; С. 24]. В сказках люди мечтали преодолеть реальную мощь природы и общества. В них воплотились мечты русского народа, об иной, светлой жизни, в которой царит справедливость, а герои — носители положительного начала – неизменно оказываются победителями зла.

Тема самых распространенных русских сказок – судьба гонимых и униженных. За верность, доброту, бескорыстие беды таких героев сменяются благополучием. Этому обороту в судьбе персонажи обязаны вмешательству сверхъестественных сил, обретению волшебного предмета, знанию или умению. Русские сказки учат быть твердыми в жизненных испытаниях, не мериться со злом, неправдой.

Бытовые сказки отличаются острой социальной направленностью. Острота социального замысла навеяна кризисными явлениями в истории классового общества. Герой бытовой сказки – бедный крестьянин, работник или солдат. Наиболее ценны сказки, направленные против попов, а также сказки о находчивом солдате. Часто бытовые сказки переходят в анекдоты [34; С. 303].

Неодинаков в русских сказках и общий колорит повествования: одни полны лиризма, другие – яркого, живого, искрометного юмора. И в стиле, в языке, выразился особенный склад русской сказки. Так, в сказке «Лиса-исповедница» говорится: «Однажды лиса всю большую осеннюю ночь протаскалась по лесу не евши На заре прибежала она в деревню, взошла на двор к мужику и полезла на насест к курам.» Кажется, совсем просто сказано, но как характерны эти слова и обороты, они отмечены таким своеобразием, что нельзя заменить ни одного слова другим, ни одного из них нельзя переставить на другое место без риска утратить своеобразие стиля. Попробуем сказать по-другому: «Один раз осенью лиса проходила по лесу голодная. Утром пришла она в деревню и полезла в курятник». Смысл остался, а сказки не стало – она исчезла, как пропадают узоры на крыльях бабочки, когда к ней грубо прикасаются пальцами.

Вот так предстают перед нами в сказках особенности менталитета русского народа, его удаль и бесшабашность, открытость и сердечность, мечтательность и поэтичность. С каждым поколением образы сказки по-новому перевоплощаются в умах и душах, но бережно сохраняют главную свою нравственную суть.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1.2. Анализ некоторых переводческих проблем

 

В связи с тем, что одной из задач данной работы является рассмотрение способов и особенностей передачи наименований персонажей русской народной сказки на английский язык, нам представляется необходимым остановиться на ярде некоторых переводческих проблем.

 

1.2.1. Перевод: цели и задачи

 

В данной части мы раскроем значение термина «перевод», глубже изучим, чем занимается эта лингвистическая наука, а также сформулируем ее цель и основные задачи.

Цель перевода по В.Н. Комиссарову – это «осуществление речевой коммуникации между людьми, говорящими на разных языках» [8; C.29]. Речь идет не об обычном акте общения посредством одного языка. Лингвистической особенностью перевода является наличие «коммуникативно-равноценных» сообщений (текстов) на разных языках. Под коммуникативной равноценностью понимается «отождествление в акте речевой коммуникации неидентичных ипостасей текста» [8; С. 29]. Коммуникативная равноценность текстов оригинала и перевода в целом подразумевает также максимально возможную формальную и смысловую соотнесенность их частей, что позволяет цитировать в переводе небольшие отрезки оригинала [8; С. 31-32].

Необходимо отметить, что если передача информации в устном виде ограничивается передачей смысла, то передача «информации» в виде художественного текста осложняется, так как кроме необходимого воспроизведения смысла (эквивалентность оригинала и перевода)необходимой является передача психологического воздействия текста на читателя. Хороший перевод адекватен, то есть, тождественен по своему воздействию оригиналу. При адекватном переводе степень смысловой эквивалентности может варьироваться.

О.С. Ахманова дает следующие определения перевода: 1) «передача информации, содержащейся в данном произведении речи, средствами другого языка»; 2) «отыскание в другом языке таких средств выражения, которые обеспечивали бы передачу не только информации, но и наиболее полное соответствие нового текста первоначальному, также и по форме (внутренней и внешней)» [1; С.3 –12]. .

Второе определение полнее и больше относится к переводу художественной литературы. Некоторые лингвисты утверждают, что употребление термина «перевод» без особых пояснений (учитывая, что цель –перевода – осуществление межъязыковой коммуникации) в плане художественной литературы можно оспаривать. Добиваясь одинакового психологического воздействия текста на читателя, деятельность переводчика «выходит за пределы межъязыкового отождествления. Она начинается с установления тождества образа результата коммуникации, и именно с ориентацией на это образ происходит отбор и комбинация знаков языка перевода» [21; С. 43-53].

Вот как формулирует задачу перевода известный ученный В.Г. Гак: «В задачу перевода входит не только точное изложение мыслей, сообщенных на языке оригинала, но и воссоздание средствами языка перевода всех особенностей стиля и формы сообщения» [5; С. 20]. Переводчик не просто переводит, он создает текст на другом языке, тем самым, становясь как бы соавтором. Но здесь нужно быть осторожным, так как переводчику дана только одна свобода – свобода в выборе средств, которые лучше всего передавали бы то, что содержится в подлиннике, и как это выражено в нем. «Итак, проделывая путь «текст – смысл – текст», переводчик осуществляет самостоятельную деятельность на первом этапе («текст – смысл») в качестве интерпретатора текста, а на втором этапе («смысл – текст») его деятельность несамостоятельная в смысловом отношении, но вполне самостоятельная в выборе форме выражения заданного смысла» [12; C.30].

Существует филологический подход к переводу, согласно которому переводчику, создающему текст на русском языке, необходимо соотносить данный текст с «подобными» ему текстами в русской литературе определенной эпохи, «одновременно стараясь передать своеобразие видения мира, образов, оборотов речи, слов оригинала. Только памятуя о неразрывной связи слова и текста, можно достичь совершенство в художественном переводе» [1; С. 3- 12].

Учитывая все вышесказанное, задача переводчика заключается в том, чтобы «передать средствами другого языка целостно и точно содержание подлинника, сохранив его стилистические и экспрессивные особенности». Трансформируя текст на другой язык, переводчик должен «превратиться» в невидимку, который воспринимает, реагирует на воздействие автора, думает и чувствует. Перевод адекватен, когда переводчика «не видно и не слышно», сам автор «говорит» с читателем на его, читателя, языке.

 

1.2.2. Проблема адекватности и эквивалентности в переводе

 

Термины «эквивалентность» и «адекватность» издавна употребляются в переводческой литературе. В статье Р. Левицкого «О принципе функциональной адекватности перевода» они выступают как взаимозаменяемые синонимы [10; С. 75], а вот у других авторов эти термины дифференцируются.

В.Н. Комиссаров понимает под эквивалентностью «смысловую общность приравниваемых друг к другу единиц языка или речи» [7; С. 152] и выделяет потенциально допустимую эквивалентность, под которой подразумевается «максимальная общность содержания двух разноязычных текстов, допускаемая различиями языков, на которых основаны тексты» [9; С. 48] и переводческую эквивалентность – «реальную смысловую близость текстов перевода» [9; С. 51]. Пределом переводческой эквивалентности является максимально возможная (лингвистическая) степень сохранения содержания оригинала при переводе, но в каждом отдельном переводе смысловая близость к оригиналу в разной степени и разными способами приближается к максимальной.

Термин «адекватность», используемый в теории перевода для обозначения специальной эквивалентности, считается чисто переводческим: в общенаучном плане «адекватность» не является термином, и употребляется нетерминологически – в значении «вполне соответствующий», «равный». Л.К. Латышев говорит о том, что « в тех случаях, когда вместо термина «эквивалентность» употребляется термин «адекватность», проблемы переводческой эквивалентности уже на терминологическом уровне изолируется от широкой общенаучной философской проблематики тождества – равенства –эквивалентности» [10; С. 38].

Методологическая важность проблемы адекватности и эквивалентности перевода заключается в том, что ставя ее, мы неизбежно затрагиваем вопрос о возможности точно и полноценно выразить вообще то или иное содержание. Вопрос о соотношении между смысловыми возможностями одного языка и определенным содержанием, выраженным на другом, становится частным случаем более общий проблемы о соотношении между средством выражения и выраженным. Вот почему большой интерес представляет уже и вопрос о самих определениях адекватности и эквивалентности перевода.

С точки зрения В.Н. Комиссаров, «адекватный перевод» имеет более широкий смысл, чем «эквивалентный перевод» и, по существу, означает «хороший» перевод, обеспечивающий «необходимую полноту межъязыковой коммуникации в конкретных условиях» [7; С. 152].

По иному решают проблему соотношения эквивалентности и адекватности К. Райсс и Г. Вермеер. Термин «эквивалентность» охватывает, по их мнению, отношения как между отдельными знаками, так и между целыми текстами. С другой стороны, адекватностью называется соответствие выбора языковых знаков на языке перевода тому измерению исходного текста, которое избирается в качестве основного ориентира». Адекватность – это такое соотношение исходного и конечного текстов, при котором последовательно учитывается цель перевода» [цит. по: 28; С.41].

Совпадая с предлагаемым В.Н. Комиссаровым пониманием эквивалентности как соотношения между единицами (знаками), определение К. Райсса и Г. Вермеера вносит в него необходимое уточнение, указывая на то, что эквивалентности отношения охватывают не только отдельные знаки, но и тексты. При этом, как подчеркивает А.Д. Швейцов, следует не забывать важнейшие для теории перевода положение о примате эквивалентности текста над эквивалентностью его сегментов. Эта закономерность выступает наиболее рельефно тогда, когда коммуникативная установка отправителя выдвигает на первый план не референциальную функцию текста, а другую – скажем металингвистическую или экспрессивную [27; С. 66-68].

В оппозиции терминов «эквивалентность» и «адекватность» находит свое воплощение двойственная природа перевода. Перевод – это и процесс, и результат. Если «эквивалентность – это отношение результатов двух коммуникативных актов -первичного (создания исходного текста) и вторичного (создание текста на языке перевода), то термин «адекватность» применим к переводу в его процессуальном аспекте» [28; С. 44].

Эквивалентность ориентирована на соответствие создаваемого в итоге межъязыковой коммуникации текста определенным параметрам, задаваемым оригиналом, и отвечает на вопрос соответствует ли конечный текст исходному. Адекватность же связана с условиями межъязыковой коммуникации. Обладая селекторами, определяющими выбор конкретного варианта, она отвечает на вопрос, соответствует ли перевод как процесс данным коммуникативным условиям.

А.Д. Швейцер выделяет еще одно принципиальное различие между понятиями «эквивалентность» и «адекватность». «Эквивалентность – пишет он, – всегда нацелена на идеальный эталон. Она подразумевает исчерпывающую передачу содержания оригинала на всех семиотических уровнях и в полном объеме функций (полная эквивалентность) или применительно к тому или иному семиотическому уровню или той иной функции (частичная эквивалентность). Требования же адекватности носят оптимальный характер. Она нацелена на лучшее из того, что возможно в данных условиях… нередко модифицируется и сама цель коммуникативного акта, что неизбежно влечет за собой известные отступления от эквивалентности текстов [28; С. 44 -45].

Того же мнения, что и А.Д. Швейцер, придерживается А.А. Смирнов, давая определение адекватности перевода: «Адекватным мы должны признать такой перевод, в котором переданы все намерения автора (как продуманные им, так и бессознательные) в смысле определенного идейно-эмоционального воздействия на читателя с соблюдением по мере возможности (путем точных эквивалентов и удовлетворительных подставок) всех применяемых автором ресурсов образности, колорита, ритма» [27; С. 527]. Это определение содержит обстоятельный перечень признаков адекватности.

Адекватный перевод предполагает определенное равновесие между целым и отдельным и, в частности, между передачей общего характера произведения и степенью близости к оригиналу в передаче его отдельного отрезка: «… ведь те или иные изменения в нем неравноценны друг другу по своему весу в системе целого; короче говоря – одни важнее, чем другие, и степень приближения к оригиналу и отклонения от него в том или ином его месте неизбежно соотносятся с ролью этого места, может быть даже с большей или меньшей значимостью отдельного слова» – пишет А.В. Федоров [24; С. 114].

Отсюда следует, что перевод может быть адекватным даже тогда, когда он не отвечает (или отвечает лишь частично) критериям эквивалентности. Более того, неэквивалентность отдельных фрагментов текста вполне совместима с адекватностью перевода текста в целом. Так в популярном американском мюзикле «My Fair Lady» профессор Кипинс заставляет Элизу распевать песенку «The rain in Spain falls mainly on the plain», чтобы научить ее правильно произносить дифтонг [ei], который в ее диалектном произношении (Cockney) звучит как [ai]. В русском варианте мюзикла Элиза произносит скороговорку «Карл у Клары украл кораллы». Эти фрагменты неэквивалентны друг другу. Для английского реципиента песенка Элизы – фонетическое упражнение, преследующее цель отучить Элизу от диалекта лондонских низов. Все эти социальные и региональные ассоциации теряются в переводе и, тем не менее, решение переводчика адекватно, так как объясняется невозможностью использования русских диалектов (оканья, цоканья и т.п.), которые в устах девушки звучали бы нелепо.

