Николай Гумилёв

Николай Гумилёв сочетал в себе отвагу, мужество, поэтическую способность предсказывать будущее, детское любопытство к миру и страсть к путешествиям. Эти качества и способности поэт сумел вложить в стихотворную форму.

Африканские стихи Гумилёва сделали его поэтом: он нашёл оригинальную тему и занял с ней своё место в поэзии. Начало этой темы — небольшой цикл в сборнике «Романтические цветы», открывающемся стихотворением «Жираф». Несмотря на общепринятое мнение о незрелости первых сборников Гумилёва, поэтическое совершенство этого стихотворения сделало его центральным не только для темы Африки, но и для всего раннего творчества поэта. Николай Гумилёв с ранней юности придавал исключительное значение композиции произведения, его сюжетной завершённости. Поэт называл себя «мастером сказки», сочетая в своих стихотворениях ослепительно яркие, быстро меняющиеся картины с необыкновенной мелодичностью, музыкальностью повествования.

Некая сказочность в стихотворении «Жираф» проявляется с первых строчек:

Послушай: далеко, далеко, на озере Чад

Изысканный бродит жираф.

Стихотворение поражает читателя своей таинственностью и каким-то двойственным восприятием жизни и мира. С одной стороны, в настоящем «сегодня» лирический герой замечает грустный взгляд своей немой собеседницы, которая безмолвно слушает экзотическую сказку об «изысканном жирафе» в «тропических садах», а, с другой стороны, читателя поражает изысканность, «грациозная стройность» волшебного животного. Но внимательно вчитываясь в гумилевский поэтический текст, понимаешь, что и немой слушатель лирического героя, и «изысканный жираф» одиноки, хотя и живут совершенно в разных мирах. Лирический герой знает «веселые сказки таинственных стран про черную деву, про страсть молодого вождя», но они вызывают у собеседницы лишь слезы, так как «слишком долго» жила она в реальном мире, слишком мало фантазировала, воображала и поэтому не в состоянии поверить в «веселые сказки таинственных стран».

Читатель переносится на самый экзотический континент — Африку. Гумилёв пишет, казалось бы, абсолютно нереальные картины:

Вдали он подобен цветным парусам корабля,

И бег его плавен, как радостный птичий полёт…

В человеческом воображении просто не укладывается возможность существования таких красот на Земле. Поэт предлагает читателю взглянуть на мир по-иному, понять, что «много чудесного видит земля», и человек при желании способен увидеть то же самое. Поэт предлагает нам очиститься от «тяжёлого тумана», который мы так долго вдыхали, и уже первая строка рисует достаточно ясную ситуацию: есть «я» и «ты», осознать, что мир огромен и что на Земле ещё остались райские уголки.

Расположенные достаточно близко для того, чтобы «я» мог различать чувства «ты». Близко — не только в пространстве.

Вторая строка уточняет позу «тебя» и вносит определённость в распределение ролей: «ты», скорее всего, женщина — тонкие руки и поза говорят об этом достаточно ясно.

Женщина грустит, и «я» пытается развлечь её рассказом о жирафе. Сосбтвенно, жираф — не персонаж стихотворения, а персонаж рассказа, в это стихотворение включённого. Он — не равноправный участник ситуации, а часть действия, направленного от одного персонажа к другому.

Стихотворение поражает читателя своей таинственностью и каким-то двойственным восприятием жизни и мира. С одной стороны, в настоящем «сегодня» лирический герой замечает грустный взгляд своей немой собеседницы, которая безмолвно слушает экзотическую сказку об «изысканном жирафе» в «тропических садах», а, с другой стороны, читателя поражает изысканность, «грациозная стройность» волшебного животного. Но внимательно вчитываясь в гумилевский поэтический текст, понимаешь, что и немой слушатель лирического героя, и «изысканный жираф» одиноки, хотя и живут совершенно в разных мирах. Лирический герой знает «веселые сказки таинственных стран про черную деву, про страсть молодого вождя», но они вызывают у собеседницы лишь слезы, так как «слишком долго» жила она в реальном мире, слишком мало фантазировала, воображала и поэтому не в состоянии поверить в «веселые сказки таинственных стран».

