НОВАЯ ГЕОСТРАТЕГИЯ США И БОРЬБА ЗА СОЗДАНИЕ МИРОВОГО ПОРЯДКА ПОСЛЕ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»

Не являясь в традиционном понимании территориальным государством, Соединенные Штаты продолжают историческую традицию, связанную с развитием европейских торговых государств, таких как Венеция, Голландия или Англия. Можно сказать, что «экологической нишей» или «жизненным пространством» американского правящего слоя — элиты восточного побережья США — является мировой город и мировые торговые пути.

Стратегическая линия поведения США в конце ХХ в. в своих главных чертах сохраняет преемственность по отношению к американским стратегическим концепциям эпохи «холодной войны». В их основе, вопреки широко распространенному мнению, лежала отнюдь не идея сдерживания коммунизма. «Холодная война» явилась лишь предлогом для проведения Соединенными Штатами так называемой «стратегии преобладания», направленной как против «коммунистического лагеря», так и против союзников США из числа государств «свободного мира». Результатом такой политики «двойного сдерживания» стала интеграция двух крупнейших полюсов экономического роста второй половины ХХ в. — Германии и Японии — в доминируемую США систему экономических и военно-политических связей, и установления контроля финансовой элиты американского бизнеса за потоками товаров и капиталов в мировом масштабе. Достаточно сказать, что сегодня займы американcких банков и их заграничных филиалов составляют, по различным оценкам, от 40 до 60% совокупного международного кредита, а масштабы только зарубежного производства американских корпораций соответствуют около 40% мировой торговли товарами.

Однако, рост «внешнего» продолжения экономики США идет все более независимо от метрополии. Начиная с 80-х годов поток прямых инвестиций из США перестал быть главным источником роста зарубежной производственной базы американских корпораций, которые через свои филиалы непосредственно выходят на мировой финансовый рынок. Образование колоссального наднационального кредитного рынка, господствующие позиции на котором занимают американские финансовые институты, позволяет им привлекать любые объемы заемных средств для новых капиталовложений и финансирования широкого спектра текущих операций, избегая при этом контроля со стороны правительства США.

В то же время «внутренняя» экономика США находится в состоянии прогрессирующего упадка. По сути она послужила трамплином для создания «неформальной империи» американской финансовой элиты. Бремя расходов на проведение глобальной геополитики (финансирование программ экономической помощи, гонка вооружений, ведение внешних войн) стало причиной истощения внутренних резервов роста американской экономики и привело к катастрофической нехватке бюджетных поступлений для покрытия государственных расходов. В результате США вынуждены импортировать порядка 100 млрд.долл. иностранного заемного капитала ежегодно (около 9% мировых сбережений на конец 80-х годов).

Создавшееся положение таит в cебе серьезную угрозу как для будущего США как единственной сверхдержавы, так и для судьбы обширной сферы влияния американского бизнеса. Выживание такой жесткой конструкции, какой является американоцентричная структура мирового хозяйства, возможно лишь при наличии мощного центра, обладающего значительным общеэкономическим и военно-политическим потенциалом, и способного поддерживать стабильность в этой «неформальной империи», не давая прерваться хрупким потокам товаров и капиталов, циркулирующих между входящими в систему странами. В противном случае за развалом СССР может последовать и дезинтеграция «неформальной империи» американского капитала в столкновении с более органичными, не потерявшими связи с почвой силами. Речь в данном случае идет не столько о национальных государствах, серьезно ослабленных процессом транснациональной экономической интеграции, сколько о значительно более мощных образованиях — о «цивилизациях», как их принято называть на Западе, или «суперэтносах», по терминологии Л.Н.Гумилева, — таких, как «Мир Ислама» или «Большой Китай». Для того, чтобы вновь запустить «мотор» экономического роста в мировом масштабе, как об этом свидетельствует опыт «Великой депрессии» и послевоенной реконструкции мирового хозяйства, требуются крупные инвестиционные проекты, связанные с развитием экономической инфраструктуры или наращиванием военного потенциала. С этой точки зрения в мире существуют только два рынка, способные дать «второе дыхание» переживающей трудности мировой, и прежде всего американской, промышленности: Восточная Азия и Россия.

