Представление об одиночестве в психологии

1.1 Понятие одиночества

 

Прежде чем начать анализ одиночества, нужно объяснить некоторые очевидные, но зачастую не принимаемые исследователями во внимание различия, существующие между одиночеством и другими эмоциональными формами и состояниями людей. Начнем с того, что одиночество не может быть приравнено к физическому состоянию изолированности человека. Некоторые исследования одиночества оказались неудовлетворительными потому, что в них все познание предмета сводилось к познанию отдельных его феноменов, например изоляции человека.

Последняя есть поддающееся наблюдению состояние, регулируемое и в какой-то степени контролируемое. Значение изоляции, однако, большей частью зависит от того, каким значением человек наделяет это состояние. Часто мы предполагаем, что изоляция должна быть мучительной. Именно поэтому она используется как форма наказания для детей и преступников. Но иногда, к тревоге родителей и общества, изолированные индивиды получали удовольствие от уединения; вместо чувства обделенности они обретали благодатную возможность для плодотворных открытий и даже саморазвития. Художники требовали изоляции для того, чтобы творить. Большинству из нас хочется время от времени «побыть одному».

Даже самые общительные ученые-обществоведы иногда ищут изоляции «подальше от сумасшедшей толпы».

В противоположность состоянию изоляции, которое является объективным, внешне обусловленным, одиночество — субъективное внутреннее переживание. Изоляция может содействовать одиночеству, но простое сведение второго к первой игнорирует специфические качества и сложность одиночества. Для нашего исследования уместно отметить, что такое сведение упускает важнейшее обстоятельство — контекст переживаний одиночества. Многие люди испытывали мучительное одиночество не в изоляции, а в каком-либо сообществе, в лоне семьи и даже среди друзей. Одиночество поразило миссис Браун не в безлюдном районе, а в гуще людного квартала одного из самых больших городов мира.

В работах Мустакаса и других ученых в понятие одиночества вклюены самые разнообразные факторы, например страх, депрессия, раздражение, отчуждение, комплекс вины.

Эти элементы в некоторых случаях могут быть связаны с одиночеством, но они второстепенны и от них нужно абстрагироваться в процессе определения понятий. Ниже будет представлена попытка определить существенные стороны одиночества и затем обрисовать, некоторые основные структурные элементы, входящие в комплекс этого переживания.

Таким образом одиночество принадлежит к числу тех понятий, реальный жизненный смысл которых, казалось бы, отчетливо представляется даже обыденному сознанию, однако подобная ясность обманчива, ибо она скрывает сложное, противоречивое философское содержание, как бы ускользающее от рационального анализа.

Одиночество — это один из психогенных факторов, влияющих на эмоциональное состояние человека, находящегося в измененных (непривычных) условиях изоляции от других людей. В ряде случаев возникает психологический шок, характеризующийся тревожностью, депрессией и сопровождающийся вегетативными реакциями. В условиях одиночества актуализируется потребность в общении. В ответ на невозможность удовлетворения этой потребности люди персонифицируют предметы (куклы и др.), различных животных (от пауков до лошадей), создают силой воображения партнеров (в ряде случаев в форме эйдетических образов), спроецированных во сне, с которыми начинают разговаривать вслух. По мере увеличения времени нахождения в жестких условиях одиночества на этапе глубоких психических изменений появляются сверхценные идеи, идеи отношения, деперсонализационные переживания (раздвоение личности) и реактивные галлюцинации.

Слово «одиночество» происходит от слова «один». Но быть одиноким не обязательно означает быть одному. Можно чувствовать себя одиноко, находясь в компании. И можно быть в одиночестве, находясь в уединении в отдельном башенном кабинете в Британском университете за 5000 миль от дома, — и не чувствовать себя одиноко .

Здоровое развитие психики требует чередования периодов интенсивного получения ощущений и информации с периодами погруженности в уединения в целях их переработки, поскольку в глубинах нашего сознания происходит гораздо большая часть процесса мышления, чем на уровне линейного мышления, привязанного к внешнему миру

Характерным элементом одиночества является элемент неожиданности его проявления. Часто люди просто даже и не представляют, что одиночество станет существенной стороной их жизни. Будучи неподготовленными к этому переживанию, они сначала теряются и затем безмерно страдают от его болезненных ударов. Одиночество становится еще более мучительным, превращаясь в хроническое переживание. Большинство из нас испытывают одиночество эпизодически, принимая его как нечто естественное. Но затянувшееся одиночество раздражает человека и постепенно уничтожает его жизненные силы. Когда же чувство одиночества глубоко пронизывает человека и устойчиво сохраняется, оно истощает душевные силы и начинает вызывать серьезные опасения. Более того, оно может содействовать возникновению чувства безнадежности, подрывающего способность плодотворно ему противодействовать. Такое положение становится невыносимым и стимулирует изменение структуры поведения, которое в итоге может стать пагубным для человека и общества.

В современном обществе одиночество — всеобъемлющее явление. Кризисное одиночество — главная проблема при решении общих задач психологического благополучия личности и ее социального здоровья.

 

Существуют различные типы и степени одиночества. Некоторые формы могут стимулировать развитие одиночества и углублять его; в других же формах прежде всего ярко выражен разрушительный и истощающий эффект этого явления.

Прежде чем начать анализ одиночества, нужно объяснить некоторые различия, существующие между одиночеством и другими эмоциональными формами и состоянием людей. Прежде всего, одиночество не может быть приравнено к физическому состоянию изолированности человека. Значение изоляции большей частью зависит от того, каким значением человек наделяет это состояние. Часто мы предполагаем, что изоляция должна быть мучительной.

Именно поэтому она используется как форма наказания детей и преступников. Но иногда, к тревоге родителей и общества, изолированные индивиды получали удовлетворение от уединения; вместо чувства обделенности они обретали благодатную возможность для плодотворных открытий и даже саморазвития. Большинству из нас хочется время от времени «побыть одному».

В противоположность состоянию изоляции, которое является объективным, внешне обусловленным, одиночество — субъективное внутреннее переживание.

Изоляция может содействовать, но простое сведение второго к первой игнорирует специфические качества и сложность одиночества. Такое сведение упускает важнейшее обстоятельство — контекст переживаний одиночества.

Многие люди испытывают мучительное одиночество не в изоляции, а в каком- либо сообществе, в лоне семьи и даже среди друзей.

Чтобы обнаружить физическую изоляцию, достаточно иметь одни глаза, но чтобы узнать одиночество, необходимо испытать его. Одиночество воспринимается как остросубъективное, сугубо индивидуальное и часто уникальное переживание. Однако при всей уникальности любого данногопереживания одиночества есть определенные элементы, общие для всех его проявлений. Одна из самых ярких черт одиночества — это специфическое чувство полной погруженности в самого себя. Чувство одиночества не похоже на локальные ощущения, переживания, оно целостно, абсолютно всеохватно. В чувстве одиночества есть познавательный момент. Одиночество есть знак моей «самости»; оно сообщает о том, кто я такой в этой жизни. Выделение когнитивного и феноменологического элементов приводит к пониманию того, что одиночество — особая форма самовосприятия, острая форма самосознания.

В процессе обыденного, повседневного самосознания мы воспринимаем себя лишь в определенном отношении к окружающему миру. Мы переживаем свое состояние в контексте сложной и обширной сети взаимосвязей. Возникновение одиночества говорит о нарушениях в этой сети. Часто одиночество – это ощущение, которое проявляется в форме потребности быть включенным в какую-либо группу или желательность этого или потребность просто быть в контакте с кем-либо. Основополагающим моментом в таких случаях выступает осознание отсутствия чего-то, чувство потери и крушения. Это может быть осознание своей исключенности и непринятия тебя другими.

Значение этой специфической формы самосознания особенно важно для человека, когда она имеет отношение к сокровенным, глубинным чаяниям личности. Одиночество может быть причиной многих разочарований, но хуже всего, когда оно становится причиной крушения надежд. Одинокие люди чувствуют себя покинутыми, оторванными, забытыми, обделенными, потерянными, ненужными. Это весьма мучительные ощущения, потому что они возникают вопреки нашим ожиданиям. Одиночество предполагает разрыв «связей или их полное отсутствие, тогда как наши обычные надежды, ожидания ориентированы на согласованность, соединение связь.

Тяжелая форма одиночества может означать беспорядок и пустоту и вызывать индивидуальное чувство бесприютности, ощущение того, что человек везде «не на своем месте». С точки зрения личностного ощущения времени одиночество создает обрывочные, преходящие связи, выражая этим как оторванность от прошлого, так и глубокий провал в будущем. Ломая временные характеристики и делая будущее еще более неопределенным, чем обычно, одиночество порождает тревогу и страх.

Как указывала Ф. Фромм-Рейхман, одиночество может способствовать развитию тяжелого расстройства личности. Даже те люди, которые способны преодолевать одиночество без особых усилий, соглашаются, что это очень тревожное переживание. Одиночество усугубляет ощущение противоестественной и неожиданной пустоты, пронизывающей весь внутренний мир личности, общению, желая заполнить пустоту поисками связей, уз для воссоединения разорванной сети отношений, поисками участия, которое поможет превозмочь отсутствие вовлеченности в групповую деятельность.

Учитывая сказанное, можно определить одиночество следующим образом.

Одиночество — это переживание, вызывающее комплексное и острое чувство, которое выражает определенную форму самосознания, и показывающее раскол основной реальной сети отношений и связей внутреннего мира личности.

Определяя одиночество как специфическое переживание, представляющее собой особую форму самосознания, его одинаково легко и отождествить с другими родственными ему переживаниями, и отличить его, например, от печали или депрессии. Кроме того, предлагаемое определение дает основание для противопоставления элементов, которые присутствуют в феномене одиночества лишь частично; оно делает возможным различение переживания одиночества как такового и чувств, имеющих к нему частичное отношение. В современном обществе чувство страха, например, частично ассоциируется с одиночеством. В некоторых случаях страх может повергнуть человека в состояние одиночества; в других случаях одиночество провоцирует страх. Но нельзя согласиться с тем, что страх — необъемлемая часть одиночества .

К выводу «Я одинок» люди обычно приходят с помощью аффективных (эмоциональных), поведенческих (бихевиористских) и когнитивных доказательств. Аффективные признаки одиночества нередко бывают размытыми. Одиночество — это тяжелое эмоциональное переживание: глубоко одинокие люди очень несчастны. Однако одних лишь аффективных доказательств явно недостаточно для описания одиночества. Не существует какого-либо уникального набора эмоций, связанных с одиночеством.

Бихевиористские доказательства так же не исчерпывают такого диагноза. Люди используют, как правило, целый ряд поведенческих характеристик для идентификации одиночества, включая низкий уровень социальных контактов, прекращение установившихся связей, или же неудовлетворительные образцы социального взаимодействия.

Вряд ли люди будут считать себя одинокими, если у них нет когнитивных объяснений этого состояния. Когнитивные индикаторы одиночества, очевидно, выводятся из представления об определенном типе социальных отношений, недостающих в данный момент. Люди определяют состояние одиночества в зависимости от целого комплекса чувств, поступков и мыслей, а не по одной-единственной доминирующей характеристике. Значение одиночества может меняться в зависимости от социальной группы, возраста, исторического периода и культурной среды .

