ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕИ ПРОСВЕТИТЕЛЕЙ

В ряде стран Западной Европы движение было настолько широким и влиятельным, что у его современников возникло представление о пришедшей на смену «мрачному средневековью» эпохе Просвещения. Термин «Просвещение» встречается у Вольтера, И.Гердера и других; он окончательно утвердился после статьи Канта «Что такое Просвещение?». Историческая и философская наука в 19 в. стала характеризовать Просвещение как эпоху безграничной веры в человеческий разум («век разума», «век философов»), в возможность перестроить общество на разумных основаниях, как эру торжества науки над средневековьем.

Западноевропейское Просвещение многими нитями было связано с Возрождением. Это признавали и подчеркивали сами просветители. Они унаследовали от деятелей Ренессанса гуманистические идеалы, преклонение перед античностью, исторический оптимизм, свободомыслие. Как первые, так и вторые производили переоценку прежних ценностей, ставили под сомнение старые (феодально-церковные) догмы, традиции, авторитеты. Просвещение было тесно связано с политической жизнью стран, в которых это движение развивалось (вспомним Вольтера, как вдохновителя французской революции). Ведь идеология Просвещения возникла в условиях кризиса феодальной системы, появления новых слоев общества и, конечно, противоречий между ними, что не могло ни вызвать реакции у лучших умов человечества того времени. Просвещение выступало против всего феодального строя с его системой сословных привилегий, становилась активным фактором, помогавшим расшатывать старые порядки.

Просветители обожествляли природу и «естественный порядок вещей», считали необходимым уподобить ему всю общественную жизнь. Вообще, все культуре Просвещения свойственны нравоучение, дидактизм, часто не скрытые, а явные.

Просветители активно выступали против абсолютной монархии. Многие из них в своих трудах пытались описать устройство идеального общества, характеризовать различные модели государственного устройства. Самым лучшим исследование признана книга «Путешествие Гулливера» Джонатана Свифта. В своем произведении, состоящем из нескольких частей, писатель рассматривает некоторые виды государственного управления и приходит к выводу, что все они плохи, так как практически при всех видах народ живет плохо, ведь при возвышении одних неизменно следует унижение других.

Итак, практически во всех странах главными идеями Просвещения были разумный подход к устройству государства, жизни людей, борьба за просвещение народа, распространение знаний. Так было везде, кроме Германии, где просвещение превратилось в оружие для объединения всего государства. Тогда Германия была раздробленным и бедным государством, в отличие от Англии, где уже давно произошла буржуазная революция, и Франции — централизованного европейского государства, она еще оставалась средневековой страной с феодальными порядками. Германия была разделена на множество мелких княжеств, враждовавших между собой, у немцев не было чувства национального единства. Поэтому главной задачей германских просветителей была задача объединения, сплочения нации. И с этой задачей справился Иоганн Волфганг Гете. Он написал небольшую книгу «Страдания юного Вертера», всколыхнувшую всю Германию. Героем произведения был Вертер, молодой человек, не вынесший жизненных мучений и покончивший жизнь самоубийством. Именно такой слабый беззащитный персонаж, а не немецкий рыцарь Гей фон Берлихеген или античный Прометей, смог стать общим для огромной страны.

Просвещение — идейное и общественное движение в странах Европы и Америки, связанное с общими переменами в условиях жизни под влиянием разложения феодальных и утверждения капиталистических производственных отношений. Оно получило распространение в основном в период между «славной революцией» 1688 г, в Англии и революцией 1789-1790 г., во Франции, и оставило неизгладимый след в науке, литературе, искусстве, политике («просвещенный абсолютизм), но главным образом в истории общественно-политической мысли и общественного движения. При всем разнообразии мнений большинство мыслителей сходились в его оценке как передового, новаторского явления, например, Иммануил Кант понимал Просвещение как попытку использовать разум в интересах морального и интеллектуального раскрепощения личности, а Фридрих Энгельс усматривал в нем идеологическую подготовку буржуазных революций.