Интенсивный процесс модернизации экономик островных и приморских областей тихоокеанского бассейна делает этот регион наиболее перспективным полем деятельности для американского бизнеса. Будучи слабым конкурентом на рынке потребительских товаров, американская промышленность остается основным поставщиком на мировой рынок товаров, необходимых для строительства инфраструктуры национальных экономик, лидируя в таких отраслях как аэрокосмическая промышленность, телекоммуникации, энергетика, транспорт, строительство. Участие в планах модернизации экономической инфраструктуры новых индустриальных стран и государств «третьего эшелона индустриализации» региона, поставках вооружения и военной техники армиям этих государств, а также участие американских банков в финансировании данных проектов, — придаст «второе дыхание» американской экономике.

Аналогичную тактику американцы рассчитывают применить в отношении России, где, по мнению американских специалистов, намечается начало экономического подъема. В случае интеграции России в формирующиеся в АТР экономические структуры в начале следующего столетия она вполне может стать главной ресурсной базой и одним из основных поставщиков средств производства для крупнейшего полюса роста мировой экономики в бассейне Тихого океана6. Однако достижение этой цели возможно лишь в результате коренной модернизации существующей промышленной базы и, что еще важнее, — радикальной реконструкции обеспечивающей ее экономической инфраструктуры, что открывает в России богатейшее поле деятельности для американских промышленных корпораций и банков.

В контексте переноса центра тяжести американской внешнеэкономической стратегии в бассейн Тихого океана следует рассматривать и заключение договора о Североамериканской зоне свободной торговли (НАФТА). Создание НАФТА должно привести к появлению мощного промышленного комплекса, объединяющего высокие технологии калифорнийского ВПК и мексиканскую рабочую силу, который станет трамплином для рывка американской промышленности в бассейн Тихого океана.

В случае успеха планов создания Тихоокеанского сообщества американцы смогут загрузить простаивающие из-за сокращения военных расходов производственные мощности, значительно обновить оборудование и совершить рывок в разработке новых технологий, а также обеспечить американское правительство ресурсами для проведения глобальной геополитики. В противном случае проблема дефицита внутренних сбережений в условиях глобальной нехватки свободных капиталов, и сокращение промышленного производства, лишенного прежнего объема военных заказов, могут привести к глубокому экономическому кризису, сопровождающемуся ростом безработицы и социальной напряженности, а также неконтролируемым бегством капиталов из страны. В этом случае в XXIв. США окажутся в положении, когда они не располагают ни промышленной базой, ни финансовыми ресурсами для поддержания статуса сверхдержавы. Допустить такое развитие событий означает для американского руководства согласиться с крушением американской гегемонии в мире и пойти на риск серьезных внутриполитических потрясений.

Страны Восточной Азии, опираясь на дешевую эффективную рабочую силу, развернули мощное экспортное наступление, ориентированное на другие регионы, где наличествует емкий потребительский рынок, все более и более превращаясь в главную «мастерскую мира». Если американскому капиталу удастся встроиться в этот процесс, интегрировав в него ресурсы Евразии, и сохранить при этом контроль за мировыми финансовыми потоками, — в этом случае американская финансовая элита сумеет сохранить и в XXI веке те господствующие позиции в структуре мирохозяйственных связей, которые она захватила после второй мировой войны.

Происходящие в настоящее время изменения в мировой экономике, и прежде всего, значительный рост торговли и инвестиций между группой промышленно развитых стран и государствами «третьего мира» и бывшего «коммунистического блока» многими специалистами сравнивается с периодом конца XIX в., когда так же наблюдался взрывной рост торговли и инвестиций между Европой и такими странами, как Россия, США, Аргентина или Австралия. Происходивший 100 лет назад процесс трансформации структуры мирового хозяйства был прерван двумя мировыми войнами, ростом протекционизма и депрессией 30-х годов. Это говорит о том, что успех планов создания «Тихоокеанского сообщества» во многом зависит от характера той геополитической среды, в которой придется действовать американским промышленным корпорациям и финансовым институтам. Оценивая с этой точки зрения угрозу национальной безопасности США, американские аналитики особо выделяют два момента: во-первых, стремительное превращение материкового Китая в ядро конфуцианской общности в Восточной Азии, и, во-вторых, набирающую силу тенденцию к возрождению единства мусульманского мира.

