Традиционный подход отечественной науки к вопросуо соотношении права и экономики

В марксистской науке господствовало положение о первенстве, главенстве базиса над надстройкой, и юристы последовательно исходили из того, что развитие производительных сил и производственных отношений объективно обусловливает все политические и правовые формы. Правда, в трудах советских ученых указывалось на большие возможности социалистического государства и права эффективно воздействовать на экономику. И это вполне понятно: с октября 1917 г. утверждается беспрекословная практика тоталитарного переустройства экономической жизни. Эту практику освящала теория построения социализма в одной отдельно взятой и преимущественно отсталой стране, способной
с помощью государства перешагнуть через естественные фазы
развития. Своего рода отступление от классического марксизма
проявляется и в тех положениях, согласно которым «после установления диктатуры рабочего класса законы закрепляют его победу во всех областях общественной жизни и тем самым… как бы «создают» новые общественные отношения, поскольку социалистические общественные отношения не могут сложиться при капитализме»‘.

Уязвимость взглядов советских юристов на соотношение права
и экономики состояла в том, что применительно к социалистическому обществу подчеркивался принципиально иной характер этого соотношения. В таком случае должен был следовать вывод (которого, разумеется, никто не делал), что или наше право, или наша экономика представляют собой нечто иное, нежели экономика и право в общепринятом их значении.

В современных условиях стала совершенно очевидной декларативность многих прежних положений, стало понятно, что желаемое сознательно или бессознательно выдавалось за действительное. Плановое хозяйствование далеко не всегда направлялось на удовлетворение потребностей граждан, не было и провозглашенного гармоничного пропорционального роста производительных сил. Воздействие государства охватывало и производство, и обращение, и потребление. Помимо того, что столь широкая сфера воздействия сама по себе сомнительна, экономическая деятельность государства была далека от подлинно научного обоснования и направлялась не столько законом, сколько партийными директивами и подзаконными актами. Нормативные акты не
допускали эксплуатацию человека человеком, но они фактически освящали эксплуатацию человека государством.

Долгое время в советской науке считалось, что экономическая конкуренция различных предприятий возможна была лишь в условиях многоукладной экономики в период восстановления народного хозяйства после гражданской войны. Вообще же наиболее эффективное воздействие на производительные силы и производственные отношения государство оказывает тогда, когда оно выступает и как организация политической власти, и как собственник, распоряжающийся материальными и трудовыми ресурсами, направляя деятельность производственных коллективов и граждан. И хотя в отдельные периоды истории СССР (например, 1964—1965 гг.) поднимался вопрос об экономической самостоятельности хозяйствующих субъектов, все-таки в реализации известного принципа демократического централизма превалировал откровенный централизм. Система планирования, снабжения,
финансирования и другие хозяйственные формы базировались на
государственной собственности, исключая какую-либо частную инициативу.

Общая схема соотношения экономики и права представлялась следующим образом: право есть концентрированное выражение политики, а политика — концентрированное выражение экономики. Однако такая схема не учитывала многих реалий. Во-первых, в праве выражается не только политика, но и многое другое. Во-вторых, государственная политика не может сводиться к политике одной политической партии, как это имело место и всеми одобрялось. В-третьих, политика в первую очередь выражала интересы правящих группировок, а не требования народа, не потребности экономики.

Поскольку в силу идеологических причин при существовавшей практике правотворчества в нормативных актах (чаще подзаконных) закреплялась отнюдь не воля трудящихся, предпочтение отдавалось преимущественно командно-административным методам проведения правовых норм в жизнь. Не экономические методы, а прямое государственное руководство, в том числе кооперативными организациями, составляло суть правового режима. Борьба с правонарушениями в экономической сфере только подтверждала практику игнорирования в нормативно-правовых актах интересов производителей и потребителя.