Одинокие люди более пессимистичны, чем не одинокие, они испытывают гипертрофированное чувство жалости к себе, ожидают от других людей только неприятностей, а от будущего — лишь худшего. Они также считают свою жизнь и жизнь других людей бессмысленной. Одинокие люди малоразговорчивы, ведут себя тихо, стараются быть незаметными, чаще всего выглядят печально. У них нередко отмечается усталый вид и наблюдается повышенная сонливость.

Одинокие люди склонны недолюбливать других, особенно общительных и счастливых. Это — их защитная реакция, которая в свою очередь, мешает им самим устанавливать добрые отношения с людьми. Предполагают, что именно одиночество вынуждает некоторых людей злоупотреблять алкоголем или наркотиками, даже если они сами себя не признают одинокими.

Одинокий человек характеризуется исключительной сосредоточенностью на самом себе, на своих личных проблемах и внутренних переживаниях. Ему свойственна повышенная тревожность и боязнь катастрофических последствий неблагоприятного стечения обстоятельств в будущем.

Общаясь с другими людьми, одинокие больше говорят о самих себе и чаще, чем другие, меняют тему разговора. Они также медленнее реагируют на высказывания партнера по общению.

 

1.2 Типологии одиночества

 

В литературе по проблеме одиночества высказано много всевозможных предположений о типологии этого состояния.

Различия между типологиями проводят по трем основным измерениям, касающимся оценки индивидом его социального положения, типа испытываемого им дефицита социальных отношений и временной перспективы, связанной с одиночеством.

Философы часто приводят различие между позитивными и негативными аспектами уединенности и одиночества. Авторы более ранних работ подчеркивали позитивные аспекты уединения, когда уединенность обеспечивает возможность для рефлексии и общения с Богом и самим собой. В этом контексте одиночество рассматривалось как средство реализации силы характера, выбирающего одиночество на определенный ограниченный период времени. Негативные аспекты одиночества были изучены в более поздних работах; здесь акцентировался тип одиночества, сходный по значению с нашим понятием одиночества. Кёльбель различал 4 типа одиночества.

1 Позитивный внутренний тип («гордое одиночество»), переживаемый как необходимое средство раскрытия новых форм свободы или новых форм общения с другими людьми.

2 Негативный внутренний тип, переживаемый как отчуждение от своего «Я» и от других людей, чувство отчужденности, даже в окружении других людей.

3 Позитивный внешний тип, наличествующий в ситуациях физического уединения, когда ведутся поиски нового позитивного опыта.

4 Негативный внешний тип, наличествующий в том случае, когда внешние обстоятельства (смерть партнера, потеря контакта) ведут к весьма негативным ощущениям одиночества.

Многие типологии возникали как попытка определить природу дефицита социальных отношений или выделить характеристики социального положения одинокой личности, которая обуславливает ее одиночество. Важным фактором здесь оказывается семейное положение. Вдовство, развод или разрыв отношений — наиболее распространенные ситуации, ведущие к одиночеству (Лопата рассмотрела этот вопрос и определила 11 типов одиночества среди вдов).

Среди типологий дефицита социальных отношений наиболее известным является фундаментальное различение Вейсом эмоционального и социального одиночества.

Одиночество типа эмоциональной изоляции возникает в отсутствие тесной эмоциональной привязанности, и его можно преодолеть, лишь установив новую эмоциональную привязанность или возобновить ранее утраченную. Люди, переживающие эту форму одиночества, склонны испытывать чувство глубокого уединения, независимо от того, доступно ли им или недоступно общество других. Такой индивид, например, описывает непосредственно окружающий его мир как опустошенный, безлюдный и бессодержательный; чувство глубокого уединения может быть описано и в понятиях внутренней опустошенности; в этом случае индивид обычно говорит, что он испытывает пустоту, оцепенения, безразличия.

Одиночество типа социальной изоляции возникает в отсутствие привлекательных социальных взаимосвязей, и это отсутствие может быть компенсировано включением в такие связи. Доминирующими симптомами такой форы одиночества является скука, бесцельность жизни .

Следующую типологию одиночества можно выделить на основании продолжительности, или временной перспективы одиночества. Янг и его коллеги различают три типа одиночества:

1 Хроническое одиночество развивается тогда, когда в течение длительного периода времени индивид не может установить удовлетворяющие его связи.

2 Ситуационное одиночество зачастую наступает в результате значительных стрессовых событий в жизни, таких как смерть супруга или разрыв брачных отношений. Ситуативно одинокий человек после короткого периода дистресса обычно смиряется со своей потерей и преодолевает одиночество.

3 Преходящее одиночество — наиболее распространенная форма этого состояния, относящаяся к кратковременным приступам чувства одиночества.

Понятие одиночества связано с переживанием индивидом ситуаций, воспринимаемых как нежелательный и неприемлемый для него дефицит определенных отношений в их количественном и качественном измерении.

Важно различать эти субъективные чувства одиночества и объективную социальную изоляцию индивида. Объективная социальная изоляция связана с дефицитом продолжительных межличностных отношений. Одиночество соотносится с манерой восприятия, переживания и оценки индивидом его изолированности, а также с дефицитом общения индивида с другими людьми.

Дж. де Джонг-Гирвельд и Дж. Раадшелдерс на основе контент-анализа биографий одиноких мужчин и женщин, а также результатов дополнительных исследований выделили три измерения одиночества:

1) эмоциональные характеристики одиночества выявляют отсутствие позитивных эмоций, таких как, счастье, привязанность, и наличие негативных эмоций таких, как страх и неуверенность;

2) тип ущербности определяет природу недостающих отношений. Здесь решающим является сбор информации о значимых для индивида отношениях.

Этот показатель значительно варьирует в зависимости от категории исследуемых индивидов. Для данного измерения возможна и дальнейшая дифференциация на 3 подкатегории: чувство ущербности, вызванное отсутствием интимной привязанности, чувство опустошенности и чувство покинутости;

3) временная перспектива, можно также подразделить на 3 подкомпонента:

степень, до которой одиночество переживается как неизменное. Степень, до которой одиночество переживается как временное и степень, до которой индивид примиряется с одиночеством, усматривая причину одиночества в других (своем окружении).

Джонг-Гирвельд и Раадшелдерс провели исследование, в результате которого они выявили 4 различные группы одиноких людей. (Данные были получены по выборке одиноких, состоящих в браке, разведенных, и вдовых взрослых мужчин и женщин).

Самую большую группу, тип IV, (59% выборки) составили неодинокие или в незначительной степени одинокие люди. У них довольно многочисленные интенсивные отношения. Эти люди социально активны и являются членами разнообразных организаций.

Тип I — это безнадежно одинокие, полностью неудовлетворенные своими отношениями люди (14%). Это люди, которые не имели партнера по интимной связи или супруга. Они также редко устанавливают близкие отношения с кем-либо (например, с соседями). Отличительная черта — сильное чувство неудовлетворенности своими взаимоотношениями со сверстниками. Эта группа людей более склонна обвинять окружающих в своем одиночестве. Они испытывают чувство обездоленности.

Тип II — периодически и временно одинокие люди (15%). Хотя эти люди и испытывают недостаток в близкой привязанности, они все же в достаточной мере связаны близкими отношениями со своими друзьями и знакомыми. Они чаще (1 и 2 типов) вступают в социальные контакты, отличаются большей социальной «активностью». Они считают одиночество приходящим и реже чувствуют себя покинутыми.

Тип III-пассивно и устойчиво одинокие люди. Хотя они и испытывают недостаток в партнере по интимной связи, и им не хватает каких-то других отношений, они все же не выражают такой неудовлетворенности по этому поводу, как респонденты 1 и 2 типа. Они просто смирились со своим положением и принимают свои социальные лишения как неизбежность.

Чувствуя себя глубоко одинокими, они не считают себя покинутыми, и не винят других в своем положении .

 

1.3 Теоретические подходы к одиночеству

 

Естественно, сравнивать интерпретации одиночества можно по многим аспектам. Мы сконцентрируем внимание на трех основных положениях. Во-первых, какова природа одиночества как такового? Является ли оно нормальным состоянием или это ненормальное состояние? Позитивный или негативный опыт оно представляет?

Во-вторых, каковы причины одиночества? Находятся ли они внутри личности или же коренятся в ее окружении? Проистекают ли они из современного или исторически формирующегося поведения? В-третьих, что, возможно, не столь важно, на основании каких эмпирических данных (биографических исследований, систематических и т. п.) или интеллектуальных традиций формулировалась теория одиночества?

 

1.3.1 Психодинамические модели

 

Хотя сам 3. Фрейд не писал об одиночестве, некоторые последователи психодинамической традиции высказывались по этой проблеме Зилбург опубликовал, вероятно, первый психологический анализ одиночества. Он различал одиночество и уединенность. Уединенность — «нормальное» и «преходящее умонастроение», возникающее в результате отсутствия конкретного «кого-то». Одиночество—это непреодолимое, постоянное ощущение. Неважно, чем человек занят, но одиночество, как «червь», разъедает его сердце.

Согласно Зилбургу, одиночество становится отражением характерных черт личности: нарциссизма, мании величия и враждебности. Одинокий человек сохраняет инфантильное чувство собственного всемогущества, он эгоцентричен и пускает пыль в глаза публике с тем, чтобы «изобличить» других. «Одинокий индивид, как правило, проявляет болезненную скрытность или открытую враждебность» , направленную как вовнутрь, так и вовне.

Зилбург проследил происхождение одиночества, начиная с детской колыбели. Ребенок узнает радость быть любимым и вызывать восхищение вместе с потрясением, порожденным тем, что он — маленькое, слабое существо, вынужденное ждать удовлетворения своих потребностей от других. Это и есть, по Зилбургу, «квинтэссенция того, что позже становится нарциссистической ориентацией… Это и есть также зародыш отчужденности, враждебности и бессильной агрессивности одинокого»

Салливан также усматривал корни одиночества взрослого в его детстве. Он установил движущую силу потребности в человеческой близости. Впервые эта потребность появляется в стремлении ребенка к контакту. В подростковом возрасте она принимает форму потребности в приятеле, с которым можно обменяться своими сокровенными мыслями. У подростков, испытывающих недостаток социальных навыков вследствие неправильных взаимоотношений с родителями в детстве, как правило, возникают трудности при установлении приятельских отношений со сверстниками. Эта неспособность удовлетворить подростковую потребность в интимности может привести к глубокому одиночеству.

Статья Ф. Фромм-Рейхман , наверное, цитируется чаще других ранних публикаций об одиночестве. Фромм-Рейхман признает влияние Салливана на ее понимание данной проблемы и соглашается с его точкой зрения о том, что одиночество — «чрезвычайно неприятное и гнетущее чувство». Основываясь на результатах своей работы с шизофрениками, Фромм-Рейхман считает одиночество экстремальным состоянием: «Тип одиночества, который я имею в виду,— разрушительный… и он в конечном итоге приводит к развитию психотических состояний. Одиночество превращает людей… в эмоционально парализованных и беспомощных» [р. 3]. Так же. как и Салливан и Зилбург, ФроммРейхман прослеживает происхождение одиночества вплоть до личностного опыта, приобретенного в детстве.