Угроза преобладающим позициям американского капитала в системе мирохозяйственных связей в случае победы воинствующего ислама в богатом нефтью регионе Ближнего Востока достаточно очевидна и не нуждается в дополнительных разъяснениях.

Еще более серьезный характер носит вызов со стороны КНР. Активное поощрение Пекином процесса формирования единого экономического пространства «Большого Китая», соединяющего в единый комплекс технический и управленческий опыт Тайваня, финансовый потенциал Гонконга, дешевую рабочую силу и ресурсы материкового Китая, плюс экономическую сферу влияния в Юго-Восточной Азии, где сильны позиции этнических китайцев, тонкая политика китайских властей, направленная на интеграцию в данный процесс инвестиционных и технологических ресурсов Японии, обещает в ближайшие 510 лет превратить западную часть Тихоокеанского бассейна в мощный экономический блок, превосходящий по своему потенциалу Североамериканский рынок или ЕС. Используя эти ресурсы, а также опираясь на результаты модернизации НОАК на базе российских военных технологий, Китай уже в начале XXIв. может превратиться в реального соперника США в борьбе за мировое лидерство8.

Как серьезную опасность американские эксперты рассматривают возможность «Восточного Рапалло» — стратегического сближения России и Китая, о чем, по их мнению, свидетельствует расширение объемов военно-технического сотрудничества между двумя странами. Принимая во внимание активное дипломатическое маневрирование вокруг идеи образования оси Пекин-Дели-Тегеран, американские аналитики опасаются возникновения тенденции к объединению сил, заинтересованных в «изгнании» США с евроазиатского континента. Развитие событий в этом направлении в контексте значительных экономических противоречий в треугольнике Вашингтон-Бонн-Токио, а также на фоне растущих изоляционистских настроений в Соединенных Штатах и отсутствия у администрации Клинтона ясной и понятной американскому общественному мнению концепции внешнеполитических интересов США — легко может перечеркнуть результаты американской победы в «холодной войне».

Почти одновременное сдерживание Китая и исламистов заведомо потребует от США затраты колоссальных усилий и средств. В этих условиях появление некой «третьей силы», стремящейся сыграть на противоречиях между США, Китаем и Ираном, было бы для американцев катастрофой. Единственным претендентом на роль такой «третьей силы» является сейчас Россия. Фактически руководство РФ поставило американцев перед альтернативой: либо согласиться на «глобальное партнерство» с Россией и пойти на создание новой «Антанты» — стратегического союза от Ванкувера до Владивостока — тем самым все более размывая «евроатлантическое единство» и подготавливая таким образом почву для возрождения России «под зонтом» российско-американского партнерства в качестве сильнейшей державы евроазиатского континента; либо иметь дело с Россией, проводящей изоляционистскую политику и стремящуюся гибко балансировать между центрами силы, ориентируясь на альтернативные США источники инвестиций и технологий.

Речь пока идет лишь о потенциальных угрозах. Под влиянием войны в Персидском заливе иранское руководство приняло решение о необходимости избежать конфликта с американцами в ближайшие 510 лет, ожидая усиления влияния исламистов в арабских странах и возникновения противовеса Соединенным Штатам в лице КНР. В свою очередь Китай заинтересован в сохранении приемлемых отношений с Соединенными Штатами до окончания экономической модернизации и технического переоснащения своих вооруженных сил. Россия еще не оправилась от последствий распада СССР и потому заинтересована в союзе с Западом, надеясь воспользоваться его ресурсами для восстановления своего экономического потенциала.

И, наконец, трудности, связанные с объединением Германии, экономическая депрессия и политический кризис в Японии, неспособность «экономических сверхдержав» самостоятельно реагировать на кризисы, аналогичные конфликту в Персидском заливе или войне на Балканах, привели к тому, что в германских и японских политических кругах сложилось представление о невозможности в настоящее время выйти из-под американской опеки и о необходимости усиления своего военно-политического потенциала в рамках стратегического союза с США (в расчете на неизбежный в будущем «закат Америки» в результате перенапряжения сил в борьбе за сохранение статуса единственной сверхдержавы)9.