Адекватный перевод отступлением от требований эквивалентности особенно часто встречается в художественном переводе, и в первую очередь в переводе поэзии.

С точки зрения изложенной выше концепции было бы неточно говорить о том, что понятие эквивалентности шире понятия адекватности. «Адекватность» и «эквивалентность» – это тесно соприкасающиеся друг с другом понятия, отражающие разные стороны одного и того же феномена. Обе категории носят, на наш взгляд, нормативно-оценочный характер. Объектом эквивалентности является перевод как результат; объектом адекватности – перевод как процесс. Содержание первой категории – соотношение текстов; содержание второй – соответствие ситуации перевода.

 

1.2.3. Процесс перевода

 

Перевод представляет собой сложный научный объект с разнообразными сторонами и свойствами. Однако для переводчика перевод – это прежде всего сам процесс.

«Изучение процесса перевода мыслится, с одной стороны, как разработка теоретических принципов, на основе которых переводчик мог бы принимать оптимальные решения для достижения поставленных целей» [8; С. 132].

Изучение процесса перевода имеет практическую и теоретическую ценность, так как, с одной стороны, происходит анализ действий переводчика, с другой – разрабатываются различные модели перевода в помощь переводчику. Попытки лингвистического описания процесса перевода «заключаются, главным образом, в разработке теоретических моделей переводческого процесса, основанных, в конечном счете, на сопоставлении текстов оригинала и перевода» [8; С. 132].

Однако, следует уточнить, что модель всегда является некоторой идеализацией объекта, «а идеализация неизбежно приводит к огрублению самого объекта, его схематизации» [6; С. 27].

 

1.2.4. Моделирование перевода

Модель закономерных соответствий

 

В теории перевода существуют несколько моделей перевода: трансформационная, семантическая, ситуативная и модель закономерных соответствий. Применение в нашей работе получила последняя из них, модель закономерных соответствий, разработанная Я.И. Рецеком на основе сравнительно-сопоставительном изучении языков для передачи на ПЯ референциальных значений, выражаемых в исходном тексте.

Основная проблема, возникающая при переводе данных значений заключается в несовпадении понятий единиц ИЯ и ПЯ. «Не существует двух различных языков, у которых смысловые единицы – морфемы, слова, устойчивые словосочетания – совпадали бы полностью во всем объеме референциальных значений. Хотя сами выражаемые значения («Понятия») в большинстве своем совпадают, но способы их выражения – их группировка, членение и объединение в пределах одной формальной единицы, как правило, в разных языках расходятся более или мене радикальным образом» [2; C. 174]. Это особенно ярко можно продемонстрировать на сопоставлении слов двух различных языков – в нашем случае, русского и английского. Однако следует отметить, что расхождения между семантическим системами разных языков не ограничивается словами, а характерны и для других языковых единиц (например, для грамматических морфем).

В целом все типы семантических соответствий между лексическими единицами двух языков можно свести к трем основным: 1) эквиваленты, установившиеся в силу тождества языковых контактов; 2) вариантные и контекстуальные соответствия и 3) все виды переводческих трансформаций.

В первую группу входят полные, частичные, абсолютные и относительные эквиваленты.

«Случаи полного совпадения лексических единиц разных языков в всем объеме их референциального значения относительно редки. Как правило, это слова однозначные; их число в лексиконе языка невелико» [2; С. 175]. Сюда относятся: 1) антропонимы и топонимы, входящие в словарный состав обеих языков (например: Петр – Peter, Лена – Helen, Москва – Moscow, Польша – Poland); 2) научные и технические термины (например: экватор – equator, млекопитающее – mammal); 3) название месяцев, дней недели и числительные (например: январь – January, воскресенье – Sunday, тысяча – thousand). Полные соответствия (эквиваленты) не представляют собой трудности при переводе, так как их передача на ПЯ не зависит от контекста.

Очень часто «эквивалентные слова могут различаться коннотативной окраской или же принадлежать к разным стилистическим слоям речи (нейтральному, литературно-книжному, разговорному и т.д.)» [2; C.175]. Такие слова называют относительными эквивалентами, например: slumber (литературное) – сон (нейтральное), morn (поэтическое) – утро (нейтральное); fast food (негативное отношение) – пища быстрого приготовления (нейтральное).

Замена таких лексических единиц на их эквиваленты с другой экспрессивной окраской или же принадлежащие к другим стилистическим слоям речи ведет к значительным потерям при переводе.

«Максимально возможная степень сохранения значения лексических единиц при переводе достигается при передаче слов, совпадающих в денотативном и конототативном значении»[19; С. 10]. Такие слова называются абсолютными эквивалентами (например: the shadows of the gods – сумерки богов, to bolt – улепетывать).

Наиболее распространенным случаем при сопоставлении лексических единиц двух языков является частичное соответствие, при котором «одному слову в ИЯ соответствует не один, а несколько семантических эквивалентов в ПЯ. Соответственно, такие слова называются частичными эквивалентами. Так, русское стол и английское table совпадают только в значении «предмет мебели», но расходятся в других: у русского стол есть также значения «еда», «пища», (например: «стол и квартира») и «учреждение», «отдел в канцелярии» (например: «паспортный стол»), которые отсутствуют у table и соответственно передаются в английском языке словами board, food, cooking, diet office, department. С другой стороны у английского table есть значения, отсутствующие у русского стол и передаваемые в русском языке словами: доска, плита, таблица, расписание, горное плато и другие.

 

1.2.5. Лексические трансформации

 

Переводческие трансформации представляют собой многочисленные и качественно разнообразные межъязыковые преобразования. Выделяют лексические и грамматические трансформации, из которых лексические трансформации, в силу специфики данной работы, представляют для нас наибольший интерес.

Лексические трансформации служат высшей ступенью в теории закономерных соответствий и представляют собой «приемы логического мышления, с помощью которых мы раскрываем значения иноязычного слова в контексте и находим ему русское соответствие, не совпадающие со словарем [19; С. 38] .

Виды лексических трансформаций – конкретизация, генерализация, смысловое развитие, антонимичный перевод, целостные преобразования, компенсация потерь в процессе перевода – основаны на формально-логических отношениях между понятиями.

Конкретизация, заключается в переходе от родового понятия к видовому. Она оказывается необходимой, когда «одному слову в ИЯ, выражающему более широкое («недифференцированное») понятие, могут соответствовать два или несколько слов в ПЯ, каждое из которых обозначает более узкое, дифференцированное, сравнительно с ИЯ, понятие, то есть относится к более ограниченному классу денотатов» [2; С. 179]. Так, в русском языке существует слово рука, которому в английском соответствует два слова – arm и hand – кисть руки, в то время как русское рука обозначает всю верхнюю конечность человека от плеча до кончиков пальцев. Конкретизация понятий как прием перевода вызывает трудности, если из контекста неясно, о каком видовом понятии идет речь.

Как противопоставление предыдущему виду лексических трансформаций служит генерализация понятий, заключающаяся в переходе от видового понятия к родовому. Приемом генерализации понятий приходится пользоваться, если в языке перевода нет конкретных понятий, аналогичных понятиями исходного языка [7; С. 197]. Так, семантически недифференцированными, сравнительно с русскими, оказываются такие английские слова, как stove, cherry, blue. В английском словом stove принято называть то, что русские различают как печь (кухонная). В также отсутствуют специальные лексические единицы для наименования вишни и черешни. Эти виды ягод собирательно называются cherry, а семантически нерасчлененное blue соответствует русским цветам голубой и синий. Генерализация понятий как прием помогает переводчику выходить из трудного положения, когда он не знает обозначения видового понятия на языке перевода.

Одним из наиболее сложных видов трансформаций выступает смысловое развитие или замена следствия причиной, а причины следствием. Его сущность заключается в замене при переводе одного понятия другим, если эти понятия связанны друг с другом, как причина и следствие или как часть и целое [7; С. 198.]. Например: Новая пластинка кого-либо переводится на французский как «последний успех кого-либо» (un dernier success de qn.) Слово wages (заработная плата) в предложении «I do the work and you give me half the crop for my wages» переведено как труды – «Я буду работать, а ты мне отдашь за труды половину урожая», – что представляет собой причину заработной платы, тогда как последняя выступает следствием труда.

Четвертый вид лексических трансформаций – антонимический
перевод. Он «представляет собой замену в переводе понятия, выраженного в оригинале, противоположным по значению» [7; 201]. К анатомическому переводу прибегают и в случаях, если не могут подыскать иноязычный эквивалентен к тому или иному глаголу. Антоним с отрицанием к исходному понятию оказывается довольно простым выходом из положения, например: В Москве он развлекался.– В Москве он не скучал. В то же время следует иметь в виду, что не всякий антоним с отрицанием может служить соответствием в переводе. Нельзя, например, перефразировать предложения: я открыл дверь (я не закрыл дверь), он рассмеялся (он не заплакал). Также следует помнить, что антонимы могут заменять друг друга лишь будучи включенными в более крупную речевую единицу.

Наиболее сложный и требующий от переводчика наибольшего творческого напряжения прием трансформации – целостное преобразование, представляющее собой «крайнюю точку в процессе логического (смыслового) развития понятия или образа. Это высшая ступень категорий лексических трансформаций. Здесь наблюдается полный отрыв от формы подлинника для передачи единства содержания и формы в соответствии с нормами языка перевода»[10; С.155], например: … as sure as Gog made little green apples. (R.P. Warrren. «Alll the King’s Men») – … ясно, как божий день. (Роберт Пен Уорен. «Вся королевская рать». Соберите скорей всех сотников и десятников, да пойдемте ее по селу искать». («Рассказы о ведьмах») – «Gather up all your able – bodied men and come to look for her in the village» («Witches’ Tales») или «…взял его за руку – а он совсем каменный – («Окаменелое царство») – «… he touched his hand, and it was ice – cold». («The Petrified Kingdom»)

Последний вид лексических трансформаций – компенсация потерь в процессе перевода. К данному приему трансформации прибегают при передаче на ПЯ реалий, лакун, а также лексических единиц, для которых в языке перевода нет соответствующих полных эквивалентов. «Компенсация представляет собой краткое объяснение в виде фразы или предложения, органично введенное в текст перевода и порой заменяющее само слово» [19; С. 48], например: «Лутоня залез на палати и уснул» – «Lutonya climbed up on to a big shelf over the stove that was used for a bed., fell fast asleep». («Лутонюшка» –«Lutonya») или «… да вот если бы Лутонюшка тут сидел на загнетке – я бы его ушибла поленом то!» («Лутонюшка») – «…what if Lutonya were sitting just in front of the oven, why, the log might have fallen on him…» («Lutonya»).

Прием компенсации потерь при переводе имеет и свои недостатки, главный из которых заключается в том, что некоторые объяснения получаются громоздкими и выглядят инородным телом в тексте перевода.

 

1.2.6. Национально-культурная специфика и перевод

 

Одной из проблем переводоведения выступает передача на ПЯ национально-культурной специфики произведения, под которой понимается наравне с системой литературных образов и вся «система языковых средств оригинала: идиоматика, специфические стилистические приемы, безэквивалетная лексика, а также слова, в которых связь языка и культуры прослеживается не столь явно» [13; C.79], но чей правильный перевод не менее важен в силу отягощенности национальными особенностями и коннотативными компонентами.

При восприятии перевода читателями исходные культурные сведения в тексте оригинала частично заменяются новыми, заключенными в переводных эквивалентах. «Все то, что хорошо известно носителям языка исходного текста, так называемая затекстовая (фоновая) информация, может превратиться в непривычную и непонятную для иноязычных рецепторов. Соотношение прямой и затекстовой информации при переводе изменяется, что объясняется степенью знакомства читателей с тем или иным явлением культуры ИЯ» [3; С. 124 – 144].Это, безусловно, имеет место при передаче лексики, у которой нет соответствующего эквивалента в ПЯ (английском языке), то есть таких предметов, явлений, абстрактных понятий. При переводе такая лексика передается транслитерацией с возможным затекстовым или внутритекстовым пояснением, например:

«В обычные вечера мы жгли лучину, а тут надо зажигать лампу, жечь керосин».

«We did not the kerosene lamp on other evenings, we burned a luchina, a long splinter of wood thrust into a holder in the wall». (М. Исаковский. «На Ельнинской земле»).

Культурная информация подразумевается не только, когда в переводе пользуются транслитерацией, но и когда калькируют текст оригинала. При этом «опасность искажения исходной информации многократно возрастает, так как материал, из которого строится калька, создает впечатление и понятности» [13; С.84]. Так, например, калька Master of Sports (мастер спорта) понималась английскими информаторами как организатор спортивных соревнований или торжеств либо как учитель физкультуры. Пояснение культурной информации, заключенной в кальках, приобретает немаловажное значение, так как наравне с транслитерациями они обозначают реалии, чуждые английской культуре.

Использование аналога – «одного из синонимов или значений многозначного слова либо лексического соответствия, обозначающего сходное или аналогичное явление» [13; С. 92] – также весьма условно в силу большей или меньшей культурной дистанции, существующей между ним и исходным словом, например перевод «постели на печи», как «bed over the stove» нельзя признать удачным (не говоря уже о том, что «over the stove» – не на печи, а над нею), так как крайне велика разница между реалиями: на русской печи не только спали, он в отличие от английской занимала главное место в избе и была центром крестьянской жизни.