В особенности она подчеркивает вредные последствия «преждевременного отлучения от материнской ласки».

С точки зрения трех вышеупомянутых критериев позиция сторонников психодинамических теорий ясна. В своем анализе одиночества они исходят главным образом из их клинической практики и, вероятно, поэтому склонны рассматривать одиночество как патологию.

Возможно, психодинамически ориентированные теоретики в большей мере, чем какая-либо другая группа исследователей, склонны считать одиночество результатом ранних детских влияний на личностное развитие. И хотя ранний (детский); опыт может быть межличностным по своей природе, рассматриваемая традиция концентрирует внимание на том, какие внутриличностные факторы (то есть черты характера, внутрипсихические конфликты) приводят к состоянию одиночества.

 

1.3.2 Феноменологическая перспектива Роджерса

 

Карл Роджерс, разработавший сконцентрированную на личности больного терапию, является наиболее известным сторонником феноменологического направления Роджерс дважды обращался к теме одиночества ; его анализ основан на «Я-теории» личности. Роджерс полагает, что общество вынуждает индивида действовать в соответствии с социально оправданными, ограничивающими свободу действия образцами. Это ведет к противоречию между внутренним истинным «Я» индивида и проявлениями «Я» в отношениях с другими людьми. Одно лишь исполнение социальных ролей, неважно, насколько оно адекватно, ведет к бессмысленному существованию индивида.

Согласно Роджерсу, уверенность в том, что истинное «Я» индивида отвергнуто другими, сдержит людей замкнутыми в своем одиночестве» [р. 121]. Страх быть отвергнутым приводит к тому, что человек придерживается своих социальных «фасадов» (ролей) и поэтому продолжает испытывать опустошенность.

Основываясь на этой точке зрения, другие исследователи выводят гипотезу о том, что несоответствие между действительным и идеализированным «Я» в конечном счете венчается одиночеством.

Докторская диссертация Эдди поддерживает эти прогнозы. Как и у психодинамически ориентированных теоретиков, анализ одиночества, представленный Роджерсом, вытекает из его клинической практики, то есть работы с пациентами. Роджерс рассматривает одиночество как проявление слабой приспособляемости личности. Он считает, что причина одиночества находится внутри индивида, в феноменологических несоответствиях представлений индивида о собственном «Я». Отличает Роджерса от сторонников психодинамических теорий то, что он не очень доверяет ранним детским влияниям на формирование личности. Согласно Роджерсу, содержание опыта одиночества составляют текущие влияния, которые испытывает личность.

 

1.3.3 Экзистенциальный подход

 

Экзистенциалисты принимают в качестве точки отсчета тот «факт», что люди изначально одиноки. Никто другой не может разделить с нами наши чувства и мысли; разъединенность есть сущностное состояние наших переживаний. Сторонники данной точки зрения зачастую сосредоточиваются на вопросе о том, как люди могут жить, будучи одинокими.

Ярким выразителем этого направления стал Мустакас — автор нескольких популярных книг . Мустакас подчеркивает значение различия между «суетой одиночества» и истинным одиночеством.

Суета одиночества — это система защитных механизмов, которая отдаляет человека от решения существенных жизненных вопросов и которая постоянно побуждает его стремиться к активности ради активности совместно с другими людьми. Истинное одиночество проистекает из конкретной реальности одинокого существования и из столкновения личности с пограничными жизненными ситуациями (рождение, смерть, жизненные перемены, трагедия), переживаемыми в одиночку. Как считает Мустакас, истинное одиночество может быть и творческой силой: «Каждое истинное переживание одиночества предполагает противоречие или столкновение с самим собой… Это свидание с самим собой…— само по себе радостное переживание… И свидание, и конфронтация (с самим собой) суть способы поддержания жизни и внесение оживления в относительно застойный мир; это способ вырваться из стандартных циклов поведения»

Экзистенциалисты, таким образом, призывают людей преодолеть их страх одиночества и научиться позитивно его использовать.

Как и другие вышеупомянутые теоретики, Мустакас работает с клиническими пациентами. Другие сторонники этой ориентации формулируют свои взгляды, исходя в основном из философских рассуждений. В отличие от большинства теоретиков, Мустакас оценивает одиночество положительно. И хотя Мустакас не отрицает, что одиночество может иметь болезненный эффект, он рассматривает его как продуктивное, творческое состояние человека. Экзистенциалисты не прослеживают причинных корней одиночества в привычном смысле слова.

Их особенно не интересуют факторы, увеличивающие или уменьшающие вероятность одиночества; для них оно изначально имманентно человеческому существованию.

1.3.4 Социологические толкования

 

Боумен , Рисмен и Слейтер — представители социологического подхода к одиночеству. В своей небольшой статье Боумен выдвинул гипотезу о трех силах, ведущих к усилению одиночества в современном обществе: 1) ослабление связей в первичной группе; 2) увеличение семейной мобильности; 3) увеличение социальной мобильности. И Рисмен, и Слейтер связывают свой анализ одиночества с изучением американского характера и одновременно анализируют способность общества удовлетворять потребности его членов. Рисмен и его последователи заявляют, что американцы превратились в личности, «направленные вовне». Индивиды, «ориентированные на других», не только хотят нравиться, но и постоянно приспосабливаются к обстоятельствам и контролируют свое межличностное окружение с тем, чтобы определить линию своего поведения. «Ориентированные вовне» люди обособлены от своего истинного «Я», своих чувств и своих ожиданий. (В этом смысле анализ Рисмена, видимо, дополняет анализ Роджерса.) Такими чертами могут быть наделены родители, учителя, основная масса людей. В результате «ориентированная на других» («направленная вовне») личность может приобрести синдром обеспокоенности и чрезмерную потребность в пристальном внимании к себе со стороны других людей, которая никогда полностью не удовлетворяется. Члены нашего «направленного вовне» общества образуют, как заявляет Рисмен в своем названии книги, «одинокую толпу».

Для Слейтера проблема американца как личности заключается не в «направленности вовне», а скорее в индивидуализме как таковом. Слейтер считает, что все мы стремимся к общению, сопричастности и зависимости. Мы стремимся к доверию и сотрудничеству с другими людьми, к «проявлению ответственности за свои импульсы и жизненные ориентации». Однако эти основные потребности в общении. сопричастности и зависимости недостижимы в американском обществе из-за его приверженности индивидуализму вследствие укоренения веры в то, что каждый должен следовать своей собственной планиде. Результатом этого становится одиночество. Слейтер утверждает: «Индивидуализм воплощен в стремлении отвергнуть реальность человеческой взаимозависимости. Одна из основных целей американской технологии — «освобождение» от необходимости согласования, подчинения, зависимости или контроля со стороны других. К сожалению, чем больше мы преуспеваем в этом, тем сильнее мы ощущаем разобщенность, скуку и одиночество».

Можно сказать, что Рисмен и Слейтер не столько оценивают одиночество как нормальное или ненормальное состояние, сколько считают одиночество нормативным — общим статистическим показателем, характеризующим общество. Когда они рассматривают одиночество в качестве черты американского характера, они объясняют это модальное качество личности как продукт социальных сил. Таким образом, причину одиночества Рисмен и Слейтер изначально помещают вне индивида.

Эти теории в соотнесенности со временем подчеркивают значение социализации (причина исторического типа), но многие факторы (например, влияние средств массовой информации), способствующие социализации, оказывают постоянное негативное воздействие на личность. И конечно, Боумен, как и многие другие социологи, делает упор на значение событий, происходящих в жизни человека в зрелом возрасте (например, развод). Формулируя свою точку зрения, Рисмен и Слейтер использовали в качестве источников рассуждений прежде всего художественную литературу, статистические данные и данные средств массовой информации.

 

1.3.5 Интеракционистская точка зрения

 

Вейс — главный выразитель интеракционистского подхода к проблеме одиночества. Его объяснение одиночества может быть расценено как интеракционистское по двум причинам. Во-первых, он подчеркивает, что одиночество — это не только функция фактора личности или фактора ситуации. Одиночество — продукт их комбинированного (или интерактивного) влияния. В этом смысле точка зрения Вейса сходна со взглядами Серма. Во-вторых, Вейс описывал одиночество, имея в виду социальные отношения, такие,.как привязанность, руководство и оценка.

Такая точка зрения подразумевает, что одиночество появляется в результате недостаточности социального взаимодействия индивида, взаимодействия, которое удовлетворяет основные социальные запросы личности.

Вейс установил два типа одиночества, которые, по его мнению, имеют различные предпосылки и различные аффективные реакции. Эмоциональное одиночество представляется результатом отсутствия тесной, интимной привязанности, такой, как любовная или супружеская. Эмоционально одинокий человек должен испытывать нечто вроде беспокойства покинутого ребенка: неспокойствие, тревогу и пустоту. Социальное одиночество становится ответом на отсутствие значимых дружеских связей или чувства общности. Социально одинокий человек переживает тоску и чувство социальной маргинальности.

Вейс проводил семинары для вдовцов и недавно разведенных. Думается, что именно из собственных попыток оказать помощь участникам этих семинаров он вывел многие из своих теоретических положений. Его интересует собычное» одиночество — состояние, переживаемое многими, если не большинством людей, на протяжении всей их жизни. Он рассматривает одиночество как нормальную реакцию. Очевидно, Вейс имеет в виду как внутренние (характерологические), так и внешние (ситуативные) причины одиночества. Тем не менее он ясно дает понять, что сиз двух подходов ситуативный представляется наиболее привлекательным в этом случае». Вот поэтому Вейс особо и подчеркивает текущие события в жизни личности как ключевой фактор формирования одиночества. Что касается причин возникновения подобного состояния, то здесь интересно отметить, что Вейс допускает возможность участия в формировании одиночества даже инстинкта.

 

1.3.6 Когнитивный подход

 

Энн Пепло и ее коллеги стали главными пропагандистами когнитивного подхода. Наиболее характерный аспект этого подхода состоит в том, что он акцентирует роль познания как фактора, опосредующего связь между недостатком социальности и чувством одиночества. Определяя указанную роль познания, Пепло обращает внимание на теорию атрибуции (объяснения). Она рассматривает, например, как познание причин одиночества может влиять на интенсивность переживания и на восприятие неизбывности одиночества, сохраняющихся на протяжении определенного времени.

Когнитивный подход предполагает, что одиночество наступает в том случае, когда индивид воспринимает (осознает) несоответствие между двумя факторами — желаемым и достигнутым уровнем собственных социальных контактов. В этом смысле точка зрения Пепло близка взглядам Серма Такая постановка вопроса способствовала классификации опубликованной литературы по одиночеству и интерпретации тех гипотез, которые в противном случае оказались бы парадоксальными.

Как и Вейс, Пепло интересовалась явлением одиночества среди «нормального» населения. Важную роль в ее теоретических формулировках играли эмпирические данные обследований и экспериментов. К поискам причин одиночества Пепло подходит достаточно широко: она исследует как характерологические, так и ситуативные факторы, способствующие его возникновению, а также влияние как прошлого, так и настоящего на формирование личности. Когнитивные факторы — отличительный аспект ее теоретизирования — это процессы, происходящие внутри индивида, согласовывающего свою деятельность с реальностью.