В стихотворении Гумилев выступает как поэт-мечтатель, поражающий читателя палитрой красок, звуков, используемых при описании гордого животного:

Ему грациозная стройность и нега дана,

И шкуру его украшает волшебный узор…

Вдали он подобен цветным парусам корабля…

Раскрыть фантастический облик жирафа помогает множество используемых поэтом художественных средств: это и яркие эпитеты («изысканный», «грациозная стройность», «волшебный узор») и сравнения («подобен цветным парусам корабля», «бег его плавен, как радостный птичий полет»), и необычные метафоры («далеко, далеко на озере Чад… бродит жираф», «прячется в мраморный грот»)

Какими же свойствами наделён жираф? «Стройность и нега», красота и удалённость — качества, ассоциируемые обычно с женщиной. Вероятно, говорящий о жирафе пытается так преодолеть то расстояние, которое разделяет «я» и «ты», увлечь женщину тем, что кажется ему «таким же, как она». И в то же время этот рассказ гораздо больше сообщает о самом рассказчике — его, как всякого романтика, привлекает далёкое больше, чем близкое, тайна больше, чем её разгадка. Он повторяет «я знаю», надеясь развеять грусть женщины — и ничего не может поделать. Она слишком «здешняя», слишком «северная», в ней нет быстроты, лёгкости, стройности и красоты далёкой Африки. Рассказ, обращённый к ней, бессильно замирает, её воображение не может нарисовать тех ярких картин, что завораживают говорящего.

Обращаясь к загадочной женщине, о которой мы можем судить лишь с позиции автора, лирический герой ведёт диалог с читателем, одним из слушателей его экзотической сказки. Женщина, погружённая в свои заботы, грустная, ни во что не хочет верить, — чем не читатель? Читая то или иное стихотворение, мы волей-неволей выражаем своё мнение по поводу произведения, в той или иной мере критикуем его, не всегда соглашаемся с мнением поэта, а порой и вовсе не понимаем его. Николай Гумилёв даёт читателю возможность наблюдать за диалогом поэта и читателя (слушателя его стихов) со стороны.

Кольцевое обрамление характерно для любой сказки. Как правило, где действие началось, там оно и завершается. Однако в данном случае создаётся впечатление, что поэт может рассказывать об этом экзотическом континенте ещё и ещё, рисовать пышные, яркие картины солнечной страны, выявляя в её обитателях всё новые и новые, невиданные прежде черты. Кольцевое обрамление демонстрирует желание поэта снова и снова рассказать о «рае на Земле», чтобы заставить читателя взглянуть на мир по-иному.

В своём сказочном стихотворении поэт сравнивает два пространства, далёкие в масштабе человеческого сознания и совсем близкие в масштабе Земли. Про то пространство, которое «здесь», поэт почти ничего не говорит, да это и не нужно. Здесь лишь «тяжёлый туман», который мы ежеминутно вдыхаем. В мире, где мы живём, остались лишь грусть да слёзы. Это наводит нас на мысль, что рай на Земле невозможен. Николай Гумилёв пытается доказать обратное: «…далеко, далеко, на озере Чад // Изысканный бродит жираф». Обычно выражение «далеко-далеко» пишется через дефис и именует нечто, совершенно недостижимое. Однако поэт, возможно, с некоторой долей иронии акцентирует внимание читателя на том, так ли уж на самом деле далёк этот континент. Известно, что Гумилёву довелось побывать в Африке, собственными глазами увидеть описанные им красоты (стихотворение «Жираф» было написано до первой поездки Гумилёва в Африку).