Значительным препятствием для использования аналога является национальная окрашенность не только исходного слова, но и английского аналога, а именно их культурная коннотация. По определению О.С. Ахмановой, «коннотация – это дополнительное содержание слова (выражения), его сопутствующие семантические и стилистические оттенки, которые накладываются на его основное значение … и могут придавать высказываниям торжественность, непринужденность, фамильярность и т.п.»[1; C.84]. При значительной нагрузке слова в исходном тексте передача его аналогом неудачна, так как может вызвать ассоциации, не свойственные оригинальному слову. Так расходятся такие переводческие соответствия, как сказательница – minstrel – woman, где английский аналог обозначает нечто вроде бродячей комедиантки, развлекающей публику.

Смещение смысла реалий может быть настолько значительным, что аналог обозначает смешное понятие, которое, однако, относится к тому же родовому понятию. Обаятельным условием его употребления является совпадение с исходным словом в той части информации, которая несет семантический акцент в тексте оригинала [13; С. 96], например, лексические единицы баранки – biscuits (тонкое хрустящее печенье) совпадают по функционированию, но различается как реалиями, тем не менее они считаются взаимозаменяемыми в тексте, где семантический акцент падает на определенную часть информации: печенье, как и баранки, подается к чаю.

В случае с лексикой, отличающейся особенно ярким национальным колоритом выходом для переводчика будет либо транслитерирование, сопровождаемое дополнительными пояснениями, либо сокращение национальной информации и использование описательного, поясняющего перевода [4; С. 189]: «…в подвале… по стенам висит сбруя ратная…» – «… while on the cellar walls hung harness of a kind used by warriors». (Иван Быкович» – «Ivan the Bull’s Son».

Итак, анализ разнообразных случаев употребления аналогов показывает, что эффективность его зависит: 1) от характера функционирования слова в исходном тексте; 2) от степени совпадения частей культурной информации, исходного слова и аналога; 3) от национальной окрашенности исходного слова и аналога. Характер функционирования слова в исходном тексте таков, что семантический акцент падает не на всю культурную информацию, а только на какую-то часть ее, что и позволяет использовать аналог, совпадающий с исходным словом в этой части информации.

В заключении главы отметим, что постановка проблемы национально-культурной специфики художественного текста, рассматриваемая нами, как культурная коннотатированность лексики, не означает утверждения практической невозможности ее передачи на другом языке и давно уже существует в переводоведении как проблема переводимости.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вывод к теоретической части

 

В теоретической части мы рассмотрели ряд вопросов, связанных с национально-культурной спецификой русской народной сказки, а также основные проблемы переводоведения.

Говоря о сказке мы установили, что главные ее отличия, ее уникальность проистекают из особой ментальности русского народа, его манеры понимать окружающий мир. В связи с тем, что национальная специфика влияет и на поэтику сказки, мы также привели краткую характеристику ее основных жанров.

Далее, анализируя основные переводческие проблемы, мы раскрыли значение термина «перевод», определив его, вслед за О.С. Ахмановой, как поиск в другом языке таких средств выражения, которые обеспечили бы передачу не только информации, но им наиболее полное соответствие нового текста первоначальному, также и по форме (внутренней и внешней). В этой же главе мы определили основную цель и задачи перевода.

Основываясь на работах известных лингвистов, мы изучили проблему адекватности, определяемой как переводческое решение, в достаточной мере соответствующее коммуникативной ситуации перевода и эквивалентности, понимаемой как максимально возможная (лингвистическая) степень сохранения содержания оригинала при переводе.

Следующий этап нашей работы составило подробное освещение модели закономерных соответствий Я.И. Рецкера, использующейся для передачи на ПЯ референциальных значений смысловых единиц ИЯ и ПЯ, а также описание трех основных типов семантических соответствий с акцентом на переводческих трансформациях.

Рассмотрение проблемы передачи на ПЯ национально-культурной специфики произведения, понимаемой нами как культурная коннотатированность лексики, явилось завершающим этапом теоретической части. В данной главе мы подробно остановились на таких способах перевода национально-окрашенных лексем, как транслитерация, калькирование, аналог, а также привели анализ их эффективности при передаче на ПЯ.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. ПРАКТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ

 

Приступая к практической части данной работы, мы считаем необходимым указать, что ее целью является исследование таких групп культурно-коннотативной лексики, как сказочные антропонимы и зоонимы, а также способов и особенностей их передачи на английский язык.

В качестве рабочего материала для нашего исследования мы выбрали фрагменты 47 русских народных сказок, включающих наименования сказочных персонажей (антропонимы и зоонимы), а также их переводы на английский язык..

Практическую часть работы мы начинаем с анализа фольклорных антропонимов, включающих наиболее коннтотативно отягощенные «говорящие» и репрезентативные имена, (проб) способов их перевода, а также проблемы передачи их уменьшительно-ласкательных форм на английский язык.

Антропонимический раздел завершает исследование подстановочных имен, широко употребляемых в русских народных сказках, их классификация, особенности их перевода, а также анализ причин их опущения и добавления в русском и английских текстах.

Зоонимический раздел практической части мы начинаем с рассмотрения популярных зоонимов, таких как медведь, лиса, дракон (или змей, расхождений и совпадений их образов с аналогичными в английской культуре, отражающимися на передаче их наименований на английский язык.

Мы продолжаем первую главу зоонимического раздела анализом способов перевода популярных в русской сказке обращений «кум (а), куманек» и исследованием проблемы несоответствия социальной и эмоциональной значимости словарных эквивалентов в культурах России и Англии на примере перевода русского зайчик словом rabbit.

Первая глава данного раздела завершается рассмотрением проблемы перевода уменьшительно-ласкательных форм зоонимов и выделением пяти способов их передачи на английский язык.

Мы заканчиваем практическую часть нашего исследования второй главой зоонимического раздела, где останавливаемся на изучении проблемы перевода сказочных зоонимов. В ходе работы мы выделяем несколько групп номинации животных-персонажей, а также рассматриваем случаи одностороннего использования прозвищ и причины их изменения при переводе на английский язык.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2.1. Антропонимия русских народных сказок

 

Практическую часть нашей работы мы начинаем с исследования фольклорной антропонимии – лексики, наиболее отягощенной коннотациями, – способов и перевода, а также передачей ее уменьшительно-ласкательных форм на ПЯ.

Антропонимы – самый большой пласт собственных имен в волшебных сказках. Они служат средством номинации и индивидуализации персонажей, например:

«В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь Бел
Белянин; у него была жена Настасья Золотая Коса и три сына: Петр-царевич, Василий-царевич и Иван-царевич».

Имена персонажей     указывают на их особенности: социальные, психологические, физические, возрастные, функциональные. Поэтому они тщательно отбираются из реального именника или создаются специально в процессе образования сказок и присваиваются персонажам соотносительно с их своеобразием, например, имя Несмеяна принадлежит царевне, которая «никогда не улыбалась, никогда не смеялась»; падчерицу, выполняющую черную работу по дому, зовут Чернушкой: богатыря с длинными усами Усыней.

В первой части данного раздела материалом для изучения перевода фольклорных антропонимов на английский язык послужили канонические и вымышленные (сказочные) имена собственные, такие как: Иван, Василий, Федор, Емеля, Марья, Василиса, Настасья, Анна и Заморышек, Одноглазка, Объедало, Счастье, Горе, Морозко и т.д. Исследование становится тем более интересным, что мы сравниваем их передачу на ПЯ разными переводчиками: Ириной Железновой, Kathleen Cook, K.M. Cook-Horujy и Bernard Isaacs.

Во второй части мы подробно остановимся на особенностях перевода двусмысленных и многочленных имен собственных в их разнообразных сочетаниях.

2.1.1. Фонетические особенности перевода сказочных (канонических) антропонимов на английский язык

 

В отличие от устойчивых прозвищ, как правило, дополняющих имена в русских народных сказках (Елена Премудрая – Elena the Wise, Василиса Прекрасная – Vassilissa the Beautiful), последние не обладают собственной семантикой, то есть лишены лексического понятия, и поэтому единственным способом их передачи на ПЯ служит транслитерация (передача слова по буквам) и как ее подвид транскрипция (передача звуковой формы иноязычного слова):

Иван 

Ivan 

Марья

Marya 

 

Ерема 

Yeryoma 

Ольга

Olga 

 

Лутоня 

Lutonya 

Дуня

Dunya 

 

Петр 

Pyotr 

Анна

Anna 

 

Денис 

Dennis 

Полюша

Polyusha 

 

Хвока 

Khvoka 

Елена

Elena 

 

Фома 

Foma 

Емеля

Emelya 

 

Дмитрий

Dmitri 

Фролка

Frolka 

 

Тарас 

Taras 

Маланья

Malanya 

 

Уместно в связи с вопросом о фонетической стороне перевода собственных имен упомянуть мнение А.В. Федорова, который уделял особое внимание их «звуковому оформлению». Он подчеркивает, что в основном все переводчики руководствуются традицией в передаче имен собственных, но « при значительном фонетическом расхождении между двумя языками (как, например, между английским и русским) воспроизведение их фонетической стороны может быть только частичным и условным»[25; C.191], поэтому не так важны расхождения в переводе, например таких имен, как Василий и Василиса:

Vasilisa 

Vassilissa 

Vasily 

Vassily 

(Raduga Publishers) 

(Irina Zhelernova) 

 

Например, Kathleen Cook предпочла поменять имена Лука и Петр на близкие по написанию Luke [lu:k] и Peter [pi:t ] («Don’t Listen If You Don’t Like» – «Не любо – не слушай»). В данном случае, обсуждая правомерность таких замен, мы затрагиваем более глубокий вопрос о национальном культурном компоненте ономастической лексики, хорошо освещенной в работе Е.М. Верищагина и В.Г. Костомарова «Лингво-страноведческая теория слова» (1980).

«Практически любое имя может быть отягощено индивидуальной информацией», – пишут авторы [4; C. 174]. Оно «обладает лексическим фоном, то есть непонятными семантическим долями (компонентами) [CД]. Имя собственное лишено лексического понятия, но его лексический фон оказывается обширным и качественно сложным». Ниже читаем: «СД фона имени собственного относят его, с одной стороны, к совокупности однородных имен и, с другой, придают конкретному имени неповторимый облик, индивидуализируют его» [4; C. 171].

Поэтому, возвращаясь к нашему примеру, отметим, что заменой русских имен на иностранные переводчик потерял национально-культурный компонент, относящий имена Лука и Петр к типичным русским, крестьянским, лишив тем самым свой перевод специфики русской культуры, русской деревни.

 

2.1.2. «Говорящие» и репрезентативные имена в русских народных сказках: особенности перевода на английский язык

 

Продолжая вышезатронутую тему о передачи на ПЯ национально-культурного компонента, рассмотрим проблему перевода ярко коннототативных «говорящих» и репрезентативных имен собственных.

В своей ранней работе «Язык и культура» (1973). Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров относят имена собственные к словам, наиболее отягощенными разнообразными «оттенками знания», «ассоциациями» «эвфонетическими оценками», одним словом, всем тем, что обозначается собирательным именем «коннотация» [3; C. 78].

Авторы выделяют «говорящие» имена, связанные у русского человека с определенными ассоциациями, что, несомненно, затрудняет их нейтральное использование. Так, всем хорошо известное имя Емеля уже само репрезентирует себя, характеризуя носителя как неудачника, лодыря и пустомелю (Мели Емеля, твоя неделя).

Некоторые «говорящие» имена придуманы таким образом, чтобы они своей внутренней формой говорили об отличительной черте героя. Такие ИС иногда называют вымышленными, например: Заморочник, Объедайло, Опивайло, Одноглазка, Двуглазка, Усыня. В качестве личных имен также используют названия абстрактных понятий и явлений природы: Горе, счастье, Морозко. При передаче таких имен на ПЯ прибегают не к транслитерации, а к переводу или построению аналогичного имени:

1 – Ты жил да слаб, будь же ты Заморышек! (слова Бабы –яги)


 

«… you are frail and puny, so Puny you shall be! » 

(«Баба-яга и Заморышек» – «Baba-Yaga and Puny» пер.: I. Zhelernova)

2. А были у хозяйки три дочери. Старшая звалась Одноглазка, средняя –Двуглазка, а меньшая – Триглазка.

 


 

Now, her mistress had three grown daughters, the eldest of whom was called One-Eye, the middle one, Two-Eys, and the youngest, Three-Eyes.

(«Крошка-Хаврошечка» we Little Hovroshechka пер.: I. Zhelesnova)

3. – «Эй вы, старички –молодцы! Кто из вас пить-есть разумеет?

Отзываются Обыдайло да Опивайло

«Come old men, you who are stout of heart and strong of frame, which of you is a great eater which a great drinker?»

And Big Eater and Big Drinker called back…

(«Иван Быкович» – «Ivan the Bull’s Son» пер.: I. Zhelesnova)

4. – А разве ты не видишь, – отозвался родин из пахарей, – что я – Счастье твоего брата…

 


 

«Can’t you see that I’m your brother’s Good Luck» 

5. –Кто там плачет?

– Это я – Горе!!


 

«Who is that weeping? » The poor brother called.