 

1.3.7 Интимный подход

 

Дерлега и Маргулис употребляют понятия «интимность» и «самораскрытие» для истолкования одиночества. Подобно Вейсу, они полагают, что социальные отношения, бесспорно, способствуют достижению индивидом различных реальных целей.

Одиночество же обусловлено отсутствием соответствующего социального партнера, который мог бы способствовать достижению этих целей. Одиночество, вероятнее всего, наступает тогда, когда межличностным отношениям индивида недостает интимности, необходимой для доверительного общения.

В основе интимного подхода лежит предположение о том, что индивид стремится к сохранению равновесия между желаемым и достигнутым уровнями социального контакта. Дерлега и Маргулис исследуют, как в этих условиях совокупность социальных связей индивида, его социальных ожиданий и его личностные качества могут повлиять на такой важный в данном отношении баланс.

Главным источником теоретических идей Дерлеги и Марулнса стала, по всей видимости, когнитивная теория, а не клиническая практика или эмпирические исследования. Несомненно, они расценивают одиночество как нормальный опыт в условиях сплошной атомизации общества. Их внимание к непрерывному процессу балансировки желаемого и достигнутого уровня социальных контактов акцентирует текущие детерминанты одиночества личности. Тем не менее их позиция оставляет место и для воздействия на него прошлого развития.

Эти исследователи считают, что и внутрииндивидуальные факторы, и факторы среды способны привести к одиночеству.

 

 

 

 

 

 

2 Детско-родительские отношения

 

Актуальность проблематики детско-родительских отношений остается неизменно острой на протяжении всего развития психологической науки и практики. В отечественной психологии исследования, посвященные проблеме детско-родительских отношений, носят в основном узко прикладной характер и в большинстве случаев не выходят за рамки психотерапевтического подхода. Клиническими психологами, консультантами и психотерапевтами накоплен огромный опыт работы с проблемами детско-родительских отношений.

Огромный вклад в развитие представлений о специфики отношений между детьми и родителями внесла теория классического психоанализа. Как известно, психоанализ был первой теорией, в которой отношения между ребенком и родителями рассматривались в качестве главного фактора детского развития. Согласно 3. Фрейду и А. Фрейд, мать выступает для ребенка, с одной стороны, как первый и самый важный источник удовольствия, как первый объект либидо, а с другой — как первый законодатель и «контролер». 3. Фрейд придавал значение отделению ребенка от родителей, утверждая, что отход ребенка от родителей должен быть неизбежным для его социального благополучия. В настоящее время внимание многих психологов во всем мире привлечено к проблемам раннего детства. Этот интерес далеко не случаен, так как обнаруживается, что первые годы жизни являются периодом наиболее интенсивного и нравственного развития, когда закладывается фундамент физического, психического и нравственного здоровья. От того, в каких условиях оно будет протекать, во многом зависит будущее ребенка.

К. Роджерс подчеркивает, что именно безусловное позитивное внимание родителя к ребенку, безотносительно к совершаемым им поступкам, обеспечивает полноценное развитие личности ребенка. Ребенок осознает себя через отношение к нему близкого взрослого, и это отношение становится его внутренним самоощущением, сквозь которое он воспринимает окружающий мир. Отношение ребенка к себе и его представление о себе определяют его отношение к близким взрослым. Это положение представляется чрезвычайно важным для понимания специфики взаимоотношений между родителями и ребенком. Поэтому так важно заложить основу Доверительных отношений между ребенком и взрослым, обеспечив эмоционально и психологически благоприятные условия для гармоничного развития ребенка. В некоторых известных работах родительское отношение рассматривается как стабильное, не зависящее от возраста ребенка и общей социальной ситуации развития данного возрастного периода.

Гармоничное развитие личности ребенка возможно при наличии здоровья, определяемого как состояние физического, психического и социального благополучия. Ключевым для воспитателей и психологов будет понятие психического здоровья, включающее благополучие в эмоциональной и познавательной сферах, нервно-психическом состоянии, нормальное развитие характера и формирование личности детей.

«Проблемные», «трудные», «непослушные», «невозможные» дети, так же как дети с «комплексами», «забитые», «несчастные» — всегда результат неправильно сложившихся отношений в семье. Как правило, трудности детей служат проекцией отношений в семье. Отказываясь от изолированного, внесемейного контекста анализа детских проблем, мы должны обратить внимание на то, что корни этих проблем формируются в раннем детстве. Именно в раннем детстве закладываются базисные подструктуры личности и установки, которые слабо поддаются коррекции у подростков, а затем у взрослых.

Проблема детско-родительских отношений определяется сложностью объектной структуры — всем многообразием взаимоотношений детей и родителей, теми нарушениями в детско-родительских отношениях, которые могут оказывать существенное влияние на благополучие ребенка в семье и его дальнейшее развитие.

Семья — эта та среда, в которой у ребенка формируются представления о себе, о других и о мире, где начинается развитие его социальной природы и духовной культуры. Во взаимоотношениях с родителями ребенок обретает опыт общения с людьми, родители являются первыми и наиболее авторитетными учителями. Ошибки и просчеты воспитания в самом раннем возрасте могут оказаться невосполнимыми и проявиться позднее в асоциальном поведении подроете в трудностях его адаптации, различных отклонениях в развитии его личности. В обществе нет такого института, который мог бы заменить семью в ее функции первоначальной социализации.

Многие социальные проблемы общества, например, убийство и самоубийство, алкоголизм, наркомания, преступность, психические расстройства вырастают из проблем семьи. Изменение образа жизни и отношения к прошлому, нестабильность в обществе и смена ценностей в государственном масштабе привели к тому, что забота о психическом здоровье детей целиком и полностью ложится на семью.

 

2.1 Проблема благополучия ребенка в семье.

 

Ребенок в своем развитии проходит через определенные стадии, но и его родители, семья минуют один закономерный этап за другим, причем у каждого этапа свои специфические задачи, особенности и трудности. В этих условиях динамика роста и взаимоотношений во многом детерминируется такими факторами, как семейные ценности и стили воспитания.

Дети в семье — дополнение, обогащение жизни двух людей, связавших себя узами брака. Ребенку нужны оба родителя — любящие отец и мать. Без преувеличения можно сказать, что отношения между мужем и женой имеют громадное влияние на развитие личности ребенка. Конфликтная, напряженная обстановка делает ребенка нервным, плаксивым, непослушным, агрессивным. Трения между супругами, как правило, травмируют психику ребенка.

Подобно тому, как неповторима личность каждого человека, индивидуальны от ношения между супругами, столь же сложны и отношения родителей к своему ребенку, неоднозначны стили семейного воспитания.

 

2.2. Роль отца и матери в развитии ребенка

 

Методы воспитания у матерей и отцов нередко противоречивы, несогласованны. Все это приводит к тому, что у детей не возникают желания усваивать социально приемлемые формы поведения, не формируется самоконтроль и чувство ответственности.

Они всеми силами избегают чего-то нового, неожиданного, неизвестного — из страха, что при столкновении с этим новым не смогут избрать правильную форму поведения.

Поскольку у них не выработано чувство независимости и ответственности, дети импульсивны, а в сложных ситуациях агрессивны.

Роли отца и матери в жизни ребенка на каждом возрастном этапе различны и дифференцированы. Так, в младенчестве главная роль у матери, ребенок зависит от нее и психологически, и физиологически. В раннем дошкольном возрасте ребенок учится общаться с отцом, подражает ему. Для ребенка в эмоциональном плане большое влияние имеет мать, а в плане самореализации — отец. Но для развития гармоничной личности, для освоения и мужских, и женских ролей ребенку необходимы родители обоих полов.

Иногда встречаются отцы, у которых «мурашки ползут по телу» при одной мысли о необходимости ухаживать за ребенком. Особенно когда он еще настолько мал, что почти «не похож на человека». Но если уже в первые два года отец предоставит все заботы о ребенке жене, она навсегда может остаться главной во всех вопросах, касающихся ребенка. Позднее гораздо труднее начать исполнять свои отцовские обязанности. Есть опасность, что ребенок просто не воспримет воспитательные воздействия отца.

Взаимоотношения с отцом крайне важны для ребенка уже в начале жизни. Э. Фромм также описывал позитивные и негативные стороны в материнской любви, проводя в этом плане сравнительный анализ отцовства и материнства. Многие вещи, проговоренные им, всплывают в современном психологическом консультировании. Необходимо вспомнить, что для Э. Фромма материнская любовь выступала всеохраняющей, всезащищающей и всеохватывающей, в то время как любовь отца была связана с подчинением или бунтом. Привязанность к матери есть естественная, природная привязанность, привязанность к отцу — это искусственная система взаимоотношений, основанная на власти и законе (совесть, долг, закон, иерархия, притеснение, неравенство, подчинение).

«Позитив» отношений с отцом заключается в наличии возможности, зависящей от собственной активности ребенка: любовь отца можно заслужить, ее можно добиться.

«Позитив» материнской любви — в ее безусловности, данности при рождении. Негативные аспекты любви отца связаны с тем, что добивается отцовской любви именно послушный ребенок. «Негатив» материнской любви состоит в том, что ее невозможно завоевать никак и нечем: либо она есть, либо ее нет. И в этом заключается трагизм для ребенка: если мать не проявляет к нему свою безусловную любовь, «здоровыми» способами, заставляющими его развиваться, он не может добиться ее любви, у него есть только невротические способы: регресс, инфантилизация, снижение с уровня своего развития до состояния ребенка.

 

2.3 Зависимость развития ребенка от детско-родительских отношений

 

Важность влияния семьи и семейных связей на становление и развитие личности ребенка стала очевидной. «Семейное воспитание и общественное воспитание взаимосвязаны, дополняют друг друга и могут, в определенных границах даже заменять друг друга, но в целом они неравнозначны и ни при каких условиях не могут стать таковыми.

Семейное воспитание более эмоционально по своему характеру, чем любое другое воспитание, ибо «проводником» его является родительская любовь к детям, вызывающая ответные чувства детей к родителям» (А.И. Захаров).

Семья как основа чувства безопасности. Отношения привязанности важны не только для будущего развития взаимоотношений, — их непосредственное влияние способствует снижению чувства тревоги, возникающего у ребенка в новых или в стрессогенных ситуациях. Так, семья обеспечивает базисное чувство безопасности при взаимодействии с внешним миром, освоении новых способов его исследования и реагирования.

Кроме того, близкие являются для ребенка источником утешения в минуты отчаяния и волнений.

Модели родительского поведения. Дети обычно стремятся копировать поведение других людей, и наиболее часто тех, с которыми они находятся в самом близком контакте. Отчасти это сознательная попытка вести себя так же, как ведут себя другие, отчасти это неосознанная имитация, являющаяся одним из аспектов идентификации с другим.

Похоже, что аналогичные влияния испытывают и межличностные отношения. В этой связи важно отметить, что дети учатся у родителей определенным способам поведения, не только усваивая непосредственно сообщаемые ими правила, но и благодаря наблюдению существующих во взаимоотношениях родителей моделей.

Семья и приобретение жизненного опыта. Влияние родителей особенно велико потому, что они являются для ребенка источником необходимого жизненного опыта.

Запас детских знаний зависит от того, насколько родители обеспечивают ребенку возможность заниматься в библиотеках, посещать музеи, отдыхать на природе. Кроме того, с детьми важно беседовать.