Таким образом, в распоряжении США есть еще 510 лет, в течение которых инициатива и общий перевес сил как в региональном, так и в мировом балансе будут на их стороне.

3. Стратегия расширения

После окончания «холодной войны» США оказались в положении, по сути, единственной подлинно «мировой державы», и угрозы их национальной безопасности носят сейчас, по преимуществу, региональный характер. В новых условиях судьба американской гегемонии в мире зависит прежде всего от того, насколько эффективно CША смогут использовать свой потенциал единственной сверхдержавы, чтобы манипулировать и направлять региональную политику на евроазиатском континенте, в бассейне Тихого океана, на Ближнем и Cреднем Востоке, а также в Западном полушарии.

В период «холодной войны», и особенно в ходе ее начального этапа, фундаментальное разрушение мирового баланса сил и кризис традиционной структуры мировой экономики в результате бурных событий первой половины ХХ в. потребовали от США проведения ярко выраженной «континентальной стратегии». Америка была вынуждена задействовать всю свою экономическую и военно-политическую мощь для создания благоприятного баланса сил на евроазиатском континенте и в Восточной Азии, следствием чего стало перенапряжение сил и относительный упадок американской экономики. В новых условиях CША более не располагают ресурсами для проведения традиционной стратегии сдерживания, однако, по мнению американских специалистов, в этом и нет более необходимости — соотношение сил в мире позволяет Америке перейти к так называемой «морской стратегии», родственной той, которую Англия использовала в XIX в., выполняя роль балансира, играя на противоречиях между великими державами, избегая при этом непосредственного втягивания в затяжные конфликты между ними.

Таким образом принятие американским руководством т.н. «доктрины расширения» представляет собой попытку отказаться от непосильного бремени сдерживания, взяв на вооружение методы классической британской геополитики. В успехе данного замысла ключевую роль играет способность Соединенных Штатов использовать механизм экономической взаимозависимости для достижения поставленных геополитических целей, в т.ч. для создания такой политической чересполосицы в мировом масштабе, которая поставила бы потенциально враждебные США центры силы в положение стратегической необороноспособности.

Cвоим острием доктрина расширения направлена прежде всего против Китая, как наиболее вероятного в недалеком будущем соперника США в борьбе за мировое лидерство. Применительно к Китаю, судя по публикациям в западной печати, логика доктрины расширения основана на стремлении воспользоваться последствиями образования ряда «локальных экономических зон» (ЛЭЗ), объединяющих приморские провинции КНР с соседними центрами экономического роста. Расчет здесь строится на том, что процесс создания ЛЭЗ неизбежно связан с ослаблением власти центрального правительства и активизацией центробежных сил, что, при определенных условиях, может стать причиной распада Китая и формирования на его основе «более органичных территориальных образований».

Само по себе создание структуры экономической взаимозависимости в Восточной Азии не несет непосредственной угрозы безопасности КНР, скорее наоборот: создание единого экономического пространства «Большого Китая» будет способствовать реализации геополитических целей Пекина. Однако страх, который испытывают сопредельные с Китаем государства (в т.ч. и населенные этническими китайцами) перед возможными последствиями усиления мощи Пекина, делает их весьма заинтересованными в ослаблении центральной власти и регионализации «Срединного государства», в т.ч. путем использования механизма интеграции приморских областей КНР в орбиту влияния соседних центров экономического роста.

Уже сейчас, например, способность Пекина влиять на положение в Гонконге ограничивается той властью, которую Гонконг имеет над экономикой Южного Китая. Власти Тайбея так же всемерно поддерживают региональную автономию в Китае, справедливо полагая, что чем больше самостоятельности получат провинции, тем более вероятным станет сохранение де-факто независимости и самого Тайваня. В свою очередь, и Япония стремится использовать свое экономическое влияние на прибрежные районы Китая с целью ограничения политических амбиций Пекина.