«It’s me, your Bad Luck!» A voice called back.

(«Две доли» – «Bad Luck and Good Luck» пер.: I. Zhelesnova)

6. Приходит Морозко, попрыгивает, поскакивает, на красную девушку поглядывает.

 


 

… there was Father Frost coming towards her, leaping and dancing as did so.

«Морозко» – «Father Frost» пер.: I. Zhelesnova)

Заметим, что при переводе вышеперечисленные собственные имена отменяли сувою структуру, став из одночленных двучленными, что объясняется, прежде всего, типологическим особенностями английского и русского языков. В синтетическом русском языке смысл имени может быть вполне выражен через его внутреннюю форму, тогда как в аналитическом английском он складывается из сочетания нескольких слов.

При передаче ИС на ПЯ переводчик, руководствуясь определенными стилистическими соображениями, может сочетать и перевод и транслитерацию, например:

Выйдет бывало, Крошечка-Хаврошечка в поле обнимет свою рябую корову… 

Sometimes wee Little Havroshechka would go out into the field, put her arms around the neck of her brindled cow…

«Крошка-Хаврошечка» – «Wee Little Havroshechka» пер.: I. Zhelesnova)

Переводчик Ирина Железнова (I. Zhelesnova) решила не передавать внутренний смысл слова Хаврошечка— – хорошенькая, оставив имени выделительную функцию, тем самым решив проблему загроможденности текста.

Наравне с «говорящими» Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров выделяют репрезентативные имена, символизирующие «типичного» члена национальной культуры: русского или немца и т.д. [3; С. 80]. Широко употребительные мужские Василий, Федор, Иван и женские Елена, Василиса, Марья, Анна, Настасья крепко закреплены за положительными героями русской народной сказки, в связи с чем можно говорить о понятийном значении этих имен применительно к персонажам сказок.

Широкой распространенности имен Елена (Прекрасная, реже Премудрая) и Василиса (Премудрая, Прекрасная, Золотая Коса) способствовала их положительная этимология.

Если первое связано с греческим словом «свет, гелиос – солнце», то второе восходит к греческому «базилевс» – «царственный». Вот почему имя Василиса чаще всего носят царевны.

Мария, Настасья и Анна выступают именами как и царевен, так и героинь из простонародья, где в последнем случае принимают разговорные формы – Марья, Маша, Машка; Настя, Настюша; Аннушка, Анюшенька.

Имя Иван встречается в подавляющем большинстве народных сказок, что свидетельствует об огромной популярности его в быту. Оно стало национальным именем русского человека и перешло в разряд понятийных слов (репрезентативных), также как Джон для англичанина или Сэм для американца.

Иван – типичное сказочное имя молодого положительного героя, всегда борющегося за справедливость. И если иногда в начале сказки он и выступает с подстановочным именем дурак, то в конце ее всегда оказывается самым умным и самым добрым.

Дифференциация персонажей с именем Иван достигается употреблением подстановочных имен, определяющих социальную принадлежность героя (-царевич, -королевич, -купеческий сын, -крестьянский сын, -солдат,батрак).

1. «В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Иван-царевич, у него было три сестры: одна Марья-царевна, другая Ольга-царевна, третья Анна-царевна» («Марья Моревна»).

2. «Жил-был купец, у него было два сына: Дмитрий, да Иван». («Веселый сон»).

3. «У царицы родился Иванцаревич, у кухарки – Иванкухаркин сын, у коровы – Иван
Быкович». («Иван Быкович»).

4. «Жил-был старик со старухою; у них было три сына: двое –умные, третий – Иванушка-дурачок» («Иванушка-дурачок»).

Очевидно, что репрезентативные имена не только выделяют персонаж, но и содержат в себе дополнительную коннотацию, эмоционально-эстетическую оценку персонажа, которые в целом основываются (на) в сознании русского человека на фоновых знаниях – №»сведениях, которыми располагают все члены определенной этнической и языковой общности» [3; С. 125]. Следовательно, представитель иной культуры, общности воспримет репрезентативные имена как чистые знаки, выделяющие героев сказки и не более. Поэтому в свете данной проблемы передачи «говорящих» и «понятийных» имен на ПЯ не лишним представляется нам Ономастико-коннотативный комментарий, подробно освещенный в работе Е.М. Верещагина и В.Г. Костомарова «Язык и культура» (1973).

Ономастико-коннотативный комментарий прежде всего нацелен на вскрытие второго, языкового плана имени собственного. Его следует помещать в конце переводов сказок в связи с переходимостью ярких понятийных и «говорящих» имен из сказок в сказку. Например, Ерема – типичное русское имя персонажа из простонародья. Обычно присваивается неудачнику, недотепе, нерасторопному человеку.

 

 

2.1.3. Перевод уменьшительно-ласкательных и сокращенных форм антропонимов

 

Среди имен собственных уменьшительно-ласкательные имена вкупе с сокращенными, уничижительными народными и устаревшими именами особенно отягощены коннототативными элементами. В русском тексте такие имена свидетельствуют об отношении автора к героям и, конечно же, характеризуют персонажей, выделяя те или иные черты, тем самым создавая неповторимую атмосферу, колорит сказки и вызывая у рецептора определенные эмоции. Но во всех анализируемых нами сказках подобные имена опускались, если перед ними при репрезентации героя были употреблены полные имена или же имена с церковным оттенком:

1. В одном городе жил купец с купчихою, и дал им господь сына не по годам смышленого, по имени Василий.

1. In a certain town there once lived a merchant and his wife had a son named Vassily.

2. И Вася со слезами молвил…

… and Vassily whose eyes had filled with tears, said…

(«Птичий рынок» – «The Lad Who Knew the Language of Birds» пер: I. Zhelesnova).

3. Жил-был старик со старухой; был у них сынок Лутоня.

There once lived an old man and an old woman who had a son named Lutonya.

4. – Да вот если бы женили мы своего Лутоюшку

«Now what if Lutonya were married…»

(«Лутоня» – «Lutonya» пер: I. Zhelesnova).

 

В сказке «Семь Семеонов» при представлении героев было употреблено полное имя с церковным оттенком Семеон, переданное на английский язык как Simeon:

5. В одном месте у мужика было семь

сынов, семь Семеонов.

In a certain village there was once a peasant who had seven sons all named Simeons.

В дальнейшем тексте сказки Семеон больше не употреблялось, так как выглядело бы смешным. Вместо него использовалось Семен, а шустрого и смекалистого вора называли Сенькой (согласитесь, странно было бы звучало сочетание Семеон – вор). В переводе же имя Simeon оставалось прежним:

6. Семены скоро собрались…

The seven Simeons were soon ready to be on their way… 

7. А вор Сенька был бравый детина…

Now, Simeon the Robber was a dashing young man.

(«Семь Семеонов» – «The Seven Simeons» пер: I. Zhelesnova).

Вопрос о целесообразности перевода уменьшительно—ласкательных и сокращенных имен представляется нам спорным. С одной стороны, изменение имени, употребленного впервые, создает у иноязычного рецептора ощущение, что речь идет о другом человеке, тем более, что русские имена и их формы незнакомы иностранцам. С другой стороны, перевод несомненно теряет огромное количество информации и неповторимую прелесть, свойственную употреблению в русских народных сказках нежных Ванюша, Ваня, Дуняша, и залихвацких Сенька, Фомка.

Итак, проанализировав интересующий нас материал, мы пришли к следующим выводам:

 

1. Имя собственное не обладает собственной семантикой, то есть лишено лексического понятия, но его лексический фон оказывается обширным и качественно сложным

В результате анализа примеров, взятых из русских сказок, мы выделили два способа передачи имен собственных на ПЯ. Первым из них является транслитерация, но этот прием не абсолютен в связи со значительными фонетическими расхождениями между английским и русским языками. Вторым способом является замена русского имени на иностранное, близкое по написанию или звучанию. Такая замена рассматривается нами нежелательной, так как в результате теряется национально-культурный компонент оригинала, ведущий к утрате в переводе специфики русской культуры.

 

2. Продолжая тему о передаче национально-культурного компонента в ПЯ, мы рассмотрели проблему перевода ярко коннотативных «говорящих» имен собственных.

«Говорящие» имена наиболее отягощены дополнительными содержаниями и сопутствующими семантическими оттенками. Они связаны с определенными эмоциями, что затрудняет их нейтральное использование. В ходе работы нами были проанализированы одночленные канонические и вымышленные «говорящие» имена.

Перевод одночленных канонических «говорящих» имен был нами рассмотрен в предыдущем выводе, тогда как вымышленные «говорящие» имена в силу своего внутреннего смысла передаются посредством перевода или построения аналогичного имени. При этом нами было отмечено, что при переводе на английский язык эти имена меняют свою структуру, становясь из одночленных двучленными, что объясняется переходом из синтетической системы русского языка в аналитическую английского.

Наравне с «говорящими» именами выделяют репрезентативные или понятийные. Эти имена символизируют типичных представителей национальной культуры. Они крепко закрепились за положительными героями русских сказок и характеризуются высокой употребительностью и переходимостью. Нами были проанализированы наиболее распространенные из репрезентативных имен (Иван, Василиса, Настасья, Елена, Марья, Анна).

Подводя итог, отметим, что в силу того, что эмоционально-эстетическая оценка персонажа, заключенная в репрезентативных и говорящих именах основывается в сознании русского человека на фоновых знаниях, нам представляется целесообразным помещать в конце сборников сказок ономастико-коннотативных комментарии для иноязычных рецепторов.

3. Помимо вышерассмотренных вопросов в данной работе мы изучим проблему передачи на ПЯ уменьшительно-ласкательных, с окрашенных и устаревших форм имен собственных. Во всех случаях, где при репрезентации героя употреблялось полное имя, такие формы в дальнейшем тексте опускались. Вопрос о целесообразности их передачи на ПЯ представляется нам спорным

Далее во 2-й части данного раздела мы продолжим наше исследование рассмотрением подстановочных имен, как правило, широко употребляемых в русских сказках.

 

2.1.4. Двучленные и многочисленные имена собственные

Подстановочное имя

 

Прежде мы говорили об именах собственных, но в сказках большинство из них употребляется с устойчивыми прозвищами (термин А.В. Федорова) или же подстановочными именами (термин Ю.С.Степанова), наделяющими их незабываемой для русского человека семантикой: Василиса Премудрая, Елена Прекрасная, Баба-яга костяная нога, Иван-дурак. Ю,С. Степанов также употребляет термин «постоянный эпитет» как синоним «подстановочному имени» [23; C.90].

Подстановочные имена отличаются и по количеству слов, входящих в них, и по характеру этих слов. Длина подстановочного имени может варьироваться от одного слова до нескольких:

Сравним:

Елена Прекрасная – Elena the Beautiful

Баба-яга костяная нога – Baba-Yaga the Witch with the Switch.

Следовательно, мы можем выделить двучленные и многочленные модели имен фольклорных персонажей.

Двучленные модели, как правило, представляют сочетания:

– канонического имени и подстановочного имени-приложения. Приложение указывает на социальную характеристику персонажей (-царевич, -королевич, -шут), род занятий (-вор, -купец), внешнюю характеристику и внутренние качества (-богатырь, -дурак), например:

Иван-царевич – Prince Ivan,

Василиса-царевна – Princess Vasilisa,

Сенька-вор – Simeon the Robber,

Иванушка-дурачок – Ivan the Fool;

– прозвища и подстановочного имени-приложения – Несмеяна-царевна (Princess Never-A-Smile);

– канонического или же вымышленного имени и подстановочного имени-эпитета:

Василиса Премудрая – Vasilisa the Wise

Елена Прекрасная – Elena the Beautiful

Кощей Бессмертный – Koshchei the Deathless

– канонического имени и подстановочного имени-прозвища:

Иван Несчастный – Ivan the Luckless One

– канонического или вымышленного имени и подстановочно имени – вымышленного отчества:

Иван Быкович – Ivan the Bull’s Son

Змей Горыныч – Dragon Gorynych

Ерш Ершович – Ruff Ruffson

К многочисленным принадлежат немного имен, представляющих сочетания:

– сложного имени и отчества – Ерш Ершович, сын Щетинников (Ruff Ruffson, Son of Bristle)

– канонического, вымышленного имени или титула и распространенного подстановочного имени, характеризующего героя:

Настасья Золотая Коса – Nastasya the Golden Plait

Баба-яга костяная нога – Baba-Yaga the Witch with the Switch

Баба-яга золотая нога – Baba-Yaga the Leg of Gold

царевна–золотые кудри – Queen-Locks of Gold

2.1.5. Перевод подстановочных имен

 

Перевод подстановочных имен представляет собой сложный, но вместе с тем и интересный вопрос. В отличие от канонических наименований они обладают собственной семантикой и поэтому могут переводится на ПЯ. Одночленные и распространенные имена отделяются от личного имени, титула или прозвища сказочного персонажа определенным артиклем the, но встречаются и исключения:

Царевна – золотые кудри – Queen-Locks of Gold

Несмеяна-царевна – Princess Never-A-Smile

В первом примере употребление дефиса, вероятно, диктовалось русским вариантом, в то время как во втором Never-A-Smile, играет роль имени собственного.