Итак, сюжет «Жирафа»: грусть близкой женщины рядом с мужчиной — рассказ, который должен увлечь её и сблизить с ним — ещё бОльшая печаль, слёзы женщины — снова тот же рассказ… Как видим, это далеко не бессюжетное стихотворение. Более того, сюжетного пространства в нём оказалось достаточно для того, чтобы выстроить так называемый кольцевой сюжет — сюжет, при котором конечное состояние фактически повторяет исходное. Повторяет с некоторыми изменениями — и всё же достаточно точно, чтобы мы могли узнать повторение. Кое-кто полагает, что любой сюжет стремится к кольцу — и если он не таков, значит, мы следили за ним недостаточно долго.

Эффект кольца усиливается, если мы будем читать стихотворение «Жираф» как часть цикла «Озеро Чад».

Мир, в котором живёт читатель, совершенно бесцветен, жизнь здесь как будто течёт в серых тонах. На озере Чад, словно драгоценный алмаз, мир блестит и переливается. Николай Гумилёв, как и другие поэты-акмеисты, использует в своих произведениях не конкретные цвета, а предметы, давая читателю возможность в своём воображении представить тот или иной оттенок: шкура жирафа, которую украшает волшебный узор, мне представляется ярко оранжевой с красно-коричневыми пятнами, тёмно-синий цвет водной глади, на котором золотистым веером раскинулись лунные блики, ярко оранжевые паруса корабля, плывущего во время заката. В отличие от мира, к которому мы привыкли, в этом пространстве воздух свежий и чистый, он впитывает испарения с озера Чад, «запах немыслимых трав»…

Лирический герой, кажется, настолько увлечён этим миром, его богатой цветовой палитрой, экзотическими запахами и звуками, что готов без устали рассказывать о бескрайних просторах земли. Этот неугасаемый энтузиазм непременно передаётся читателю.

Николай Гумилёв не случайно остановил свой выбор именно на жирафе в данном стихотворении. Твёрдо стоящий на ногах, с длинной шеей и «волшебным узором» на шкуре, жираф стал героем многих песен и стихов. Пожалуй, можно провести параллель между этим экзотическим животным и человеком: он так же спокоен, статен и грациозно строен. Человеку также свойственно возвеличивать себя над всеми живыми существами. Однако, если жирафу миролюбие, «грациозная стройность и нега» даны от природы, то человек по своей натуре создан для борьбы прежде всего с себе подобными.

Экзотика, присущая жирафу, очень органично вписывается в контекст сказочного повествования о далёкой земле. Одним из наиболее примечательных средств создания образа этого экзотического животного является приём сравнения: волшебный узор шкуры жирафа сопоставляется с блеском ночного светила, «вдали он подобен цветным парусам корабля», «и бег его плавен, как радостный птичий полёт».

Мелодия стихотворения сродни спокойствию и грациозности жирафа. Звуки неестественно протяжны, мелодичны, дополняют сказочное описание, придают повествованию оттенок волшебства. В ритмическом плане Гумилёв использует пятистопный амфибрахий, рифмуя строки при помощи мужской рифмы (с ударением на последнем слоге). Это в сочетании со звонкими согласными позволяет автору более красочно описать изысканный мир африканской сказки.

Каким же настроением проникнута эта лирическая миниатюра? Прочитав стихотворение, читатель испытывает грусть и печаль, так как видит невозможность соединения реальности, воплотившейся в образе немой слушательницы, которая «не хочет верить во что-нибудь», кроме действительно существующего, и мечты, ассоциирующейся у поэта с образом «изысканного жирафа» в «таинственной стране». Стихотворение романтично.

Познакомившись со страницами биографии Николая Степановича Гумилева, понимаешь, что сам поэт был тем «изысканным», гордым человеком, до конца возвышавшимся над многими стихотворцами начала XX века и до конца своей жизни веривший в мечту и в вечные идеалы добра, чести, достоинства.

В 1921 году Николая Гумилева расстреляли якобы за участие в контрреволюционном заговоре, но до самых последних минут своей жизни поэт остался верен себе: не оправдывался, не унижался, как тот «изысканный жираф», что «бродит» «на озере Чад».

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->