Дети, жизненный опыт которых включал широкий набор различных ситуаций и которые умеют справляться с проблемами общения, радоваться разносторонним социальным взаимодействиям, будут лучше других детей адаптироваться в новой обстановке и положительно реагировать на происходящие вокруг перемены.

Дисциплина и формирование поведения. Родители влияют на поведение ребенка, поощряя или осуждая определенные типы поведения, а также применяя наказания или допуская приемлемую для себя степень свободы в поведении ребенка. В детстве именно у родителей ребенок учится тому, что ему следует делать, как вести себя.

Общение в семье. Общение в семье позволяет ребенку вырабатывать собственные взгляды, нормы, установки и идеи. Развитие ребенка будет зависеть от того, насколько хорошие условия для общения предоставлены ему в семье; развитие также зависит от четкости и ясности общения в семье.

Так, в эпигенетической концепции Э. Эриксона подчеркивается, что в отношениях между родителями и ребенком существует двойственная интенция, которая совмещает в себе чувственную заботу о нуждах ребенка с чувством полного личного доверия к нему. С одной стороны, родители должны оберегать ребенка от окружающих его опасностей, с другой — предоставлять ему определенную степень свободы, а ребенок устанавливает необходимый баланс между требованиями родителей и своей инициативой. В отличие от 3. Фрейда, Э. Эриксон смещает центр анализа с инстинктивных влечений ребенка на его отношения с близкими взрослыми.

Родительское отношение определяет стиль воспитания ребенка и оценку ребенка родителем. Стиль воспитания также имеет возрастную динамику: с возрастом ребенка снижается выраженность ситуативного, содействующего и компромиссного вариантов и возрастает выраженность объясняющего, автономного и зависимого родительских стилей. Также было показано, что родительское отношение изменяется от преобладания безоценочной к доминированию оценочной позиции родителя.

 

2.4 Семья как персональная микросреда развития ребенка

 

Гармоничное развитие личности ребенка возможно при наличии здоровья, определяемого как состояние физического, психического и социального благополучия. Психическое здоровье включает благополучие в эмоциональной и познавательной сферах, нервно — психическом состоянии, нормальное развитие характера и формирование личности детей (ссылка Цукерман)

«Проблемные», «трудные, «непослушные», «невозможные» дети, так же как дети с «комплексами», «забитые», «несчастные» — всегда результат неправильно сложившихся отношений в семье.

Как правило, трудности детей служат проекцией отношений в семье. Отказываясь от изолированного, внесемейного контекста анализа детских проблем, необходимо обратить внимание также на то, что корни этих проблем формируются в раннем детстве. Именно в этом раннем детстве закладываются базисные подструктуры личности и установки, которые слабо поддаются коррекции у подростков, а затем и взрослых.

Для развития личности ребенка важна гармонизация семейных отношений.

Проблема детско-родительских отношений определяется сложностью объектной структуры — всем многообразием взаимоотношений детей и родителей теми нарушениями в детско-родительских отношениях, которые могут оказывать существенное влияние па благополучие ребенка в семье и его дальнейшее развитие.

В данном контексте нашего исследования неблагоприятные отношения в семье могут стать фактором возникновения чувства одиночества, а следовательно проблем личного характера.

Рассматривая семью, как важнейшее условие обеспечения психологического благополучия ребенка, нужно исходить из следующих положений:

Существуют «нормальные» и «нарушенные» детско-родительские отношения, которые непосредственно обусловливают трудности в развитии ребенка;

Для благополучного развития ребенка необходимо осознание проблем супружеских и детско-родительских отношений, гармонизация влияния семьи на воспитание ребенка.

В результате взаимовлияния индивидов в семье она выступает как персональная микросреда развития личности. Основными звеньями семьи как микросреды развития являются: коллективное мнение, межличностные внутрисемейные отношения, семейные традиции, обычаи, настроение, нормы внутрисемейного поведения, нравственно — духовный климат.

Семья характеризуется определенной структурой, известной внутренней расстановкой и группировкой ее членов. Основой жизнедеятельности семьи является система общения — межличностные, внутрисемейные и внешние контакты, взаимодействия, как в ходе совместной деятельности, так и во время отдыха, обмена информацией, взаимные воспитательные и мобилизующие влияния, взаимовыручка, стремление к единству мыслей и действий, а также индивидуальные особенности каждого члена семьи. (Цукерман)

Психология развития ребенка показывает, что факторы, влияющие на становление детской психики, в одном случае способствуют, а в другом препятствуют оптимальному развитию личности ребенка. (Земская).

Так взаимоотношения в родительской семье, отношение к ребенку со стороны родителей могут формировать эффективную потребностно — мотивационную систему ребенка, позитивный взгляд на мир и на самого себя, и те же самые

факторы, но с другим психологическим содержанием могут приводить к Ущербному развитию потребностей и мотивов, низкому самоуважению, недоверию к окружающим. Такие факторы или детерминанты психического развития с точки зрения консультативной практики удобно представить как расположенные на оси, заданной двумя полюсами.

На одном полюсе группируются факторы объективные, выступающие как предпосылки или условия развития. К таким детерминантам относятся макросоциальные факторы — экономический и культурный уровень общества наличествующие системы воспитания, уровень социальной заботы о ребенке, этнокультурные традиции воспитания. Другой подкласс объективных детерминант психического развития — это макросоциальные процессы, возникающие в малых группах, включающих ребенка: в семье, в группе детского сада или классном коллективе. Третий подкласс — это факторы соматопсихические, которые хотя и заключены «внутри» ребенка, тем не менее, представляют собой объективные предпосылки его развития. К ним относятся наследственность, темперамент, особенности пренатального и постнатального развития, болезни, перенесенные новорожденным или младенцем. (Спиваковская)

Перечисленные объективные факторы психического развития объединяются тем, что сам ребенок не является субъектом тех процессов, которые приводят в действие эти объективные детерминанты. Эти процессы отвечают не нуждам данного конкретного ребенка, а потребностям других людей, групп или социальных общностей или общества в целом, хотя, конечно, другие люди стараются учитывать актуальные или будущие потребности ребенка. Что касается сомато-психических факторов, то и здесь выступает еще не сам ребенок, а ею организм с её особенностями, которые формировались помимо потребностей, воли, действий самого ребенка.

Другой полюс образуют субъективные факторы, которые, хотя и находятся под воздействием и в зависимости от первых, составляют внутреннюю логику развития, точнее саморазвитие ребенка. Эти факторы включают специфику развития потребности мотивационной сферы, особенности формирования его сознания и самосознания, его поведенческого стиля.

Промежуточное положение занимают факторы, которые возникают на пересечении действия факторов объективных и субъективных, на пересечении векторов, идущих от ребенка как субъекта жизнедеятельности и. У социально — предметной сферы. Психологически эти факторы раскрываются в характеристиках общения и специфике взаимоотношений ребенка с другими людьми — в семье и в других коллективах.

2.5 Родительские установки и стили воспитания

 

Родительские установки, или позиции — один из аспектов родительски — детских отношений. Под родительскими установками понимается система или совокупность эмоционального родительского отношения к ребенку, восприятие ребенка родителями и способов поведения с ним (Смид)

В клинически ориентированной литературе (приводится по Смид) описана обширная феноменология родительских отношений, стилей воспитания, а также их следствий — формирования индивидуальных характерологических особенностей ребенка в рамках нормального или отклоняющегося поведения.

Убедительны и демонстративны наблюдения и исследования, посвященные влиянию неправильных или нарушенных родительских отношений. Крайним вариантом нарушенного родительского поведения является материнская депривация.

Отсутствие материнской заботы возникает как естественный результат при раздельном проживании с ребенком, но, кроме того, оно часто существует в виде скрытой депривации, когда ребенок живет в семье, но мать не ухаживает за ним, грубо обращается, эмоционально отвергает, относится безразлично. Все это сказывается на ребенке в виде общих нарушений психического развития. Нередко эти нарушения необратимы.

Так, дети, воспитанные в детских учреждениях без материнской заботы и ласки отличаются более низким интеллектуальным уровнем, эмоциональной незрелостью, расторможенностью, уплощенностью. Ям свойственна также повышенная агрессивность в отношениях со сверстниками, отсутствие избирательности и постоянства в эмоциональной привязанности к взрослым (прилипчивы, быстро привязываются к любому лицу, но столь же быстро отвыкают). Отдаленные последствия материнской депривации проявляются на уровне личностных искажений. В этой связи привлекает внимание описанный впервые Д. Боулби –(ссылка земская) вариант психопатического развития с ведущим радикалом в виде эмоциональной безответственности — неспособность к эмоциональной привязанности и любви, отсутствие чувства общности с другими людьми, глобальное отвержение себя и мира социальных отношений.

Другой вариант искаженного развития по своей феноменальности соответствует классическому типу «невротической личности»: с низким самоуважением, повышенной тревожностью, зависимостью, навязчивым страхом потери объекта привязанности.

Но не только грубые нарушения родительского поведения сказываются на ходе психическое развития ребенка. Разные стили ухода и обращения, с Ребенком начиная с первых дней его жизни, формируют те или иные. Об особенности его психики и поведения. Анализируя видеозаписи четырехчасового общения матери с младенцем, С. Броди (Семья на психологической консультации) выделила четыре типа материнских отношений:

1. Матери первого типа легко и органично приспосабливаются к потребностям ребенка. Для них характерно поддерживающее, разрешающее поведение. Интересно, что самым показательным тестом того или иного материнского стиля была реакция матери на приучение ребенка к туалету.

Матери первого типа не ставили себе задачу к определенному возрасту приучить ребенка к навыкам опрятности. Они ждали пока ребенок сам «дозреет».

2. Матери второго типа сознательно старались приспособиться к потребностям ребенка. Не всегда успешная реализация этого стремления вносила в их поведение напряженность, недостаток непосредственности в общении с ребенком. Они чаще доминировали, а не уступали.

3. Матери третьего типа не проявляли большого интереса к ребенку.

Основу материнства составляло чувство долга. В отношениях с ребенком почти не было теплоты и совсем не было спонтанности. В качестве инструмента воспитания такие матери применяли жесткий контроль, например, последовательно и сурово старались приучить ребенка полутора лет к навыкам опрятности.

4. Матери четвертого типа поведения характеризуются последовательностью. Они вели себя неадекватно возрасту и потребностям ребенка, допускали много ошибок в воспитании, плохо понимали своего ребенка. Их прямые воспитательные воздействия, так же как и реакция на одни и те же поступки ребенка, были противоречивыми.

Наиболее вредным для ребенка оказывается четвертый тип материнства, так как постоянная непредсказуемость материнских реакций лишает ребенка ощущения стабильности окружающего мира и провоцирует повышенную тревожность. В то время как сенситивная, принимающая мать (первого типа), безошибочно и своевременно реагирующая на все требования маленького ребенка, как бы создает у него бессознательную уверенность в том, что он может контролировать действия других и достигать своих целей.