Одночленные подстановочные имена, а также все знаменательные слова, входящие в состав распространенных пишутся с большой буквы, например:

Elena the Wise, Baba-Yaga the Leg of Stone или Baba-Yaga the Witch witch the Switch.

 

Семантический анализ перевода подстановочных имен

Как правило, одночленные подстановочные имена –прекрасная, -Премудрая, -Бессмертный, -дурачок и т.д. передаются одним словом, уже закрепленным в переводческой традиции: Elena the Beautiful, Vasilisa the Wise, Koshchei the Deathless, Ivan the Fool.

Однако, прослеживаются и варианты, например подстановочное имя –Прекрасная, обычно переводится Beautiful,а вот в сказке «The Three Kingdoms» мы встречаем Elena the fair, при этом все сказки, отобранные для анализа, переводила одна и так же переводчица Ирина Железнова:

–… но моя старшая сестра, Елена Прекрасная, принцесса золотого королевства, живет неподалеку.

«… but my elder, Elena the fair, the Princess of the Golden» 

(«Три королевства» – «The three Kingdoms» пер.: I. Zhelesnova)

А теперь сравним вышерассмотренный пример с традиционным переводом:

«Василиса Прекрасная»

«Vassilissa the Beautiful»

(пер.: I. Zhelesnova)

В нашем исследовании особенно интересно сравнить передачу подстановочных имен на ПЯ разными переводчиками, например Несмеяна-царевна переводится Ириной Железновой как Princess Never-A-Smile, тогда как Л.И. Белина передала смысл имени через Tsarevna Non-Laugher:

 

Глядела, глядела на их услуги Несмеяна-царевна и засмеялась

1. Tsarevna Non-Laugher looked and looked at their services and began to laugh merrily!!!

(пер.: Л.И. Белина)

2. Princess Never-A-Smile sat there watching them for a time, and so funny did they look that she burst out laughing.

(пер.: I. Zhelesnova)

Одночленное подстановочное имя Премудрая может быть передано не только одним словом – the Wise, но и двумя – the Wise and Clever. Такие случаи добавления новых лексем можно назвать расширением подстановочного имени. Этот способ перевода создает в ИС внутреннюю рифму и благозвучность, например:

1. Уложила квакушка царевича спать… и обернулась красной девицей Василисой Премудрой

Tsarevich Ivan went to bed, and the Frog … turned into Vasilisa the Wise and Cever, a maiden fair beyond compare.

(«Царевна-лягушка» — «The Frog Tsarevna» Raduga Publishers).

2. Жил-был Иван Несчастный

Once upon the time there lived a man Ivan who was called Ivan the Luck-ltss One

(«Доброе слово» – «Words of Wisdom» пер.: I. Zhelesnova)

Еще одно расхождение в переводе подстановочного имени костяная нога было отмечено нами в сказках «The Frog Tsarevna» и «Ivan the Bull’s Son»:

1. … лежит на печи баба-яга – костяная нога

… on the edge of stove legde, lay Baba-Yaga the Witch with the Switch

(«Царевна-лягушка» — «The Frog Tsarevna» Raduga Publishers).

2. … на печке лежит баба-яга костяная нога

… lying on a stoneledge, was Baba-Yaga the Leg of Stone, a very, very old and wicked crone.

(«Иван Быкович» – «Ivan the Bull’s Son» пер.: I. Zhelesnova)

Несомненно, второй вариант перевода более точен, в то время как первый является скорее творческим, более адекватным, адаптированным под европейский сказочный персонаж, ведьму с метлой, чем эквивалентным, ведь – the Witch with the Switch переводится как ведьма с помелом.

 

Особенности перевода подстановочных имен

Опущение подстановочного имени в русской сказке

Подстановочные имена отличаются и по количеству слов, входящих в их состав, и по характеру самих этих слов, но всех их объединяет одна черта – это устойчивость употребления тексте. Как правило, случаи, когда подстановочное имя опускается, бывают редки и находятся в прямой зависимости от его длины. Чем больше слов в подстановочном имени, тем чаще случаи его опущения, что особенно часто наблюдается с подстановочными именами бабы-яги, которые зачастую довольно длинные.

Опущение подстановочного имени в русской сказке зависит от разных причин. Можно выделить две наиболее важные. Во-первых, это прежде всего динамизм развертывания сюжета, который, как правило, характеризуется короткими предложениями, наполненными действием. В случае сохранения длинного подстановочного имени текст будет более тяжеловесным. Подстановочное имя будет только мешать и выглядеть неуместным. Вот так баба-яга костяная нога превращается в простую бабу-ягу.

Во-вторых, опущение подстановочного имени диктуется и степенью знакомства с персонажем сказки или даже выражением некоторой к нему фамильярности. Например, в сказке «Василиса Прекрасная» постоянный эпитет – Прекрасная, вскоре после знакомства с героиней опускается, а в сказке «Царевна-лягушка» Кощея Бессмертного просто и насмешливо называют Кощеем, Кошей или совсем сокращенно Кош.

 

Опущение постановочного имени при переводе

Следует оговориться, что опущение подстановочного имени в русских сказках не закономерное и наблюдается не во всех случаях.

Очень интересен вопрос о сохранении подстановок при переводе. Несомненно, эквивалентный перевод должен быть идентичен оригиналу и, как правило, так оно и есть, но нами отмечены случаи расхождения, среди которых наблюдается не только опущение подстановочного имени, но и его добавление.

Рассмотрим сначала случаи опущения подстановочно имени при его употреблении в русском оригинале.

Первая, наиболее важная причина опущения подстановки, – это формирование притяжательного падежа. Чем короче подстановочное имя, тем легче оно его формирует и, соответственно, если оно длиннее – тем тяжелее. Например, легче сказать Vassilissa’s own voice, чем Vassilissa the Beautiful’s own voice, хотя когда подстановочное имя действительно очень коротко, его сохраняют, что и сделала Ирина Железнова, переведя выражение спальня Елены Премудрой, как Elena the Wise’s sleeping chamber.

Вторая причина опущения подстановочного имени объясняется снятием излишней загроможденности текста, в котором постоянное повторение подстановки, особенно когда она многословна, вызывает чувство неудобства и назойливости, тем более, что для английского языка длинные имена не характерны.

Добавление подстановочного имени при переводе

Рассмотрим теперь случаи добавления подстановочного имени, хотя их функция заключается здесь скорее в уточнении, чем в выделении некой яркой особенности персонажа. Сравним английский и русский варианты:

1) Чудо-юдо шестиглавое 

Chudo –Yudo the Dragon, the of the six heads

(«Иван Быкович» – «Ivan the Bull’s Son» пер.: I. Zhelesnova)

2) Баба-яга 

Baba-Yaga the Witch

(«Марья Моревна» «Marya Morevna» пер.: I. Zhelesnova)

3) Баба-яга костяная нога 

Baba-Yaga the Witch with the Switch

(«Царевна-лягушка» — «The Frog Tsarevna» Raduga Publishers).

4) Баба-яга 

Baba-Yaga the Witch

(«Баба-яга и Заморышек» – «Baba-Yaga and Puny» пер.: I. Zhelernova)

5) Баба-яга костяная

Baba-Yaga the Leg of stone, a very, very old and wicked crone.

(«Иван Быкович» – «Ivan the Bull’s Son» пер.: I. Zhelesnova)

6) Баба-яга, морда жилиная, нога глиняная 

Baba-Yaga the Witch with a face lined and a leg of clay.

(«Гуси-лебеди» – «The Swan-Greese» пер.: I. Zhelesnova)

Во всех вышеперечисленных случаях указания на природу этих фольклорных персонажей в русских оригиналах отсутствуют. И если русский человек понимает о ком идет речь, опираясь на свои фоновые знания, то есть «сведения, которыми располагают все члены определенной этнической и языковой общности» [3; С. 126], то иностранному рецептору ничего не говорят такие имена, а лишь представляют собой набор звуков.

Конечно, этот пробел в знаниях можно заполнить с помощью лингвострановедческого комментария, допустим, приведенного внизу страницы, но он отвлечет внимание рецептора, нарушит общую гармонию восприятия сказки, поэтому выход, найденный переводчиками вышеприведенных сказок поистине удачен, так как представляет собой мини-комментарий, сразу же помогающий нам понять кто есть кто, особенно, когда он написан в рифму (примеры 3 и 5).

Не все из приведенных подстановочных имен устойчивы – the Witch после 2 – 3 употреблений, как привило, снимается, в то время как – the Dragon сохраняется до конца сказки.

Мы ни в коем случае не отрицаем всю важность лингвострановедческого комментария, но считаем, что лучше всего его приводить в конце книги сказок с прилагающимися иллюстрациями, то есть наглядностью, так как герои в русских народных сказках повторяются и полная информации, раскрывающая их природу и, возможно, происхождение, никогда не помешает иноязычному рецептору для выполнения своих знаний о русском фольклоре.

Итак, в результате проделанной нами работы мы пришли к следующим выводам:

1. Подстановочные имена (ПИ) (устойчивые прозвища, постоянные эпитеты) формируют двучленные и многочленные модели имен фольклорных персонажей, с которыми они, как правило употребляются в русских народных сказках.

Двучленные модели представляют собой сочетания:

  • канонического имени и подстановочного имени (ПИ)-приложения;
  • прозвища и ПИ-приложения;
  • канонического/вымышленного имени и ПИ-эпитета;
  • канонического имени и ПИ-прозвища;
  • канонического/вымышленного имени и ПИ-вымышленного отчества;

Многочисленные модели представляют сочетания:

  • сложного имени и отчества;
  • канонического/вымышленного имени или титула и распространенного ПИ.

 

2. Как невходящие в составы имени собственного и наделенные собственной семантикой подстановочные имена передаются на ПЯ при помощи приблизительного перевода с капитализацией знаменательных слов и отделяются от своей основы (имени, титула) определенным артиклем «the». В случаях отсутствия артикля подстановочные имена выполняют роль собственного имени (как правило, после титула).

 

3. В данной главе мы рассмотрели случаи различного перевода подстаноновочных имен и выявили два пути их передачи на ПЯ:

  • перевод словом, закрепившемся в переводческой традиции;
  • расширение русского варианта с созданием внутренней рифмовки и благозвучности.

 

4. Помимо вышерассмотренных вопросов мы дали анализ причин опущения и добавления подстановочных имен (в) как в русских, так и в английских текстах.

В русском тексте опущение диктуется:

  • динамизмом развития сюжета;
  • степенью знакомства с героем.

В переводе опущение подстановочного имени при его сохранении в оригинале связано:

  • с длиною подстановочного имени при формировании притяжательного падежа;
  • с излишней загроможденностью текста из-за его частого повторения.

Добавление подстановочного имени в переводе при его отсутствии в оригинале обуславливается уточнением имени собственного, переданного транслитерацией для восполнения недостатка информации.

Как и в именах собственных, мы считаем целесообразным помещение ономастико-коннотативного комментария в конце сборников сказок для усовершенствования у иностранного рецептора знаний о русском фольклоре и его героях.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2.2. ЗООНИМИЯ РУССКИХ НАРОДНЫХ СКАЗОК

 

Перевод зоонимов, а также кличек, закрепившихся с течением времени за отдельными животными-героями русских сказок, представляет собой не менее интересный и сложный вопрос, чем ранее рассмотренные антропонимы и их подстановочные имена.

После антропонимов зоонимы выступают вторым частотным разрядом имен собственных. Большинство из них используется в сказках о животных – одном из древнейших жанров фольклора. Персонажами являются домашние и дикие животные, птицы. В качестве наименований используются как нарицательные существительные (лиса, волк, медведь), так и канонические имена, совпадающие по звуковому составу с существительными: лиса – Лизавета, петух – Петя, медведь – Миша, Михайло, козел – Кузя. Предполагается, что такие имена в сознании слушателя /читателя ассоциативно связываются с образами конкретных животных, тем самым облегчая процесс восприятия содержания сказки. В силу своего созвучия, а также стабильности образов и функций зверей-героев многие имена закрепились за такими сказочными персонажами, как медведь, лиса, петух и т.д. – Лиса Патрикеевна, Миша, Михайло Иванович/Иваныч, Петушок, золотой гребешок.

В первой части данной главы мы проанализируем способы перевода ярких коннотативно-отягощенных зоонимов, включая и вышеперечисленные, остановимся на передаче их уменьшительно-ласкательных форм, а также подробно рассмотрим проблему перевода популярных в русских сказках обращения кум (а), куманек.

 

2.2.1. Национально-культурные особенности перевода фольклорных зоонимов

 

Зоонимы (здесь мы будем рассматривать наиболее распространенных животных таких) как медведь, лиса, заяц, собака и змей) обладают яркими национально-культурными коннотациями. При одном лишь их упоминании у нас возникают эмоциональные ассоциативные образы косолапого глуповатого Миши, хитрой лисы Патрикеевны и косого зайца-трусишки. Такие «говорящие» зоонимы (термин Е.М. Верещагина и В.Г. Костамарова), без сомнения, относятся к культурно-коннотативной лексике. Л. Микулина выделяет четыре уровня, заключенной в них культурной информации:

  • уровень смысла;
  • уровень функционирования;
  • уровень социальной значимости;
  • уровень эмоциональной значимости [13; С. 97]

В дальнейшем нашем исследовании мы будем рассматривать анализируемые нами зоонимы в соответствии с вышеприведенными уровнями.