Непоследовательность советских официальных научных теорий состояла в том, что экономические реформы в бывших социалистических странах подавались в качестве полностью соответствующих марксистско-ленинским положениям о роли государства и права в решении экономических проблем. Утверждалось, что во всех странах идет поиск оптимального соотношения
централизованного государственного руководства с системой действия экономических факторов. Недоговоренность в теории, лавирование в пропагандистской литературе, заидеологизированность производственных вопросов неблагоприятно сказались на экономической практике и правопорядке…

Не один раз реформы провозглашались, имитировались, даже получали закрепление в партийно-государственных директивах, но уступали место прежнему командному регулированию экономики. И это несмотря на то, что последние пятилетние планы уже не выполнялись. По-прежнему продолжала существовать ориентация на принудительное, монопольное производство и принудительное распределение. План, как известно, рассматривался в
качестве закона, и с помощью такого «закона» часто предписывалось производить никому не нужные товары, капитальные вложения омертвлялись, распылялись, а диспропорции между различными отраслями производства увеличивались. Но зато система плановых регуляторов экономики позволяла кормиться тысячам управленцев, для которых собственные интересы становились важнее интересов дела.

Объявление плана законом совмещалось с практикой, когда министерствам и ведомствам в порядке исключения было разрешено не выполнять отдельные плановые задания и требования законодательства. Соответственно и подчиненные органу управления предприятия могли договориться о невыполнении каких-то актов. Широкие компетенционные нормы позволяли управленческим структурам обходить законы, издавать распорядительные акты, руководствуясь собственными выгодами. Система фактически исключала выполнение хозяйствующими субъектами законодательных актов напрямую, без посредничества административных звеньев. Правовое регулирование вытеснялось тем самым
регулированием с помощью оперативных актов индивидуального
характера. Множественность, пробельность и противоречивость
правового регулирования экономики — характерная черта совет-
ской действительности, не изжитая до настоящего времени.

В качестве преимущества марксистско-ленинского подхода к
решению экономических вопросов неизменно называлась его научность. Однако факт заидеологизированности теории и методологии делал сомнительными в научном отношении любые выводы и рекомендации. Кроме того, следует отметить большое влияние на массы веры, а не науки. В этой «религии» действию масс придавалось значение гораздо большее, чем требованиям экономики или права.

Западная модель экономической свободы и роль права

Буржуазия шла к власти под флагом идей естественного права. Государство при подобном воззрении если и воздействует на экономику, то только такими законами, которые соответствуют естественному праву. Основными же постулатами последнего является священность и неприкосновенность частной собственности, частный характер присвоения. Государство при этом рассматривается не в качестве хозяйствующего субъекта, а как сила, призванная охранять существующие отношения. Чаще всего оно
объявлялось «ночным сторожем», независимым арбитром в конфликтных ситуациях.

Добиваясь власти, буржуазия требовала отказа государства от вмешательства в экономику. Свобода собственности и свобода
труда — вот основные составляющие западной модели экономической жизни. С точки зрения Адама Смита, патриарха буржуазной экономической науки, каждому человеку, если он не нарушает законов справедливости (то есть естественных законов), предоставляется совершенная свобода преследовать свои интересы и конкурировать своим трудом и капиталом с трудом и капиталом любого другого. Такова была и позиция многих буржуазных
правоведов.

В условиях, когда начинают складываться крупнейшие монополии, буржуазное государство активизирует свою экономическую деятельность. Причем не всегда в интересах монополий, как это упрощенно преподносилось у нас некоторое время назад. Антимонопольное законодательство, социальное законодательство, большинство социальных программ буржуазных правительств во многом удовлетворяли интересы профсоюзов и рядовых тружеников. Было, например, явной натяжкой объявлять законы о минимальной заработной плате выражением воли господствующего класса — буржуазии. Делались попытки планирования, но ни государственные инвестиции, ни контрольные меры правительства не устраняли систему частного предпринимательства.

Более того, в последние годы правительства Рейгана, Тэтчер и другие ориентировались на свертывание государственной активности и отход от принципов государства всеобщего благоденствия. Неоконсерваторы подсчитали, что программы помощи со стороны государства не способствуют социальной активности граждан.

Поскольку западная модель отвергает активное государственное регулирование экономических отношений, то возникает вопрос: насколько же велика в таком случае роль закона и иных средств юридического воздействия? Ответ однозначен — она огромна. Причем едва ли не в первую очередь следует указать на роль судебных и арбитражных решений, которыми направляется
экономическая жизнь при любой правовой системе. Свободно определив свои обязанности в договоре, сторона рискует потерпеть убытки, если в случае конфликта партнер по соглашению обращается в суд. Разумеется, суд при этом действует в рамках законов.