Среди представителей Просвещения встречались материалисты и идеалисты, сторонники рационализма (признававшие разум основой познания в поведения людей), сенсуализма (считавшие таковой ощущения) и даже божественного провидения (уповавшие на волю Бога), часть из них верила в неизбежный прогресс человечества, другая — рассматривала историю как общественный регресс. Тираноборческие мотивы в творчестве просветителей не мешали большинству из них оставаться противниками насилия и революций. Их индивидуализм поразительным образом уживался с коллективистскими идеями, выдвинутыми некоторыми провозвестниками коммунизма.

Как течение общественной мысли Просвещение, несомненно, представляло собой некое единство. Заключалось оно в особом умонастроении, интеллектуальных склонностях и предпочтениях. Речь идет прежде всего о целях и идеалах Просвещения, таких, как свобода, благосостояние и счастье людей, мир, ненасилие, веротерпимость и др.,, а также о знаменитом вольнодумстве, критическом отношении к авторитетам всякого рода, не приятии догм.

Именно разномыслие просветителей, объедененных общими целями и идеалами, явилось предпосылкой исключительной плодотворности их теоретической деятельности. В нескончаемых спорах между ними рождались и оттачивались современные концепции прав человека и гражданина, гражданского общества и плюралистической демократии, правового государства и разделения властей, рыночной экономики и этики индивидуализма. За попытки пренебречь этим наследием народы многих стран дорого поплатились в XIX и XX вв.

Просветители вовсе не были мечтателями, витающими в облаках. Их духовные запросы и интересы большей частью были тесно связаны со злободневными проблемами жизни. Они отнюдь не чурались общественной деятельности, видя в ней способ, повлиять на мнение сограждан и политику правительств. Почти все они пользовались известностью как писатели, публицисты, университетские преподаватели или политические деятели.

Просветители происходили из разных классов и сословий: аристократии, дворян, духовенства, служащих, торгово-промышленных кругов. Разнообразны были и условия, в которых они жили. В XVIII в. нивелирующее воздействие цивилизации едва ощущалось, и народы сильно отличались по уровню экономического развития, политической организации и культурным традициям. Все это с неизбежностью приводило к различиям во взглядах просветителей. В каждой стране просветительское движение несло печать национальной самобытности.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

12. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ: ЕЕ ПРИРОДА, УРОВНИ И ФУНКЦИИ

 

Политическая идеология представляет собой одну из наиболее влиятельных форм политического сознания, воздействующую на содержание властных отношений, орудие «духовного княжения» (Макиавелли) той или иной политической силы. Со времени появления соответствующего термина (его ввел французский ученый А. де Треси в XVIII в.) в науке сложились различные взгляды на это духовное явление. Так, основоположник теории идеологии К. Маркс видел в ней прежде всего форму иллюзорного сознания, вызванную противоречиями производственных отношений. К. Мангейм также понимал ее как совокупность ложных представлений. Однако большее внимание он уделял ее функциональным характеристикам и, в частности, способности сплачивать людей, аккумулировать их политическую энергию.

Американский теоретик Л. Саджент полагал, что идеология, вырабатывая определенные цели и ценности политического развития, в то же время огрубляет решение практических проблем. Его соотечественник Ф. Уоткинс считал, что идеология всегда противостоит статус-кво и является политическим фактором, сохраняющим значительный преобразующий потенциал. Неомакиавеллисты (Р. Моска, Р. Михельс, В. Парето и др.) гиперболизировали политическую идеологию, рассматривая даже формы эстетического и религиозного сознания как специфические формы ее проявления, порожденные нуждами легитимизации власти. В то же время, несмотря на признание многими видными учеными весьма высокой роли политической идеологии в обществе, в политической мысли бытуют и представления, характеризующие ее как «служанку власти», не имеющую в политике сколь-нибудь серьезного веса.