 

2.2.1.1. Особенности перевода зоонима медведь

 

У разных народов эмоциональная значимость того или иного слова возникает на основе важной социальной роли обозначенного явления в рамках национальной культуры. Так, в России созданию такой значимости у слова береза способствовала роль этого дерева в жизни народа, тогда как у англичан береза – лишь одно из деревьев. То же самое можно сказать о многих понятиях, но не о зоонимах, таких как медведь, лиса, волк, дракон или змей и др. Здесь мы наблюдаем поразительное сходство на всех уровнях, предложенных Л. Микулиной ответ по сути своей прост. Жанр сказки возник еще в доклассовом обществе. Сказка отражала мировоззрение народа, отношение к действительности, мечты о будущем. Мотивы и идеи многих сказок восходят к античным мифам, которые послужили источником для разнообразных вариантов у разных народов. Подобные общие темы, идеи, сюжеты и образы глубоко анализировались многими исследователями, например Дж. Фрезером («Золотая ветвь»: 1980) или В. Проппом («Мифология/Исторические корни «волшебной» сказки»: 1998).

Герои – медведи, лисы, волки, зайцы, очень похожи у разных народов, особенно европейских. Сравним, например, образ медведя в английской и русской культурах. Для этой цели используемы выдержки из статьи популярного словаря «Dictionary of World Folklore» (Alison Jones, 1995).

«Bear:

  • The animal has been regarded with reverence from earliest times…
  • … it was associated with supernatural power and healing;
  • …it frequently appears in folktales as clumsy greedy gull, bettered by the quick wits of men and trickster animals» [35; C. 55].

Несомненно, этот медведь очень похож на нашего медведя, которого обманывают то мужик, то хитрая лиса. В то же время он забавен, мил. В Англии очень популярна детская плюшевая игрушка «Teddy Bear», что немало говорит об эмоциональном восприятии образа медведя. Здесь следует добавить, что популярная, казалось бы, чисто русская сказка «Три медведя» вовсе не особенность нашей культуры. Ее варианты прослеживаются во многих странах Европы. В Англии она знаменита под названием «Goldilocks and Three Bears» [35; С. 421].

Но, несмотря на многочисленные совпадения образов медведя в культурах России и Англии, каждый из них имеет свои индивидуальные оттенки, что особенно видно на примерах, приведенных ниже:

1.– Отпирай, брат Михайло Иванович!

«Open the door, friend Bruin»

(«Зимовье зверей» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

2. – Мне корешок, тебе, Миша, вершок, – говорит мужик 

«I’ll give you, bear, the roots for myself,» said the peasant.

(«Мужик, медведь и лиса» – «The Peasant, the Bear and he Fox» пер.: I. Zheleznova).

3. –Экой ты, кум! (обращение к медведю) 

«Don’t you know, Master
Bruin

(«Звери в яме» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

Мы видим, что несмотря на все совпадение эмоциональной значимости слова медведь. В России и в Англии, в нашей стране к нему относятся мягче, любовью называя Миша. В то же время его уважают, почитают, давая полное имя Михайло Иванович (зачастую с фамилией Топтыгин), тем самым приравнивая по значимости к человеку, ведь еще издавна представителей социальной верхушки и уважительных пожилых людей называли по имени отчеству, а представителей социальных низов по имени и прозвищу. Проводя аналогию между обществом людей и животных, мы понимаем почему ни один из героев (кроме медведи – хозяина леса, да еще и скрытого лидера, лисы Лизаветы Патрикеевны) не удостоится чести носить полное имя. Интересны в этом плане замечания в словаре В. И. Даля, еще ярче показывающие значимость медведя в культуре нашей страны: «… этому дано много бранных и почетных кличек: Михайло Иванович, Топтыгин, Косолапый … Мишка, Потапыч…»[32; C. 311].

«Bruin –(Du., brown) the bear in the medieval beast epic Reynard the Fox; hence (also b-) a name for the bear in fable and folklore»[39; C. 181].

Устойчивое прозвище Bruin свидетельствует менее эмоциональном отношении к медведю в Англии. Соответственно, в переводе наблюдается два варианта: либо снятие имени (пример 21), либо замена его на Bruin (которое идеально соответствует русскому Мише), при этом к снятию прибегла русская переводчица Ирина Железнова, тогда как иностранная – Kathleen Cook – предпочла использовать Bruin. Несомненно, оба варианта перевода можно считать адекватным, ведь транслитерация полного имени медведя внесет неясность, тем более, что русские имена не типичны для англичан да и то, что в отличие от других героев сказки только у медведя есть личное имя, покажется странным иноязычному рецептору.

 

 

2.2.1.2. Специфика перевода зооним лиса

 

Образ лисы в русском фольклоре не мене ярок и ассоциативно богат, чем косолапого Миши и, также как и в случае с последним, все четыре уровня этого коннотативно-отягощенного слова совпадают в обеих культурах. Интересно отметить, что у русского имени Лиса Патрикеевна есть свой английский аналог Reynard the Fox.

«Reynard the Fox – Br.E a fox in various old stories, which represents a man, who, while breaking certain of society’s rules, always escapes punishment by his cleverness» [36; C. 1126].

При внимательном рассмотрении Reynard the Fox является не вполне точным аналогом, так как персонифицирует в сказке человека, тогда как русская лиса изображает саму себя как хитрое, ловкое лесное животное.

Говоря о совпадении образов лисы в культурах России и Англии, мы также затрагиваем не менее интересный аспект – проблему рода. Основываясь на данных фольклорного словаря мы сделали следующие наблюдения. В Англии герой-лиса, как правило, мужского рода и было правильней называть его лис. Словарь также приводит краткий пересказ сказки Эзопа, где, подразумевая женский пол лисы персонажа, употребляется слово vixen:

«a lion … could not persuade a vixen to the same fate, since she noticed that of the many tracks going into the lion’s cave none appeared to come out again» Bruin [35; С. 190].

В России лиса, напротив, всегда воспринималась как существо женского пола и изображалась в женской одежде, тем более, что само слово «лиса» того же рода.

В практике перевода, несмотря на пример из сказки Эзопа, vixen не употребляется, а используется слово fox с замещающим его анафорическим местоимением she. В обращении fox капитализируются, и к нему прибавляют добавочное Mistress.

1) – Что вы ушки делаете?

– Мы вы слушали, лисонька.

«Ears of mine, eras of mine what were you doing as I ran?»

«We listened hard, Mistress Fox.» the ears replied. 

(«Мужик, медведь и лиса» – «The Peasant, the Bear and the Fox» пер.: I. Zheleznova).

2) – Ох, кума, где ты берешь себе еду?

(обращение медведя к лисе) 

«Well, now, my dear Mistress Fox, where do you get food?» 

(«Звери в яме» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

3) – Не обманешь ты меня, лиса!

(петух говорит лисе) 

«You can’t fool me, Fox!» 

(«Кот, петух и лиса» – «The Cat, the Rooster and the Fox» пер.: I. Zhelesnova).

 

2.2.1.3. Способы перевода популярных в русской сказке обращений кум (а), куманек

 

В данном контексте обратим внимание на перевод слов Кум (а), куманек. По данным словаря «The Oxford Russian Dictionary» «кума – in folklore conventional epithet of fox» [38; C. 213]. Но как тогда рассматривать остальные случаи употребления этого обращения? Продолжим список примеров:

4) –Здорово, кума! Здорово, овца!

(волк говорит лисе и овце) 

«Hello, Mistress Fox, hello, Mistress Sheep!» said the wolf.

5) – Взаправду, кум, твой?

(лиса говорит волку) 

«Do you mean it, friend Wolf, is it really yours?»

(«Овца, лиса и волк» – «The Sheep, the Fox and the Wolf» пер.: I. Zhelesnova).

6) – Дома ли, цапля?

(журавль говорит цапле) 

«Are you there, Mistress Heron

(«Журавль и цапля» – «The Crane and the Heron» пер.: I. Zhelesnova).

7) – Ковалек, дорогой куманек! Дай денежку.

(говорит мышка Ивану) 

«My good man, my dear friend, give me a silver coin…»

(«Царевна-Несмеяна» –«Princess Never-A-Smile» пер.: I. Zhelesnova).

8) – Кума, кума, где ты берешь себе еду?

–Экой ты, кум!

(разговор между лисой и медведем) 

«Where do you get food, Mistress Fox

 

«Don’t you know, Master Bruin

(«Звери в яме» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

9) –Ах ты, кума, кума!

Что ты на меня грешишь?

(говорит волк козе) 

«Why do you make me out to be such a villain, Mistress Goat

10) – Нет, кум, не надо гулянья.

(коза говорит волку) 

«No, Mister Wolf, I’m of no mood for a walk».

11) – Кум, давай попробуем, кто перепрыгнет через эту яму? – коза говорит волку. 

«Come, Wolf, let us see which of us can jump over the the hole!»– said the mother goat.

(«Волк и коза» – «The Wolf and the Goat» пер.: I. Zhelesnova).

12) – Хорошо, кумушка, – говорит медведь и волк

«Well done, mistress, » said the bear and the wolf.

13) – Кум, – говорит она медведь, – отворяй дверь.

«Open the door, master, » she said to the bear.

(«Зимовье зверей» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

14) – Приходи, куманек, приходи дорогой.

(лиса говорит журавлю) 

«Come and have the dinner with me, Brother Crane»

15) –Спасибо, кума, и на этом.

«Thank you for that, Sister Fox,» answered the Crane.

(«Лиса и журавль» – «The Fox and the Crane» пер.: Bernard Isaacs).

Из приведенных выше примеров видно, что определение из оксфордского словаря не вполне верно. Кум(а), куманек употребляются не только по отношению к лисе, но практически, ко всем героям сказки, в то же время крестные родители не подразумеваются.

Правильный перевод представляется возможным лишь при условии полного понимания реалии данного языка. Обратимся к словарям. В.И. Даль дает два интересующих нас определения слову кум(а):

  1. состоящие в духовном родстве;
  2. шутливое обращение» [32; C. 197].

Более полно раскрывает это понятие Англо-русский словарь под редакцией Мюллера:

« –приятель(ница) (friend)» [30; C. 323].

Итак, в результате можно сделать вывод, что в русском языке кум(а), куманек, служат как дружественные обращения, выражающие особое расположение, «духовное родство» (не исключена и модификация их в иронические обращения, напоминания о былой дружбе как в примерах 10, 11 и 15), поэтому в данном случае адекватными будут переводы friend (пр. 7), friend Wolf (пр. 5). В то же время чаще всего переводчики использовали типичные для английской культуры обращения Mistress, Mister и Master.

«Mistress – (old use) a little for any woman or girl»{36; C. 851].

«Mister – a little of respect to a man’s name or position (often cap)» [39; C. 910].

Master, как видно из примеров, употреблено только с медведем. Адекватность этого варианта обращения подкрепляется определением:

«Master – a person with the ability or power of control» [39; C. 873].

Несомненно, данные Mistress, Mister и Master совпадают лишь на уровне функционирования, предложенном Л. Микулиной: в русском и английском языках они играют роль обращения к человеку. На остальных же уровнях, особенно на эмоциональном, есть различия, ведь английские варианты формальны и безличны: они не могут передать яркие коннотации, заключенные в русских формах обращения.

В то же время какую-то часть коннотаций английские эквиваленты передают при этом подчеркивая их наличие более ярко, в отличие от русских вариантов.

Рассмотрим примеры 8,10 и 13:

8) – Кума, кума, где ты берешь себе еду?

–Экой ты, кум!

(разговор между лисой и медведем) 

«Where do you get food, Mistress Fox

 

«Don’t you know, Master Bruin

(«Звери в яме» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

10) – Нет, кум, не надо гулянья.

(коза говорит волку) 

«No, Mister Wolf, I’m of no mood for a walk».

(«Волк и коза» – «The Wolf and the Goat» пер.: I. Zhelesnova).

13) – Кум, – говорит она медведь, – отворяй дверь.

«Open the door, master, » she said to the bear.

(«Зимовье зверей» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

В то время как в русском тексте употребляется обращение кум с соответствующей затекстовой информацией о превосходстве медведя над лисой и негативном отношении козы к волку, в английском варианте эта фоновая информация выражена на лексическом уровне с употреблением различно социально окрашенных обращений Mister и Master .

14) – Приходи, куманек, приходи дорогой.

(лиса говорит журавлю) 

«Come and have the dinner with me, Brother Crane»

15) –Спасибо, кума, и на этом.

«Thank you for that, Sister Fox,» answered the Crane.

(«Лиса и журавль» – «The Fox and the Crane» пер.: Bernard Isaacs).

«Sister – a form of address used to a woman or girl, ep. Jocularly or contemptuously» [39; C. 1331].

«Sister –(often cap.) Am. E., used when speaking to a woman»[36; C. 1236].

«Brother – a man or boy numbered in the same kinship group, nationality, race, society as another» [39; C. 181].

Оба эти обращения Sister и Brother, использованные переводчиком (Bernard Isaacs), не так точны, как уже нами рассмотренные. Во-первых, слова кум(а) не относятся к сленгу, а во-вторых, судя по тексту самой сказки, официальные обращения подошли бы больше, так как сюжет состоит из поочередных приглашений в гости лисы и журавля, а также их этикетных бесед за столом.