Однако роль законодательных актов при буржуазной модели
экономической свободы заключается в том, что они призваны если не разрешить, то хотя бы сгладить внутренние конфликты системы. И не только классовые, о которых много сказано в марксистской литературе. Главное противоречие вытекает из того, что на знаменах буржуазии в буржуазной революции были начертаны «свобода», «равенство» и «братство». Между тем, как не без оснований указывал еще Токвиль, равенство — политическое,
социальное или экономическое — заключает в себе угрозу для политической свободы и независимости личности. Идеолога американской конституции тревожило, что политическое равенство, правление большинства и сама политическая свобода угрожают праву собственников использовать свою собственность по собственному усмотрению.

От внимания буржуазных политиков не могло укрыться то обстоятельство, что право собственности и управление фирмами создает неравенство граждан в доходах, статусе, квалификации, обладании информацией, в доступности к политическим лидерам и в целом — в прогнозировании жизненного успеха и, следовательно, в шансах на равных участвовать в управлении государством. И юридически, и фактически имеет место неравенство во внутреннем управлении хозяйственными предприятиями.

Вместе с тем немало сторонников имеет точка зрения, согласно которой экономическая свобода, включающая в себя право частной собственности — право собственников самим управлять своими фирмами или делегировать право контроля над ними менеджеру, — так же законна, как и политическая. Поэтому в демократическом западном обществе законы в итоге призваны
освящать недемократизм (неравенство) в экономической сфере. В США, например, весьма злободневен вопрос, до каких пределов естественное право собственности ограничивает полномочия законодательного органа. Долгое время Верховный суд довольно осторожно относился к определению полномочий конгресса и законодательных собраний штатов в этом отношении.

Роль права в утверждении рыночных отношений

Совместимы ли движение к рынку и устремления к праву и правовому государству? Не только в обыденных представлениях, но и в некоторых научных разработках сказывается настороженное отношение к вопросу о совмещении рынка и права, коммерции и справедливости.

Дело в том, что рынок представлялся нам эдаким ристалищем, где сильный всегда выигрывает, где обман и подкуп постоянно
сопутствуют удаче. Наблюдение Марка Твена — делай деньги, как
только можешь и даже честно, если нельзя иначе, — тоже навеяно
рыночными отношениями. В этом расхожем представлении о рынке не много места найдется для понятий о чести и справедливости.

Нигилистической можно охарактеризовать и позицию, сторонники которой отвергают регулируемый рынок. Если идет речь о свободной игре, о столкновении многообразных сил, о жесткой конкуренции и выживании, то какое может быть регулирование? Так иногда ставят вопросы. Но при этом чаще всего отождествляют «регулирование» с госплановской и госснабовской деятельностью эпохи феодального социализма.

Если рыночная стихия и рыночные катаклизмы сдерживаются законом, введены в нормативные рамки, в цивилизованном обществе право и коммерция не только не антиподы, а, напротив, составляющие единого демократического процесса.

Свободное предпринимательство и обмен товарами и услугами, свободная продажа собственного интеллекта и рабочих рук требуют регулирования, но очень осторожного, сдержанного, умеренного. Здесь не годятся жесткие меры отжившей административной системы, диктаторские методы.

Итак, рынок, но регулируемый; регулируемый, но не командным способом; регулируемый, но до известных пределов, в определенных рамках и строго отобранных формах. Границы и способы правового регулирования — вот главная проблема для законодателя, взявшего курс на рыночные отношения. В такой ситуации относительно широкой свободы адресатов велений и дозволений закона правоприменитель (суд, арбитраж) должен самостоятельно и свободно (но в рамках закона) отыскивать то справедливое (правовое) решение, которое всегда конкретно, всегда привязано к данным фактическим обстоятельствам, конкретным участникам рыночных отношений. Иллюстрацией к этому может служить норма Закона Российской Федерации «О защите прав
потребителей», согласно которой возможно возмещение морального вреда, причиненного гражданину, и размер его определяется
судом (ст. 13).