Если в материнском отношении преобладает отвержение, игнорирование потребностей ребенка из-за погруженности в собственные дела переживания, у ребенка возникает чувство опасности, непредсказуемости среды, минимальной собственной ответственности за ее изменения в направлении обеспечивания комфортного существования. Дефицита родительской отзывчивости на нужды ребенка способствуют возникновению чувства «выученной беспомощности», что впоследствии нередко приводит к апатии и даже депрессии, избеганию новых ситуаций и контактов с новыми людьми, недостатку любознательности и инициативы.

Описанные типы родительского (прежде всего материнского) отношения в значительной мере инициируются самим младенцем, а именно необходимостью удовлетворения банальных потребностей в присоединении и безопасности. Все они могут быть расположены в континууме «принятие – отвержение». Можно выделить и более сложные типы родительского отношения, адресованные ребенку более старшего возраста (3– 6 лет), где важным социализирующим моментом начинает выступать параметр воспитательного контроля.

А. Болдуин выделил два стиля практики родительского воспитания: демократический и контролирующий.

Демократический определяется следующими параметрами: высоким Уровнем вербального общения между детьми и родителями, включенностью детей в обсуждение семейных проблем, учетом их мнения, готовностью родителей прийти на помощь, если это потребуется, одновременно верой в успех самостоятельной деятельности ребенка, ограничением собственной субъективности в видении ребенка.

Контролирующий стиль включает значительные ограничения, отсутствие разногласий между родителями и детьми по поводу дисциплинарных мер.

Оказалось, что в семьях с демократическим стилем воспитания, дети характеризовались умеренно выраженной способностью к лидерству, агрессивностью, стремлением контролировать других детей, но сами дети с трудом поддавались внешнему контролю. Дети отличались также хорошим физическим развитием, социальной активностью, легкостью вступления в контакты со сверстниками, однако им не был присущ альтруизм, сензитивность и эмпатия.

Дети родителей с контролирующим типом воспитания были послушны, внушаемы, боязливы, не слишком настойчивы в достижении собственных целей, неагрессивны. При смешанном типе воспитания детям присущи внушаемость, послушание, эмоциональная чувствительность, неагрессивность, отсутствие любознательности, оригинальности мышления, бедная фантазия.

Д. Боумрин в цикле исследований вычленил совокупность детских черт, связанных с фактором родительского контроля. Были выделены три группы детей.

Компетентные — с устойчиво хорошим настроением, уверенные в себе, с хорошо развитым самоконтролем собственного поведения, умением устанавливать дружеские отношения со сверстниками, стремящиеся к исследованию, а не избеганию новых ситуаций.

Избегающие — с преобладанием уныло — грустного настроения, трудно устанавливающие контакты со сверстниками, избегающие новых и Фрустрационных ситуаций.

Незрелые — неуверенные в себе, с плохим самоконтролем, с реакциями отказа во фрустрационных ситуациях.

Выделяют также четыре параметра изменения родительского поведения, ответственных за описанные паттерны детских черт.

Родительский контроль: при высоком балле по этому параметру родители предпочитают оказывать большое влияние на детей, способны настаивать на выполнении своих требований, последовательны в них. Контролирующие действия направлены на модификацию проявлений зависимости у детей, агрессивности, развитие игрового поведения, а также на более успешное усвоение родительских стандартов и норм.

Второй параметр — родительские требования, побуждающие к развитию у детей зрелости: родители стараются, чтобы дети развивали свои способности в интеллектуальной, эмоциональной сферах, межличностном общении, настаивают на необходимости и праве детей на независимость и самостоятельность.

Третий параметр — способы общения с детьми в ходе воспитательных воздействий: родители с высоким баллом по этому показателю стремятся использовать убеждение с тем, чтобы добиться послушания, обосновывают свою точку зрения и одновременно готовы обсуждать ее с детьми, выслушивают их аргументацию. Родители с низким баллом не выражают четко и однозначно свои требования и недовольства или раздражение, но чаще прибегают к косвенным способам — жалобам, крикам, ругани.

Четвертый параметр — эмоциональная поддержка: родители способны выражать сочувствие, любовь и теплое отношение, их действия и эмоциональное отношение направлены на содействие физическому и духовному росту детей, они испытывают удовлетворение и гордость от успехов детей.

Оказалось, что комплекс черт компетентных детей соответствует наличию в родительском отношении всех четырех измерений: контроля, требовательности к социальной зрелости, общения и эмоциональной поддержки, т.е. оптимальным условием воспитания является сочетание высокой требовательности и контроля с демократичностью и приятием.

Родители избегающих и незрелых детей имеют более низкий уровень всех параметров, чем родители компетентных детей. Кроме того, для родителей избегающих детей характерно более контролирующее и требовательное отношение, но менее теплое, чем для родителей незрелых детей. Родители последних оказались абсолютно неспособными к контролю детского поведения в силу собственной эмоциональной незрелости.

Наиболее распространенным механизмом формирования характерологических черт ребенка, ответственных за самоконтроль и социальную компетентность, выступает интериоризация средств и навыков контроля, используемых родителями. При этом адекватный контроль предполагает сочетание эмоционального приятия с высоким объемом требований, их ясностью, непротиворечивостью и последовательностью в предъявлении ребенку. Дети с адекватной практикой родительского отношения характеризуются хорошей адаптированностью к школьной среде и общению со сверстниками, активны, независимы, инициативны, доброжелательны и эмпатичны.

Изучение детей с аномалиями развития и делинквентным поведением также подтверждает решающую роль воспитательных воздействий в формировании характерологических особенностей ребенка, в том числе и аномальных. Достаточно продолжительное пагубное влияние среды в виде семейной дисгармонии и неправильного воспитания способствует развитию личности ребенка по психопатическому или невротическому типу. Так выделяют три типа неправильного воспитания, практикуемых родителями детей, больных неврозами.

Воспитание по типу А (неприятие, эмоциональное отвержение) — неприятие индивидуальных особенностей ребенка, попытки «улучшения», «коррекции» врожденного типа реагирования, сочетающихся с жестоким контролем, регламентацией всей жизни ребенка, с императивным навязыванием ему единственно «правильного» типа поведения. В отдельных случаях неприятие может проявляться в крайней форме — реального отказа от ребенка, помещения его в интернат, психиатрическую больницу и т.п. подобное отношение отмечают у одиноких матерей, воспитывающих родных или приемных детей, в семьях, где ребенок родился «случайно» или «не во время», в период бытовой неустроенности и супружеских конфликтов.

Наряду с жестким контролем воспитания тип А может сочетаться с недостатком контроля, равнодушием к распорядку жизни ребенка, полным попустительством.

Воспитание по типу Б (гиперсоциализирующее) выражается в тревожно-мнительной концентрации родителей на состоянии здоровья ребенка, его социальном статусе среди товарищей, особенно в школе, ожидание успехов в учебе и будущей профессиональной деятельности. Такие родители стремятся к многопрофильному обучению и развитию ребенка (иностранные языки, рисование, музыка, фигурное катание, технические и спортивные кружки и т.д.), однако вовсе не учитывают реальные психофизические особенности и ограничеиия ребенка.

Воспитание по типу В (эгоцентрическое) — «кумир семьи», «маленький», «единственный», «смысл жизни» — культивирование внимания всех членов семьи на ребенке, иногда в ущерб другим детям или членам семьи.

Наиболее постоянным оказывается воздействие неправильного воспитания в подростковом возрасте, когда фруструируются базовые потребности этого периода развития — потребности в автономии, уважении, самоопределении, достижении наряду с сохраняющейся, но уже более развитой потребностью в поддержке и присоединении (семейном «мы»).

В отечественной литературе (Спиваковская) предложена классификация стилей семейное воспитания подростков с акцентуациями характера и психопатиями, а также указывается, какой тип родительского отношения способствует возникновению той или иной аномалии развития.

Гипопротекция недостаток опеки и контроля за поведением, доходящий иногда до полной безнадзорности за физическим и духовным благополучием подростка, делами, интересами, тревогами. Скрытая гипопротекция наблюдается при формально — присутствующем контроле, реальном недостатке тепла и заботы, невключенности в жизнь ребенка. Этот тип воспитания особенно неблагоприятен для подростков с акцентуациями по Устойчивому и конформному типам, провоцируя асоциальное поведение – побеги из дома, бродяжничество, праздный образ жизни. В основе этого типа психопатического развития может лежать фрустрация потребности в любви и принадлежности, эмоциональное отвержение подростка, невключение его в семейную общность.

2 Доминирующая гиперпротекция: обостренное внимание и забота о подростке сочетается с мелочным контролем, обилием ограничений и запретов, что усиливает несамостоятельность, безынициативность, нерешительность, неумение постоять за себя. Особенно ярко проявляется у подростков с психастенической сенситивной и астено – невротической акцентуациями. У гипергимных подростков такое отношение родителей вызывает чувство прогреса против неуважения к ею «Я», резко усиливает реакции эмансипации.

3. Потворствуюгцая гиперпротекгия: воспитание по типу «кумир семьи», потакание всем желаниям ребенка, чрезмерное покровительство и обожание, результирующие непомерно высокий уровень притязаний подростка, безудержное стремление к лидерству и превосходству, сочетающееся с недостаточным упорством и опорой на собственные ресурсы. Способствует формированию психопатий истероидного круга.

4. Эмоциональное отвержение: игнорирование потребностей подростка, нередко жестокое обращение с ним. Скрываемое эмоциональное отвержение проявляется в глобальном недовольстве ребенком, постоянном ощущении родителей, что он не «тот», не «такой», например, «недостаточно мужественный для своего возраста, все и всем прощает, по нему ходить можно». Иногда оно маскируется преувеличенной заботой и вниманием, но выдает себя раздражением, недостатком искренности в общении, бессознательным стремлением избежать контактов, а при случае освободиться как — нибудь от обузы. Эмоциональное отвержение одинаково пагубно для всех детей, однако оно по — разному сказывается на их развитии: так при гипертимной и эпилептоидной акцентуациях ярче выступают реакции протеста и эмансипации, истероиды утрируют детские реакции оппозиции, шизоиды замыкаются в себе, уходят в мир аутичных грез, неустойчивые находят отдушину в подростковых компаниях.

5. Повышенная моральная ответственность: не соответствующие возрасту и реальным возможностям ребенка требования бескомпромиссной честности, чувства долга, порядочности, возложение на подростка ответственности за жизнь и благополучие близких, настойчивые ожидания больших успехов в жизни — все это естественно сочетается с игнорированием реальных потребностей ребенка, его собственных интересов, недостаточным вниманием к его психофизическим особенностям. В условиях такого воспитания подростку насильственно приписывается статус «главы семьи» со всеми вытекающими отсюда требованиями заботы и опеки «мамы – ребенка».

Подростки с психастенической и сенситивной акцентуациями, как правило, не выдерживают бремени непосильной ответственности, что приводит к образованию затяжных обсессивно — фобических невротических реакций или декомпенсации по психастеническому типу. У подростков с истероидной акцентуацией объект опеки вскоре начинает вызывать ненависть и агрессию, например, старшего ребенка к младшему.

Можно выделить еще несколько типов неадекватного родительского (материнского) отношения к ребенку. (спиваковская)

7. Отношение матери к сыну — подростку, как к «замещающему» мужу: требование активного вмешательства к себе, навязчивое желание постоянно находиться в обществе сына, быть в курсе его интимной жизни, стремление обеспечить его контакты со сверстниками. Матери жалуются на отсутствие контакта с сыном, его желание отгородиться от нее, его «презрение». В менее грубой форме подобное отношение выливается в присвоение подростку статуса «главы семьи».