Безусловно, Соединенным Штатам не удастся полностью остаться в стороне от назревающего конфликта в Восточной Азии. Скорее всего от них потребуется проявить инициативу в сколачивании антикитайской коалиции. В качестве первого шага здесь может послужить, например, лишение Китая статуса наибольшего благоприятствования в торговле с США. Это будет означать для КНР потерю основного экспортного рынка (при невозможности найти ему адекватную замену), и что особенно важно, — как считают американские эксперты, такие действия со стороны США повлекут за собой утрату доверия к Пекину со стороны деловых кругов Гонконга и китайской диаспоры в целом, на контактах с которыми держится вся система внешнеэкономических связей КНР12. Таким образом, лишение Китая статуса наибольшего благоприятствования в действительности равнозначно его экономической блокаде со стороны США. Понятно, что при таком повороте событий продолжение принятой ныне стратегии экономической модернизации, важной составной частью которой является экспортно-ориентированный экономический рост прибрежных районов станет невозможным. В этом случае, экономические интересы южных провинций КНР, направленные в сторону более тесной интеграции в мировое хозяйство, и сильно развитое здесь чувство местного патриотизма могут стать причиной серьезного обострения отношений между центральным правительством и Южным Китаем. И, наконец, нельзя сбрасывать со счетов вероятности того, что ухудшение китайско-американских отношений станет сигналом к началу вооруженных выступлений сторонников независимости в Тибете, Синцзяне и Внутренней Монголии, а также приведет к общему росту напряженности на внешних границах Китая (прежде всего на китайско-вьетнамской границе).

Оценивая перспективы «мягкого» сценария конфронтации между США и КНР следует обратить внимание на то, что легитимность коммунистической системы в Китае, после фактического отказа от прежних идеалов, поддерживается в глазах народа прежде всего благодаря тому, что она ассоциируется со стабильностью внутри страны и ростом материального благосостояния. Так, во всяком случае, считают западные эксперты. На этом фоне сочетание политического и экономического кризиса и слабого руководства, — а специалисты оценивают нынешнее китайское руководство во главе с Цзян Цземинем и Ли Пэном как самое слабое за всю историю КНР, — может стать причиной утраты КПК «мандата неба на управление Поднебесной», следствием чего станет ожесточенная борьба за власть, сопровождаемая активным процессом регионализации страны.

Оценка китайского руководства как самого слабого за всю историю КНР, его осторожность и предсказуемость, позволяет американским стратегам надеяться, что процесс регионализации Китая будет носить управляемый характер и что он не нанесет серьезного ущерба китайской экономике в долгосрочной перспективе. Как отмечают американские исследователи, начиная с 1912г. Китай испытывал почти постоянный промышленный рост (за исключением коротких промежутков 19371949 и 19601963гг.). Экономика Китая выдержала период распада страны, владычество Гоминдана с его жесткой фискальной политикой , иррациональность «большого скачка», и, видимо, будет развиваться и дальше в таком же темпе, если не произойдет каких-либо чрезвычайных катаклизмов. Этот прогноз имеет исключительно важное значение для американского бизнеса, весьма заинтересованного в освоении китайского рынка, и, в целом, для планов строительства «Тихоокеанского сообщества».

В отношении Ближнего и Среднего Востока центр тяжести американских усилий лежит прежде всего в плоскости «двойного сдерживания» Ирана и Ирака. Как это будет выглядеть на практике, легко понять, если учесть ту роль, которую Ирак играет в региональном балансе сил. Фактически это буфер, отделяющий Турцию и проамериканские режимы в арабских странах от Ирана. Его дестабилизация и распад неизбежно столкнут между собой в Месопотамии интересы Турции, Сирии, арабских государств Персидского залива, поддерживаемых США, с одной стороны, и Ирана — с другой 14. Поскольку одна из официально заявленных целей американской политики в рамках «двойного сдерживания» как раз и состоит в том, чтобы путем экономической блокады, санкций и другими средствами добиться «изменения режима» в Багдаде, т.е. другими словами — дестабилизировать Ирак с целью свержения С.Хуссейна, — не остается ничего другого как предположить, что США именно на такой исход и рассчитывают, надеясь повторно втянуть Иран в затяжной конфликт, аналогичный ирано-иракской войне 198088 гг., хотя, возможно, и более низкой активности.