Опущение официальных обращений перед Fox и Wolf в примерах 3 и 11 свидетельствует об отрицательном отношении, выраженном в данных фразах, что и подкрепляется сюжетом сказок:

3) – Не обманешь ты меня, лиса!

(петух говорит лисе) 

«You can’t fool me, Fox!» 

(«Кот, петух и лиса» – «The Cat, the Rooster and the Fox» пер.: I. Zhelesnova).

11) – Кум, давай попробуем, кто перепрыгнет через эту яму? – коза говорит волку. 

«Come, Wolf, let us see which of us can jump over the hole!»– said the mother goat.

(«Волк и коза» – «The Wolf and the Goat» пер.: I. Zhelesnova).

2.2.1.4. Функционирование зоонима дракон (змей) в русской народной сказке и его перевод

 

Как медведь и лиса, дракон или змей (как его принято называть в сказках) относится к разряду «говорящих» зоонимов в русском народном фольклоре. Благодаря широкой распространенности во многих странах мира, которую подчеркивает В. Пропп, выделяя общие и характерные функции этого сказочного чудовища (В. Пропп, 19987), его образ не вызывает сложности для понимания, тем более, что в европейских странах его и изображают одинаково.

В русской и английской культурах образ дракона совпадает на всех уровнях, предложенных Л. Микулиной. Разницу составляют лишь названия этого сказочного персонажа, а также некоторые его функции, послужившие причиной создания вариантов его имени, таких как Змей Черноморский или Змей Горыныч [16; C. 300]. Змей и дракон являются взаимозаменяемыми синонимами и равноправно употребляются и в словарях, и в исследованиях В. Проппа.

В нашей работе мы рассмотрим два момента, связанные со сказочным драконом. Первый мы уже обсуждали в связи с подстановочными именами фольклорных персонажей.

«Вдруг на реке воды взволновалися, на дубах орлы закричали – выезжает чудо-юдо шестиглавое»»

«All of a sudden waves rose on the river, the eagles sitting on the tops of the oaj-trees uttered a shrill cry, and Chudo-Yudo the Dragon, he of six heads came riding up»

(«Иван Быкович» – «Ivan the Bull’s Son» пер.: I. Zhelesnova)

Чудо-юдо в России давно стало употребляться вместо змея как нарицательное существительное. В практике перевода Чудо-юдо передают на ПЯ в качестве имени при помощи транслитерации и добавочного уточняющего прозвища the Dragon.

Второй момент, заинтересовавший нас, является несоответствием перевода русскому оригиналу. Сравним:

«Вот змей черноморский и повадился и повадился туда летать» 

«And Dragon Chernomor, also took to flying there». 

(«Фролка-сидень» – «Fearless Frolka» пер.: K.M. Cook-Horujy).

Chernomor воспринимается любым иноязычным рецептором как личное имя, не обладающее ни эмоциональностью, ни внутренней семантикой, в то же время прозвище черноморский несет в себе значительную знаковую информацию. Во-первых, оно говорит о водяной сущности змея, а во-вторых, обозначает место, оттуда он родом, то есть Черное море. В. Пропп подробно объясняет возникновение имени черноморский: «Другая стихия змея – вода. Он не только огненный, но и водяной царь. Эти две черты соединяются. Водяная природа змея сказывается даже в его имени. Он «змей черноморский [16; C. 300]. Это специфичное прозвище дракона оказалось непонятным иностранному переводчику K.M. Cook-Horujy, что в результате привело к неправильному переводу.

 

2.2.1.5. Своеобразие перевода зоонима заяц (зайчик)

 

Еще одной задачей, возникающей при переводе зоологизмов, является своеобразие их роли в культурах России и Англии. Разберем эту проблему на примере такого животного-героя, как заяц. Сравним:

1) «Жил-был мужик, у него был зайчик»

«Вот зайчик захотел поесть и прибежал к дверям избы»

«There was once a peasant who had a rabbit»

«The rabbit soon felt Hungry and ran back to the house» 

(«Сказка о козе лупленой» – «The Goat With the Peeling» пер.: I. Zhelesnova)

2) «Заяц прыгнул – попал в яму»

«Схватили зайца и съели» 

«The hare jumped and landed in the pit»

«They seized the hare and ate him» 

(«Звери в яме» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

Как видно из примеров заяц, зайчик передан на английский язык двумя вариантами rabbit (кролик) и hare (заяц). Однако в русских народных сказках кролик как персонаж никогда не фигурировал, что естественно, вызывает вопрос о правильности перевода.

В России кролик всегда считался небольшим грызуном, которого разводили ради меха и мяса. По определению В.И. Даля кроликами называли только ручных, домашних зверьков.

В отличие от «домашнего» кролика зайцем называли дикого степного или лесного грызуна, охота на которого была одним из популярнейших занятий в нашей стране. Согласитесь, странно было бы охотиться на кроликов.

В Англии нет такой ярко-выраженной разницы между кроликом и зайцем, но в целом их определения совпадают с русскими:

«Hare –an animal like a rabbit, but usually larger» [36; C. 600]

«Rabbit – a common small long-eared animal that lives in a burrow, and which is often kept as a pet» [36; C. 1080].

Почему тогда переводчик предпочел в первом примере перевести заяц словом rabbit, зная, что в сказке подразумевается лесной зверек, хотя и живущий с мужиков в избе, ведь часто крестьяне из жалости или ради забавы приносили из леса маленьких зайчат, которые жили вместе с ними. По-видимому, Ирина Железнова решила последовать линии наименьшего сопротивления. Если бы она использовала слово заяц, то перевод стал бы не совсем понятным для иноязычного рецептора и не совпал бы с оригиналом по двум уровням – социальной и эмоциональной значимости. Словом кролик несовпадение прослеживается на всех уровнях, но перевод от этого лишь выигрывает недопонимания.

В результате проведенного анализа, мы видим, что даже словарные эквиваленты социальной и эмоциональной значимостью в силу отличных особенностей природы, быта и повседневной жизни. Такие различия зачастую побуждает переводчика использовать вместо словарного эквивалента подходящий аналог или так называемое смежное понятие, например слово hare заменяют на rabbit с целью сохранения эмоциональной окраски оригинального зайчик.

 

2.2.2. Способы перевода уменьшительно-ласкательных

форм зоонимов

 

В свете проблемы перевода зоонимов на английский язык рассмотрим вопрос о передаче их уменьшительно-ласкательных форм.

По мнению Е.М. Верещагина и В.Г. Костомарова, лексемы с уменьшительно-ласкательными суффиксами в русском языке относятся к наиболее коннотативно-отягощенной группе лексики [3; C. 80]. Они свидетельствуют об отношении автора к героям, характеризуют персонажи сказок, выделяя те или иные черты, тем самым создавая неповторимую атмосферу у, колорит сказки и вызывая у рецептора определенные эмоции. Поэтому опущение уменьшительно-ласкательных форм зоологизмов приводит к потери большого количества эксплицитной коннотативной информации и считается нежелательным. Рассмотрим следующие примеры:

1) – А что хочешь ты, серый волчок, надо мною сделать?

(собака говорит волку) 

«And what do you want to do with me, Grey Wolf

(«Волк-дурень» – «Silly Old Grey Wolf» пер.: K.M. Cook-Horujy).

2) – Лисонька, пропал твой лапоть! (крестьяне лисе)

«Your shoe is gone, Foxy

«За лапоток – курочку, за курочку – гусочку» – «A Hen for a Shoe, a Gosse for a Hen» пер.: I. Zhelesnova)

3) – Ох, лягушечка, дорогая!

(Иван-царевич лягушке) 

«Oh, Froggy, my dear!»

(«Царевна-лягушка» — «The Frog Tsarevna» пер.: Raduga Publishers).

4) Жил-был мужичок, у него был зайчик

«There was once a peasant who had a rabbit»

(«Сказка о козе лупленой» – «The Goat With the Peeling» пер.: I. Zhelesnova)

5) Зайчик опять со слезами ушел на улицу. Тут подлетела к нему пчелка

At this the rabbit burst into crying again and stumbled out into the forest and lo! –a bee came flying up to him

(«Сказка о козе лупленой» – «The Goat With the Peeling» пер.: I. Zhelesnova)

 

6) – Котинька, котинька!

Спаси меня… 

 

«Save me, Puss, I beg and pray»

7) – Будь осторожнее, кочетунюшка.

(кот говорит петуху (кочетку))

«Take care, friend Rooster»

(«Кот, петух и лиса» – «The Cat, the Rooster and the Fox» пер.: I. Zhelesnova).

Как видно из примеров способы передачи уменьшительно-ласкательных форм весьма разнообразны.

  1. Самые простые из них – опущение (cерый волчок – «Grey Wolf» (пр. 1) и пчелка – a bee (пр.5)). В обоих случаях при переводе, несомненно, произошла потеря той эксплицитной коннотативной информации, которой мы говорили выше. В первом примере в английском варианте ушло пренебрежительное отношение собаки к волку, выраженное в ее насмешливой фразе «А что хочешь ты, серый волчонок, надо мною сделать». В пятом примере произошла потеря акцента на маленькую величину пчелки, которая, несмотря на свой размер, смогла одолеть злую козу.
  2. Более сложным способом передачи уменьшительно-ласкательной формы является аффиксация (Лисонька – foxy (пр. 2) и лягушечка – Froggy (пр. 3)) Этот способ не считается продуктивным, так как применяется лишь к ограниченному количеству существительных в ПЯ.
  3. Третьим способом передачи уменьшительно-ласкательной формы является подстановка к существительным таких слов, как little, small. В седьмом примере этим словом является friend (кочетунюшка – friend Rosster), но передает оно лишь дружественное отношение кота к петуху. Являясь прекрасным эквивалентом для данной сказки, оно не универсально, так как в нем есть «ласкательные « коннотации, а «уменьшительные» отсутствуют.
  4. Четвертым способом является подбор соответствующих эквивалентов в ПЯ Их количество в английском языке ограничено, поэтому этот прием можно встретить не часто (Котинька – Puss (пр. 6)).
  5. Пятый способ – это использование смежного понятия (или аналога),
    что скорее является не приемом перевода, а согласованием коннотативных существительных в дух культурах (зайчик – rabbit (пр. 4)). Ранее мы подробно рассматривали этот пример, поэтому здесь скажем, что несмотря на значительную потерю информации в результате использования слова rabbit вместо hare, уменьшительно-ласкательная форма передана, так как в английском кроликом (rabbit) называют домашнего маленького часто ручного зверька.

Из всех выделенных нами способов перевода уменьшительно-ласкательных форм зоологизмов подстановка таких слов, как small, little (в нашем примере friend [7]) является наиболее распространенным. Приемы аффиксации и подбора соответствующих эквивалентов в ПЯ встречаются значительно реже, так как менее продуктивны. Способ опущения уменьшительно-ласкательной формы, как уже говорилось, рассматривается нами как нежелательный, а использование смежного понятия (или аналога) встречается крайне редко и используется со словами, заключающими разную культурно-коннотативную информацию.

Итак, проанализировав материал, мы пришли к следующим выводам:

  • Популярные в России животные-герои народных сказок, такие как медведь, лиса, дракон (змей) имеют своих «двойников» в фольклоре других стран, особенно европейских. Такая схожесть обусловлена общими источниками (например, античными мифами), послужившими отправной точкой для многочисленных вариантов сказок у разных народов.

    Несмотря на общность основных черт, образы русских животных-героев обладают яркими национально-культурными коннотациями, которые вызывают определенные трудности при передаче их устойчивых имен (Михайло Иванович Топтыгин, Михайло Потапыч, Миша, Патрикеевна, Змей Черноморский).

    Как относящиеся к культурно-коннотативной лексике, такие «говорящие» зоонимы были рассмотрены нами в соответствии с четырьмя

  • Продолжая тему о передаче национально-культурного компонента в ПЯ, мы рассмотрели проблему перевода ярко коннотативных устойчивых имен медведя, лисы и змея.

    В связи с менее эмоциональным отношением к медведю наблюдаются два варианта перевода его названий: либо их снятие, либо замена на популярное Bruin. Оба метода считаются нами приемлемыми.

    Образ лисы, как и медведя, совпадает в двух культурах по всем уровням, даже для русского имени Лиса Патрикеевна в английском языке есть свой, хотя и не вполне точный, аналог Reynard the Fox. Несовпадение этих двух имен прослеживается по следующим категориям:

    • лиса в России – существо женского пола, а в Англии – мужского;
    • персонаж Reynard the Fox персонифицирует человека, тогда как в русской сказке лиса изображает саму себя, лесного животного.

    Образ сказочного персонажа дракона (змея) одинаков во многих странах особенно европейских, но его прозвища (Черноморский, Горыныч) вызывают определенную проблему, так как оказываются непонятными для иноязычных переводчиков в силу своей скрытой семантики.

     

  • Нами также были проанализированы популярные в русской сказке обращения к героям-животным: кум(а) и куманек. В результате мы пришли к выводу, что лучшими вариантами перевода будут считаться friend и Master (к медведю), в то время как Mister и Mistress, Sister и Brother менее подходят для этой цели, если не выражают эксплицитной информации.