2. Гиперопека и симбиоз: навязчивое желание удержать, привязать к себе ребенка, лишить его самостоятельности из-за страха возможного несчастья с ребенком в будущем (комплекс «умной Эльзы»). В этом случае преуменьшение реальных способностей и потенций ребенка приводит родителей к максимальному контролю и ограничениям, желанию все сделать за него, предохранить от опасностей жизни, «прожить жизнь за ребенка», что по существу означает «зачеркивание» реального ребенка, стагнацию развития ребенка, регресс и фиксацию на примитивных формах общения ради обеспечения симбиотических связей с ним.

3. Воспитательный контроль путем нарочитого лишения любви: нежелательное поведение (например, непослушание), недостаточные школьные достижения или неаккуратность в быту наказываются тем, что ребенку или подростку демонстрируется, что «он такой не нужен, мама такого не любит». При этом родители прямо не выражают недовольство ребенком, недопустимость подобного поведения, не демонстрирую явно негативные чувства, которые переживают в связи с плохим поведением ребенка. С ним не разговаривают, его подчеркнуто игнорируют, говоря о ребенке в третьем лице — как об отсутствующем. У гипертимных подростков подобное отношение порождает бессильное чувство ярости и гнева, вспышки разрушительной агрессии, за которыми стоит стремление доказать свое существование, внедриться в семейное «мы» напролом; родитель иногда идет на мировую из-за страха перед агрессией или путем ответной агрессии (оплеух, ударов) пытается преодолеть им же созданную стену отчуждения.

Подобное поведение у сенситивных детей порождает глубокое чувство собственной ненужности, одиночества. Стремясь вернуть родительскую любовь, подросток вынужден сверхограничивать собственную индивидуальность, поступаясь чувством собственного достоинства, лишаясь собственного «Я», сохранения примитивной привязанности.

4. Воспитательный контроль посредством чувства вины: ребенок, нарушающий запрет, клеймится родителями как «неблагодарный», «предавший родительскую любовь», «доставляющий своей мамочке столько огорчений», «доводящий до сердечных приступов» и т.д. (частный случай описанного воспитания в условиях повышенной моральной ответственности). Развитие самостоятельности сковывается постоянным страхом подростка оказаться виноватым в неблагополучии родителей, отношениями зависимости.

 

2.6 Детерминация родительских установок и стилей воспитания

 

В последние годы в психологии быстро развивается идея о сильной биологической обусловленности родительского чувства. Для благополучного «запуска» биологической основы материнства существенны три фактора: сенситивный период, ключевые раздражители и импринтинг.

Считается, что у матери есть сенситивный период материнства – первые тридцать шесть часов после родов. Если в этот период матери предоставлена возможность непосредственного общения с новорожденным, так называемый контакт «кожа – кожа», то у матери возникает психологический импринтинг данного ребенка, интимная душевная связь с ребенком образуется быстрее, бывает более полноценной и глубокой. Дальнейшие исследования тех семей, где не был упущен сенситивный период материнства, показывает, что поведение матерей было более спокойным и любящим, дети достоверно чаще улыбались. Детская улыбка, в свою очередь, мощное поощрение для матери, ключевой раздражитель, запускающий специфическое материнское поведение. «На основании архаических рефлексов, которые позднее исчезнут, возникает специфическое поведение в ответ на внешние раздражители. Так, например, первая улыбка есть проявление буколингуального (щечно-язычною) рефлекса. Мать же придает этой улыбке коммуникативное значение, придает действиям ребенка больше смысла, чем есть па самом деле. Она положительно подкрепляет эту первую улыбку, более отчетливо. выраженную, между кормлениями. Впоследствии улыбка станет специфической реакцией на приближение человеческого лица, звук знакомого голоса». ()

Таким образом, вовремя использованный сенситивный период материнства обращается в кольцо позитивных взаимодействий с ребенком и служит гарантом хорошего контакта, теплой и любящей атмосферы общения матери с ребенком.

Стиль общения с ребенком репродуктивен, он во многом задается семейными традициями. Матери воспроизводят тот стиль воспитания, какой был свойственен их собственному детству, нередко повторяют стиль своих матерей. Характеристические особенности родителей являются одной из существенных детерминант родительского отношения. В работе А. Адлера ( сноска) впервые был описан тип тревожной матери, устанавливающей с ребенком симбиотические отношения, опекающей и защищающей собственную активность и самостоятельность ребенка.

На основании клинических наблюдений и экспериментальных психологических исследований А.И. Захаров ( )дает комплексную характеристику личностных особенностей матерей, чьи дети страдают неврозом. Наряду с сензитивностью, тревожностью и неуверенностью в себе этих матерей отличает также излишняя пунктуальность, принципиальность в моральных требованиях, ригидность мышления, нетерпимость, склонность к образованию сверх ценных идей, высокая конфликтность в сфере межличностных отношений, недостаточная эмоциональная отзывчивость. У отцов в этих наблюдениях на первый план выступали черты мягкости, пассивности, некоторой минорности общего фона настроения. Результатом подобных личностных особенностей является извращенная ролевая струю ура семьи, в которой мать излишне «мужественна» — недостаточно эмоционально отзывчива и эмпатична, зато требовательна и категорична, а отец «женственен» — мягок, раним, не способен управлять ситуацией. Очевидно, что родители с подобными характерологическими особенностями представляют ребенку искаженные образцы для идентификации и усвоения, социальных образцов поведения. Оба родителя обладают также сходной структурой неудовлетворенных потребностей — в основном это фрустрация потребности в эмоциональной близости, заостренное желание независимости, Остающееся со страхом перемен, чувство внутреннего дискомфорта, внутренняя конфликтность и недовольство собой. Однако душевная усталость, неадекватные способы самоутверждения не позволяют родителям адекватно увидеть и принять себя такими, какие они есть, искать конструктивные пути разрешения собственных конфликтов. Ребенок в такой семье выступает в качестве «козла отпущения», принимающего на себя проекции родительских конфликтов, а его невроз становится клиническим выражением личностных проблем родителей.

В исследовании детей с ночным энурезом А.Я. Варга убедительно показала, как невротический симптом ребенка становится условно желательным для родителей, позволяя им вытеснять неблагополучие в сфере собственных интимных отношений. () Еще более грубые характерологические отклонения отмечаются у родителей детей, больных шизофренией. «Шизофреногенную» мать отличают две типичные установки:

  1. открытое отвержение, сочетающееся с безупречно инструментальным контролем, холодностью или безразличием к ребенку, иногда садистической настроенностью;
  2. скрытое отклонение, когда чрезмерная забота является формой доминирования и паразитического существования при наличии инфантильных и эгоистических установок. Отец в этих исследованиях характеризовался как пассивный, равнодушный, устраняющийся от семейных дел.

    Общение в семьях больных шизофренией строится, но принципу «двойной связи», имеющей в основе двойственность, иррациональность и противоречивость мотивов, которыми руководствуются родители.

    Патологическая заостренность характерологических черт родителей порождает специфические особенности отношения к ребенку. Родители, например, не замечают у себя тех черт характера и поведения, на малейшее проявление которых у ребенка они реагируют аффективно — болезненно и настойчиво стараются их искоренить. Таким образом, родители неосознанно проецируют свои проблемы на ребенка, а затем реагируют на них как на свои собственные. Так, нередко «делегирование» — упорное желание сделать из ребенка «самого» (развитого, эрудированного, порядочного, социально — успешного) — является компенсацией чувства малоценности, недееспособности, переживания себя как неудачника. Проекция родительских конфликтов на ребенка не предрешает, однако, стиля родительского отношения: в одном случае это выльется в открытое эмоциональное отвержение ребенка, не соответствующего идеальному родительскому образу; в другом случае примет более изощренную форму по защитному механизму образования реакции, обернется гиперопекой или гиперпротекцией. Очень обостряется конфликтное отношение к ребенку — подростку, особенно, если в семье есть еще маленький ребенок; родители обычно склонны переоценивать достоинства младшего, па фоне которого недостатки подростка, реальные и мнимые, воспринимаются родителями как невыносимые. «Совершенно

    отсутствует чувство долга, совершенно нет привычки, делать, что-то с любовью, до конца… В его характере нет ничего мужского — внутренне нежный, трусоватый, всегда делает то, что нельзя, исподтишка… Отец мог сказать ему:() «Ты не мужчина, я тебя презираю»». Зато трехлетняя дочка – «маленькая женщина, кокетливая, ласковая, умненькая, хитренькая, сообразительная». () Подобные родители нередко ждут подтверждения, что их ребенок действительно плох, его нужно перевоспитывать, лечить, может быть отдать в интернат или поставить на учет в детскую комнату милиции. Они ждут своего рода индульгенции, «обосновывающей отвержение ребенка и освобождающей их от бессознательного чувства вины перед ним. Неприятие или эмоциональное состояние, особенно драматично для обеих сторон в неполных семьях, где мать преследует страх, что ребенок воспроизведет нежелательные черты отца: «боюсь, что скажутся гены». Скрытое отвержение может маскироваться здесь гииернротекцией, в крайних вариантах — доминирующей.

    Гиперсоциалыюсть, параноидальные черты в сочетании с фрустрацией потребности в любви у матери, самой имеющей неблагоприятный опыт отношений в прародительской семье, порождают амбивалентные чувства к ребенку, чаще всего дочери: «Я никогда не знала поощрения, девиз нашей семьи был «надо и должно». У меня характер такой же, как у мамы: бережливость, экономность, ответственность, работоспособность… – говорит о себе одна мамаша, — у дочери совершенно нет категории «надо» — только то, что легко, вкусно, интересно».

    Прародительские корни актуального конфликта осознаются, мать мучительно колеблется между двумя «жизненными сценариями»: первый требует от нее, следуя примеру собственной матери, быть «тираничной и деспотичной», воспитывать «удобную хорошую дочь», какой осознает себя мать в прошлом. Однако, индивидуальные психофизические особенности дочери (гипертимпая акцентуация характера) и отягощенность соматическими заболеваниями ставят под угрозу реализацию подобной программы воспитания. Выход возможен, если только контролировать каждый шаг дочери, заниматься «без выходных и отпусков», ограничивать, запрещать, наказывать. Но мать, немолодая, интеллигентная женщина, смутно ощущает бесчеловечность воспитательного девиза собственной матери, обрекшего а — то ее на холодное одиночество. Альтернативой могло бы стать признание несоответствия реального, живого ребенка иллюзорному идеалу «духовно богатой, душевно близкой дочери», тем более что девочка своим поведением как бы «приглашает» маму к иному стилю отношений: «мамочка я люблю тебя, даже когда ты на меня сердишься!» Здесь репродукция стиля отношений в прародительской семье сталкивается с непосредственными чувствами клиентки, ее глубокой потребностью в привязанности и любви.

    Существует довольно аргументированная точка зрения, что воспроизведение стиля воспитания из поколения в поколение — общая закономерность.