6. Консолидация «геополитического плюрализма» в Евразии

Цели американской политики в Евразии определяются, во-первых, необходимостью предотвратить превращение России в «третью силу», играющую на противоречиях между Америкой и соперничающими с ней центрами силы, и, во-вторых, стремлением интегрировать ресурсы Евразии в доминируемую США систему экономических и военно-политических связей. Для этого администрации Клинтона необходимо ограничить «игровое поле» российского руководства, поставив Москву перед выбором: либо поддержать возглавляемую США коалицию в поддержку «нового мирового порядка» и таким образом принять активное и непосредственное участие в сдерживании Китая и исламистов, либо самим подвергнуться экономическому и военно-политическому давлению со стороны США.

Ослабление экономического потенциала, рост изоляционистских настроений, а также множественность вызовов американской гегемонии в мире, — исключают для США втягивание в длительное и дорогостоящее сдерживание России. Единственный выход для США в этих условиях — встроиться в логику внутренних противоречий российского общества, используя их как рычаг для дестабилизации обстановки в России.

Стратегия «ограниченной холодной войны» основана на предположении, что РФ не сможет одновременно финансировать модернизацию своей экономики, поддержку нежизнеспособных «новых независимых государств» и проведение миротворческих операций на периферии Евразии, и что в своих нынешних границах Россия нежизнеспособна как с экономической, так и с военно-политической точки зрения. В этих условиях Соединенные Штаты, регулируя доступ российских товаров на мировой рынок и приток иностранных инвестиций в российскую экономику, получат возможность серьезно влиять на политическую линию поведения российского руководства, в том числе смещая центр тяжести военно-политической активности РФ в южном, а в перспективе — и дальневосточном направлении.

В идеале американцев устроило бы воспроизведение на территории бывшего СССР геополитической архитектуры Европейского Союза, что подразумевает развитие интеграционных процессов в СНГ в направлении конфедеративного устройства по модели евразийского проекта Н.Назарбаева, а в отношении России — и ограничение власти центрального правительства при одновременном усилении регионов (прежде всего автономий); при сильном американском присутствии , главным образом экономическом, а также посредством разного рода международных организаций (ООН, ОБСЕ), которое позволило бы США играть роль балансира в постсоветском геополитическом пространстве.

За кажущейся неподвижностью геополитической панорамы мира, в центре которой как и 100 и 200 лет тому назад возвышается громада западной цивилизации, скрываются динамично идущие процессы. В течение ХХв., особенно со второй его половины стала очевидной произошедшая смена ритмов развития островных и континентальных цивилизаций Восточной Азии, а уже на исходе столетия — после революции в Иране и Афганской войны, зримо проявилось возрождение мощи мусульманского мира, стремительно преображаемого воинствующим исламом. Модифицируя появившийся с легкой руки З.Бжезинского термин «исламская дуга кризиса», можно говорить об образовании «великого полумесяца кризиса» — обширной полосы нестабильности от Японских островов до Северной Африки.

Окончание «холодной войны», разрушив существовавшее в мире политическое равновесие, послужило своего рода катализатором этого процесса, неизбежно связанного с разрушением устоявшейся системы политических, экономических и культурных связей в мировом масштабе. Это предвещает возникновение большого числа военных конфликтов, отдельные очаги которых при определенных обстоятельствах могут слиться в единую цепь мировой войны — не тотальной, как две последние, а «суммарно-вялотекущей», как Тридцатилетняя или наполеоновские войны, — но от этого не менее кровопролитной и разрушительной.

Такое развитие событий сулит весьма неблагоприятные последствия для будущего России. Огибая ее южные рубежи от Большого Кавказского хребта до Курильских островов, «Великий полумесяц кризиса» уже захватывает в свое гравитационное поле часть территории бывшего Советского Союза в Таджикистане и Закавказье. Уже в ближайшей перспективе это может привести к осуществлению геополитического прогноза С.Хантингтона о столкновении цивилизаций как главном конфликте XXI века. Логика «расширения» предполагает всяческое стимулирование такого рода тенденций в развитии международной обстановки, так как только в этом случае американская финансовая элита, опираясь на точки экономического роста, расположенные в приморских и островных областях бассейна Тихого океана, сможет контролировать развитие мировых политических и экономических процессов, играя роль балансира между исламским, конфуцианским и евразийским суперэтносами.

 
 

 

 
 

   

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->