    При обращении название животного капитализируют и к нему прибавляют, как правило, добавочные аппелятивы Mister, Mistress или Master, а в некоторых случаях friend или brother. Отсутствие оных свидетельствует о второстепенности героя или о негативном к нему отношении.

  • Еще одной проблемой, возникающей при переводе зоологизмов, является различие социальной и эмоциональной значимости словарных эквивалентов в культурах России и Англии. Такие несоответствия побуждают переводчика использовать вместо словарного эквивалента подходящий аналог или смежное понятие в ПЯ. Данная проблема рассматривалось в нашей работе на примере перевода русского зайчик словом rabbit (кролик).
  • Помимо вышерассмотренных вопросов в данной работе мы изучили проблему передачи на ПЯ уменьшительно-ласкательных форм зоонимов и как результат выделили пять способов их перевода на английский язык:
  1. опущение (замена на полную форму);
  2. аффиксация;
  3. подстановка слов типа small, little, friend и т.д.
  4. подбор соответствующих эквивалентов в ПЯ;
  5. использование сметного понятия (или аналога) в силу несовпадения национально-культурной информации, заключенной в словах оригинала и ПЯ.

    Наше исследование мы продолжим изучением проблемы перевода прозвищ сказочных зоонимов. В ходе работы мы выделили несколько моделей номинации животных-персонажей, а также рассмотрим случаи одностороннего использования прозвищ и причины их изменения при передаче на английский язык.

     

    2.2.3. Модели прозвищ сказочных животных-героев

     

    Помимо личных имен для именования сказочных зоонимов используются и такие ономастические единицы как прозвища. Хотя этот вид номинации составляет и незначительную часть от общего количества собственных имен, он является, по нашему мнению, самым ярким, так как персонажа (как правило, особенность внешности), закрепляет ее за его названием, например:

    Петушок, золотой гребешок – Glossy Head-Comb So Red

    Косой заяц – Squint –Eye the Hare

    Прозвища отличаются и по количеству слов, входящих в них, и по характеру этих слов. На основе анализа их структуры выделяются следующие модели номинации животных – героев русской сказки.

    1. прозвище – существительное:

     

    – Здравствуй, пестрый кобель! 

    «Good day to you, Haund

    («Волк-дурень» – «Silly Old Grey Wolf» пер.: K.M. Cook-Horujy).

    2. прозвище – прилагательное (Долговязый, косолапый):

    –Ступай прочь, долговязый!

    (цапля журавлю) 

    «Go away, Spindly Legs!» 

    («Журавль и цапля» – «The Crane and the Heron» пер.: I. Zhelesnova).

    Навстречу ему косой заяц.

     

    – Здорово, косой!

    «On the way he met Squint-Eye the Hare»

    «Good-day, Squint-Eye!»

    («Звери в яме» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

    3. онимизированный аппелятив (название животного) и одночленное прозвище (Мышка-стрижка, Жучок-старичок):

    Откуда ни взялся…

    жучок-старичок, мышка-стрижка; все прибежали

    «…as if out of thin air… Crunch-Munch the Mouse and the beatle appeared»

    («Царевна-Несмеяна» –«Princess Never-A-Smile» пер.: I. Zhelesnova).

    4. онимизированный аппелятив и распространенное прозвище (кочеток золотой гребенек или петушок золотой гребешок, сом с большим усом):

    – Постой, – говорит кочеток золотой гребенек.

    «Don’t you wail or weep!» said glossy Head-Comb So Red.

    («Петух и жерновцы» – «The Rooster and the Millstones» пер.: I. Zhelesnova).

     

    Прозвища –прилагательные (второй вид) могут функционировать в тексте самостоятельно, выполняя роль собственных имен. Их знаковая информация настолько велика, что они не нуждаются в присутствии онимизированного аппелятива ни в русском, ни в английском вариантах текста («Здорово, косой!» – «Good-day, Squint-Eye!»).

    Все остальные виды прозвищ (кроме первого) не употребляются в отрыве от названий животных так как не только выполняют дополняющую функцию, но и создают с ними рифму, а следовательно, благозвучность и яркость образов.

     

    2.2.4. Особенности перевода прозвищ на английский язык

     

    Перевод прозвищ представляет собой сложную, но вместе с тем и интересную задачу. В отличие от имен собственных, они обладают собственной семантикой и поэтому для их передачи на ПЯ необходимы не только хорошие знания языка, но и фантазия.

    Если в русском оригинале графическое оформление прозвищ зависит от субъективных факторов (от лица, записывающего текст, издателя), что влияет на отнесение слова к именам собственным: Петушок,
    Золотой ГребешокПетушок
    Золотой Гребешок и под. – то в английском варианте написание названий персонажей подчиняется строгим правилам. Как и в случае с подстановочными именами людей-героев, все знаменательные слова в прозвищах капитализируются, но использование разделительного артикля the не универсально. В именах зоонимов, где при переводе употребляется этот артикль, прозвища пишутся до названия животных:

    Косой заяц – Squint-Eye the Hare

    Мышка-стрижка – Crunch-Munch the Mouse

    Способность прозвищ в переводе включать в свою структуру кроме существительных и прилагательных глаголы является их отличительной особенностью, например имя мышки Crunch-Munch the Mouse включает в себя два глагола «to crunch» (грызть с хрустом, хрустеть) и «to munch» (жевать, чавкать).

    По своей форме прозвища очень разнообразны. Если за подстановочными именами и закреплены определенные структуры, то ограничений для прозвищ в английском тексте практически нет: они могут принимать разнообразные формы:

    Петушок золотой гребешок  

    – Friend Rooster, Comb of Gold 

    Кочеток золотой гребенек

    – Glossy Head-Comb So Red 

    Косой заяц

    – Squint-Eye the Hare 

    Долговязый

    – Spindly Legs 

     

    Одностороннее использование прозвищ

     

    В контексте рассмотрения проблемы передачи прозвищ на английский язык отметим, что наблюдаются случаи их одностороннего использования, а именно, наличие прозвищ в переводе при их отсутствии в оригинале и наоборот, например:

    Откуда ни взялся сом с большим усом…

    And lo and! – as if out of thin air appeared the sheatfish who was of a giant size with its great big whiskers waved off the flies.

    («Царевна-Несмеяна» – «Princess Never-A-Smile» пер.: I. Zhelesnova).

    Переводчица Ирина Железнова перевела распространенное прозвище – с большим усом, целым образным выражением, от чего перевод только выиграл, но впоследствии прозвище опускалось.

    В следующем примере прозвище отсутствует уже в русском тексте, тогда как в английском оно появляется:

    – Здравствуй, пестрый кобель! 

    «Good day to you, Haund

    («Волк-дурень» – «Silly Old Grey Wolf» пер.: K.M. Cook-Horujy).

    В оригинале слово кобель не является инвективой, а выполняет роль неформального обращения к собаке мужского пола, включая в себя определенные негативные коннтотации.

    В английском варианте кобель переводится словом Hound (a hunting dog, especially one that uses smell in hunting), что не соответствует русскому тексту, где собака была не охотничьей, а сторожевой, сидящей на цепи. Но у слова Hound есть и второе значение – a person who is disliked and considered unpleasant (old-fash). Если понимать Hound с точки зрения второго определения, то оно вполне подходит под категорию оскорбительных прозвищ, хотя и не является соответствующим эквивалентом для русского кобель. Причина, которая, скорее всего, побудила переводчика использовать именно это слово, была желанием придать тексту большую экспрессивность, яркость и оригинальность.

     

    Изменение прозвищ при переводе

     

    Тем же стремлением придать прозвищу яркость и экспрессивность руководствуются переводчики, переделывая прозвища с целью сохранения рифмы и благозвучия в английском варианте сказки. Сравним следующие примеры:

    1. – Петушок, петушок золотой гребешок, выгляни в окошко.

    (лиса петуху)

    «Come, Friend Rooster, Comb of Gold, Look out of the window, please». 

    («Звери в яме» – «The Animals’ Winter Home» пер.: Kathleen Cook).

    2.–Постой, –говорит кочеток золотой гребенек, – я полечу догоню.

    «Don’t you wail or weep!» said Glossy Head-Comb So Red. «I’ll get the millstones back! » 

    («Петух и жерновцы» – «The Rooster and the Millstones» пер.: I. Zhelesnova).

    3. Откуда ни взялась…

    мышка-стрижка

    And lo and behold! – as if out of thin air Crunch – Munch the Mouse… appeared. 

    («Царевна-Несмеяна» – «Princess Never-A-Smile» пер.: I. Zhelesnova).

     

    Отметим, что во всех русских вариантах в прозвищах использована рифма, посредством которой они звучат образно и ярко. Что касается английского текста, то переводчица Kathleen Cook не сохранила рифму, утратив вместе с тем и красоту имени петушка. В то же время русская переводчица (Ирина Железнова) смогла, и очень удачно, сохранить рифму, прибегнув к некоторым с изменениям. Во втором примере она изменила цвет с золотого на красный (-Золотой гребенек – Comb So Red), а в третьем практически поменяла прозвище – два глагола («to crunch» и «to munch») не только характеризуют мышку, но и рифмируются друг с другом. Согласитесь, дословный перевод мышки-стрижки звучал бы довольно странно и, конечно же, был бы совершенно непонятен иноязычному рецептору.

    В результате анализа всех случаев изменения оригинального варианта прозвища мы пришли к следующим выводам.

    Изменение прозвища диктуется тремя причинами:

  6. отсутствием в ПЯ соответствующего эквивалента (например, для выражения мужского пола собаки в английском языке);
  7. стремлением придать прозвищу яркость и выразительность посредством написания его в рифму;
  8. необходимостью устранить непонятные для иноязычного рецептора элементы прозвища (пример с мышкой-стрижкой).

     

    Итак, в результате проделанной нами работы мы пришли к следующим выводам:

     

    1. Прозвища являются самым ярким видом номинации сказочных зоонимов, так как выделяют наиболее примечательную черту персонажа и закрепляют ее в его названии.

    На основе анализа структуры прозвищ выделяют несколько:

    1. прозвище-существительное;
    2. прозвище-прилагательное;
    3. онимизированный аппелятив + одночленное прозвище;
    4. онимизированный аппелятив +распространенное прозвище.

    Прозвище – прилагательные могут функционировать в тексте самостоятельно, тогда как все остальные (кроме первого не потребляются в отрыве от названий животных), так как создают с ними рифму и выполняют дополняющую функцию.

     

    2. Как наделенные собственной семантикой прозвища сказочных зоонимов передаются на ПЯ при помощи литературного перевода с капитализацией знаменательных слов и разделительным артиклем the, чье употребление далеко не универсально.

    Отличительной особенностью прозвищ при переводе является их способность включать в свою структуру глаголы. По своей форме прозвища очень разнообразны и ограничений для их структуры в английском тексте нет.

     

    3. Помимо вышерассмотренных вопросы мы проанализировали случаи одностороннего использования прозвищ, а также причины их изменения при переводе на ПЯ.

    Одностороннее использование прозвищ, а также их изменение при переводе диктуется тремя причинами:

    1. отсутствием в ПЯ соответствующего эквивалента;
    2. стремлением придать прозвищу яркость и выразительность, в том числе и через написание в рифму;
    3. необходимостью устранить непонятные для иноязычного рецептора элементы прозвища.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

    Вывод к практической части

     

    В практической части нашей работы мы рассмотрели основные вопросы, связанные с переводом наименований персонажей русской народной сказки на английский язык. Исследование проводилось на основе 82 примеров, включающих наиболее распространенные и известные фольклорные антропонимы и зоонимы.

    В ходе работы были изучены способы и особенности перевода канонических, вымышленных, «говорящих» и репрезентативных антропонимов, их подстановок (или постоянных эпитетов), а также наиболее популярных фольклорных зоонимов.

    В последней главе практической части мы исследовали способы передачи на английский язык прозвищ животных-персонажей русской сказки, привели их классификацию и рассмотрели причины их изменения при переводе.

    В результате проведенных наблюдений мы пришли к выводам, что при переводе наименований сказочных героев, наделенных собственной семантикой чаще всего используют приблизительный литературный перевод или аналог. Реже по причине недопонимания заключающегося в имени (как правило, прозвища) значения прибегают к транслитерации. Ее также используют при переводе антропонимов, лишенных собственной семантики. Уменьшительно-ласкательные формы имен опускают, а прозвищ передают на ПЯ такими средствами, как аффиксация, замена на полную форму, подстановка слов типа little, small, аналог или подбор эквивалента.

    В практической части нашей работы мы также разобрали случаи и причины опущения и добавления подстановочных наименований персонажей как в русском, так и в английском текстах.

    Все возникающие при переводе имен проблемы мы димфференцировали на чисто лингвистические и вопросы, возникающие со сложночтью передачи на английский язык национально-культурных коннотаций, закрепленных за большинством имен и слов, входящих в постоянные эпитеты и прозвища сказочных персонажей.

    Для устранения трудностей, возникающих при рецепции подобных коннотативно отягощенных наименований нам представляется целесообразным приводить ономатично-коннотативный комментарий, нацеленный на вскрытие их второго языкового плана.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


     

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->