    2.7 Общение родителей и детей как детерминант развития ребенка

     

    Существенный вклад в развитие проблемы влияния поведения и отношений родителей на поведение ребенка внесла Л. Биньямин(). Разработанная ею, и хорошо экспериментально обоснованная модель взаимоотношений в диаде «родители – ребенок» позволяет не только характеризовать поведение каждого из них, но и учитывать наличествующий тип взаимоотношений. Согласно этой модели, связь между поведением родителей и поведением ребенка неоднозначна: ребенок может реагировать на одно и то же поведение родителей, по крайней мере, двумя способами. Так, он может отвечать на родительское поведение «дополнительно», то есть инициативой на предоставление самостоятельности, бегством на преследование, он может отвечать на родительское поведение и «защитно», — например, в ответ на отвержение ребенок может пытаться вести себя с родителями так, как будто те любят его и внимательны к нему, и тем самым как бы приглашать родителей изменить их поведение по отношению к нему.

    Следуя логике этой модели, можно предполагать, что ребенок, вырастая, начинает вести себя по отношению к другим людям так же, как родители вели себя по отношению к нему. В исследовании Л. Беньммин специально рассматривается вопрос о соотношении самосознания ребенка (как формы саморегуляции) и отношения родителей к ребенку: эта связь раскрывается как интроекция (перенесение внутрь) родительского отношения и способ управления поведением ребенка. Так, например, пристыживание ребенка может трансформироваться в его самосознание в тенденцию к самообвинению, доминирование родителей в отношениях к самообвинению, Доминирование родителей в отношениях с ним преобразуется в направленность быть хозяином самого себя, жесткое саморуководство.

    По тому, как происходит «интериоризация» самосознания ребенка, можно делить несколько типов общения:

    1. Прямое или косвенное (через поведение) внушение родителями образа или самоотношения;

    2. Опосредованную детерминацию самоотношения ребенка путем формирования у него стандартов выполнения тех или иных действий, формирования уровня притязаний;

    3. Контроль за поведением ребенка, в котором ребенок усваивает 1 параметры и способы самоконтроля;

    4. Косвенное управление формированием самосознания путем вовлечения ребенка в такое поведение, которое может повысить или понизить его самооценку, изменить его образ самого себя.

    Анализ жалоб и проблем, с которыми обращаются родители, показывает, что важнейшими чертами, выделяемыми родителями в ребенке и одновременно выступающими объектом их внушающего воздействия, являются: 1) волевые качества ребенка, его способность к самоорганизации и целеустремленность; 2) дисциплинированность, которая в родительской интерпретации часто превращается в послушание; 3) подчинение ребенка родительскому авторитету; 4) интересы, прежде всего к учебе; 5) способность — ум, память.

    Образ и самооценка, внушаемые ребенку, могут быть как положительными (ребенку внушается, что он ответственен, добр, умен, способен), гак и отрицательными (груб, неумен, неспособен). О неблагоприятном влияния последних внушений на развитие самосознания ребенка писал А.И. Герцен, комментируя высказывание Ж.П. Рихтера: «Название — странная вещь. Ж.П. Рихтер говорит с чрезвычайной верностью: если дитя солжет, испугайте его Дурным действием, скажите, что он солгал, но не говорите, что он лгун. Вы разрушаете его нравственное доверие к себе, определяя его как лгуна». ()

    С этим высказыванием А.И. Герцена перекликаются клинические исследования взаимоотношений в неблагополучных семьях. Р. Лэтс, анализируя отношения детей и родителей в таких семьях, ввел понятие» мистификация» — внушение детям того, в чем они нуждаются, кем являются, во что верят.

    Одна из форм мистификации — приписывание, которое, в свою очередь, подразделяется на приписывание ребенку «слабости» (например, болезненности, неспособности самому искать выход в трудных ситуациях) и «плохости» (низости, аморальности). Другая форма мистификации — инвалидация — принудительное обесценивание точек зрения ребенка, его планов, намерений, интересов.

    Негативные высказывания родителей о своих детях, по крайней мере, частично, могут иметь под собой реальную «почву в поведении или чертах характера ребенка, однако, транслированные в его самосознание в виде «название вещей своими именами» родительских «приговоров», эти родительские мнения и оценки начинающим определять самосознание ребенка изнутри. Ребенок либо соглашается с этим мнением (сознательно или несознательно), либо начинает против него борьбу.

    Явные вербальные, внушающие воздействия иногда противоречат косвенным воздействиям. Например, родитель может утверждать, что ребенок ему дорог, и он его ценит, но своим проведением демонстрировать обратное. В таком случае возникает ситуация, названная «двойной связью», имеющая отрицательные следствия для формирования самосознания ребенка.

    Родители и другие взрослые могут воздействовать на формирование «Я – образа» и самоуважение ребенка, не только внушая ему свой собственный образ ребенка и свое отношение к нему, но и «вооружая» ребенка конкретными оценками и стандартами выполнения тех или иных действий, частными и более общими целями, к которым стоит стремиться, идеалами и эталонами, на которые стоит равняться, планами, которые необходимо реализовывать. Если эти цели, планы, стандарты и оценки реалистичны, то, достигая цели, реализуя планы, удовлетворяя стандартам, ребенок или подросток, также как впоследствии взрослый, повышает самоуважение и формирует позитивный «Я – образ», если же планы и цели нереалистичны, стандарты и требования завышены, то есть, то и другое превышает возможности и силы субъекта, то неуспех приводит к потере веры в себя, потере самоуважения.

    В практике семейной психотерапии часто встречаются случаи, которые наглядно демонстрируют, как родители формируют уровень ожиданий и уровень притязаний, «идеальное Я» и мотивацию достижения. Так, наблюдая за игрой родителей с детьми (имеются в виду игры, в которых есть выигрыш и проигрыш и какая-то объективная мера сопоставления результатов, например, игра в «теннис» с помощью телевизионной приставки), нетрудно увидеть родителей, которые непременно побеждают, показывая детям, сколь малого они могут добиться и к чему они в принципе должны стремиться. Среди родителей более старших детей встречаются такие, для которых школьные успехи их детей не служат поводом для поощрения. Они ориентируют детей на непременное первенство в классе, школе, на районной олимпиаде. Нередко за этим стоят и более глобальные родительские планы и мечты в отношении ребенка — желание, чтобы ребенок стал известным артистом, музыкантом, спортсменом, ученым. X. Стерли, назвал таких родителей «делегирующими».() Не реализовав в жизни, какие — то планы, такие родители готовят детей к выполнению «миссии».

    Однако негативное влияние «делегирования» кроется не в том, что ребенок снабжается планами, критериями и идеалами. Влияние родителей на установление уровня притязаний и ожиданий, ориентирование ребенка на высокие стандарты качества, соревнования, вклад родителей в «идеальное Я» ребенка сами по себе закономерные и необходимые процессы, с их помощью осуществляется связь и преемственность поколений. В этом же направлении оказывают свое влияние и общественные воспитательные институты — сад, школа, позднее — ВУЗ. «Патогенными» эти влияния оказываются лишь в том случае, если требования, стандарты и планы родителей не соответствуют возможностям ребенка и при этом они не учитывают его явственные интересы и склонности. Подобная ситуация — верный путь к будущим неуспехам, потере самоуважения и «путанице» в самоопределении.

     

     

    3 Эмпирическая часть

     

    Как было сказано выше задачами эмпирической части исследования являлось выявить и изучить связь между неблагоприятными детско-родительскими отношениями и чувством одиночества.

    Организационные методы.

    В исследовании приняли участие 20 испытуемых, не состоящих в браке в возрасте от 18 до 25 лет. Все они учащиеся ВУЗов ОДО или ОЗО различных специальностей. Тип выборки – критериальный. Исследование проходило в два этапа.

    На первом этапе проводился срез с помощью анкет. С их помощью испытуемые были размещены в 3 группы.

    Первые две группы полюсные:

    1)одинокие;

    2)не одинокие;

    3)иные.

    Критерием размещения служил модифицированная анкета в основе, которой лежала шкала одиночества NYU, а конкретней ответы порядковой шкалы, на первый вопрос, где 1 – никогда;

    2- редко;

    3 – иногда;

    4 – часто;

    5 – постоянно.

    Данная процедура позволила выделить уровень выраженности чувства одиночества у данных испытуемых.

    Первый уровень высокий, где участники исследования ответили: «Я испытываю чувство одиночества часто или постоянно»(4-5). Их число составило 40% от всех участников.

    Второй полюсный уровень низкий, где участники ответили: «Я испытываю чувство одиночества никогда или редко»(1или2). Их число составило 40% от всех участников.

    Третья группа – средний уровень выраженности чувства одиночества, все остальные участники исследования 60% от общего числа.

    Также на данном этапе испытуемые заполнили анкету – методику «Неоконченные предложения» Сакса и Леви, которая носила только информационный характер.

    На втором этапе мы с участниками полюсных групп провели ТАТ (тематический апперцептивный тест), который позволил более глубоко и подробно изучить детско-родительские отношения и образы одиночества, которые транслируются в рисунках 12BG,14,20 и др.

    Методы сбора данных.

    1) Методика «Неоконченные предложения» Сакса и Леви ??????????/

    2) Анкета в основе, которой лежала шкала одиночества NYU (Нью – Йорского университета), служащая для определения выраженности уровня одиночества.

    3) Вопрос: «Чувство одиночества для меня это — ». Он позволил определить негативное, нейтральное, или позитивное отношение к чувству одиночества.

    4) ТАТ (тематический апперцептивный тест), который служил источником для более глубокого анализа детско – родительских отношений идр.

    Алгоритм обработки данных.

    Статистическая обработка данных осуществлялась с использованием компьютерной программы EXCEL.

    Для подтверждения или опровержения гипотезы исследования, а конкретно для выявления связи между неблагоприятными детско – родительскими отношениями и чувством одиночества мы использовали коофициент линейной корреляции Пирсона(при р≤0,05). Нами были обнаружены связи (обратные зависимости) между показателями …………….

     

     

    Заключение

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

    Список использованных источников

     

    1. Бреслав Г. М. Психология эмоций.- М., 2004.
    2. Годфруа Ж. Что такое психология. Т 2.- М., 1992.
    3. Земская М. Семья и личность. М., 1986.
    4. Изард К. Э. Психология эмоций.- СПб., 2000.
    5. Кон И. С. Психология ранней юности.- М., 1989.
    6. Лабиринты одиночества. сост., обм. ред. и предисловие И.Е. Покровского.- М., 1989.
    7. Немов Р. С. Психология. Кн. 1.- М., 1997.
    8. Немов Р. С. Психология. Кн. 2.- М., 1998
    9. Немов Р. С. Психология. Кн. 3- М., 2001.
    10. Обухова Л. Ф. Детская психология: теория, факты, проблемы,- М., 1996.
    11. Основы психологии семьи и семейного консультирования.- М., 2004.
    12. Развит. рет.- Пб., 2004.
    13. Семья в психологической консультации: опыты и проблемы психологического консультирования. М., 1989.
    14. Хьелл Л., зильгер Д. Теории личности.- СПб., 1997.
    15. Цукерман А.Г. Мастеров Б. М. саморазвития. М., 1995.
    16. Швейдер Л. Б. Психология семейных отношений. Курс лекций. М., 2000.
    17. Ялом И. Теория и практика групповой психотерапии. СПб., 2000.

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->