Возможности правового регулирования в разных областях социальной жизни неодинаковы. Применительно к рыночному хозяйству основными функциями закона являются статическая (закрепление сложившихся реалий) и охранительная. В их свете можно выделить следующие направления в использовании правовой формы.

1. Установление целей экономического развития. Делать это можно по-разному. Более уместен такой подход: не расписывать в законодательном порядке все цели, а дать возможность поступать гражданам и их объединениям в соответствии с принципом «что не запрещено, то дозволено». Запреты устанавливаются на цели, которые по своей природе или по средствам достижения антигуманны.

Было бы наивным полагать, будто рыночные отношения можно с успехом насаждать сверху законодательными и административными мерами. В отношении последних можно рассчитывать на эффект разве лишь там, где они снимают преграды на пути к рынку, создают дополнительные экономические стимулы.

2. Закрепление экономической основы движения к рынку и рыночной динамики. Сегодня уже признано (и в российских законах наиболее определенно) равноправие всех форм собственности, включая частную.

3. Определение круга субъектов рыночных отношений. Разумеется, это не означает расставить по ранжиру и правоспособности всех и каждого. Речь идет о необходимости вывести из-под неоправданного покровительства закона строго ограниченные категории лиц, вполне определенные организации и предприятия.

Особого внимания заслуживает вопрос об участии в предпринимательской и коммерческой деятельности служащих государственного аппарата, работников правоохранительных органов, депутатов. Так, законом США об этике в деятельности государственных органов (1978г.) для государственных служащих, включая Президента, установлено ограничение на занятие должностей вне государственного аппарата. Кодексом должностного поведения палаты представителей конгресса США должностным лицам и служащим запрещено получение каких-либо благ, вне зависимости от источника, если они окажут воздействие на деятельность
лица как члена палаты, должностного лица, служащего. Избирательным кодексом Франции (ст. 146) для парламентариев установлена несовместимость мандата с главенством в каком-либо коммерческом предприятии и даже с иным личным участием в таком предприятии. То же правило устанавливается для служащих госаппарата законом о правах и обязанностях государственных
служащих.

К сожалению, современная российская практика знает случаи создания и регистрации мощных коммерческих организаций, учредителями которых являются министерства и другие государственные структуры, а должностные лица государства занимают соответствующие посты в коммерческих образованиях.

Статическая функция права в части определения участников
того или иного рода рыночных отношений наглядно иллюстрируется регистрационной деятельностью компетентных государственных органов. Министерством юстиции Российской Федерации зарегистрированы, например, такие организации, как Российский союз молодых предпринимателей. Союз потребителей Российской Федерации, Российский союз частных собственников. Ассоциация женщин-предпринимателей России. Сами наименования названных объединений свидетельствуют о покровительстве со стороны юстиции (в полном соответствии с российскими законами) предпринимательской и коммерческой деятельности.

4. Запрещение и вытеснение юстицией порочных средств ведения хозяйства и коммерции. Не только всеми признанные преступные формы и виды деятельности должны исключаться из рыночной жизни, но и, казалось бы, правомерные. Так, антимонопольное законодательство известно всему цивилизованному миру. Борьба со злоупотреблениями рекламой, товарным знаком, наименованием фирмы и другими — на этом зиждется нормальный рынок.

Принципиальная позиция по поводу способов регулирования экономических и социальных отношений товарного производства
такова: осторожность и еще раз осторожность в инвестиционных
мероприятиях, субсидиях, дотациях в предпринимательстве; определенность и стабильность в отношениях собственности, аренды, банковском деле, валютных операциях. И, конечно, продуманная налоговая политика. Это едва ли не универсальный инструмент. Он позволяет поощрять предпринимательство и обеспечивать его использование и в социальных целях.

5. Регламентация порядка разрешения рыночных дел и споров о праве. Если участники хозяйственных отношений хотят добиться справедливого решения, они могут достигнуть цели только при строгом процессуальном порядке рассмотрения споров. Можно допустить, что стороны вообще игнорируют при разрешении спора государственные структуры и обращаются к своему суду — третейскому. Но тогда они лишаются определенных видов государственной защиты.

6. Установление юридической ответственности. Справедливость требует восстановления нарушенного состояния и возмещения вреда. Рыночная справедливость требует материальной ответственности.

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->