И все же большинство ученых трактуют политическую идеологию как определенную доктрину, оправдывающую притязания той или иной группы лиц на власть (или ее использование) и добивающуюся в соответствии с этими целями подчинения общественного мнения собственным идеям. Следовательно, политическая идеология — это разновидность корпоративного сознания, отражающая сугубо групповую точку зрения на ход политического и социального развития, отличающаяся склонностью к духовному экспансионизму.

Политическая идеология является по преимуществу духовным орудием элиты. Именно от тактики поведения последней зависит степень идейного оформления тех или иных групповых интересов. Однако реальная роль политической идеологии в отношениях власти зависит от характера овладения ею общественным сознанием.

Таким образом, основными функциями политической идеологии являются: овладение общественным сознанием; внедрение в него собственных критериев оценки прошлого, настоящего и будущего; создание позитивного образа в глазах общественного мнения предлагаемых ею целей и задач политического развития. При этом политическая идеология призвана не столько распространять, пропагандировать свои цели и идеалы, сколько добиваться целенаправленных действий граждан во исполнение поставленных ею задач.

С точки зрения политических функций, идеология стремится сплотить, интегрировать общество либо на основе интересов какой-нибудь определенной социальной (национальной, религиозной и др.) группы, либо для достижения целей, не опирающихся на конкретные слои населения (например, идеология анархизма, фашизма). При этом, помимо рациональных — нередко теоретически обоснованных положений, любая идеология предполагает некую дистанцированность от действительности, исповедует те цели и идеалы, которые людям предлагается воспринимать на веру. В меньшей степени таким налетом верований обладает официальная идеология, направляющая реальный курс государственной политики и потому в основном приукрашивающая действительность. Особой же предрасположенностью к утопизму обладают идеологии оппозиционных сил, как правило, ожидающие от власти значительно большего, чем она может дать, и стремящиеся с помощью красивого идеала привлечь к себе массы сторонников.

Поскольку политическая идеология представляет собой духовное образование, специально предназначенное для целевой и идейной ориентации политического поведения граждан, необходимо различать следующие уровни ее функционирования:

— теоретико-концептуальный, на котором формулируются основные положения, раскрывающие ценности и идеалы определенного класса (нации, государства) или приверженцев какой-то определенной цели политического развития.

— программно-политический, на котором социально-философские принципы и идеалы переводятся в программы, лозунги и требования политической элиты, формируя таким образом нормативную основу для принятия управленческих решений и стимулирования политического поведения граждан. И если политические принципы формируют приверженцев и предполагают дискуссии сторонников разных ценностей, то программы разрабатываются для ведения непосредственной политической борьбы, предполагающей подавление (нейтрализацию) оппонентов. Причем между концептуальным и программным уровнями могут существовать и определенные противоречия, в результате которых некоторые принципы, как писал Б. Чичерин, нельзя узнать в оформлении их «самых рьяных обожателей».

— актуализированный, который характеризует степень освоения гражданами целей и принципов данной идеологии, меру их воплощения в практических делах и поступках. Данный уровень может характеризоваться довольно широким спектром вариантов усвоения людьми идеологических установок: от легкой смены политических позиций, не затрагивающих гражданские убеждения, до восприятия людьми своих политических привязанностей как глубинных мировоззренческих ориентиров. Идеологии, обладающие способностью определять принципы социального мышления людей, упорядочивать в их сознании картины мира, являются «тотальными» (К. Мангейм). Те же системы политических требований и воззрений, которые ставят задачи частичного изменения форм правления, функций государства, систем выборов и другие цели, не способные повлиять на мировоззренческие представления граждан, выступают как «частные» (Н. Пуланзас). Падение влияния идеологии на общественное мнение или распространение технократических представлений, отрицающих возможность воздействия социальных ценностей на политические связи и отношения, ведет к деидеологизации политики.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

14. КОНСЕРВАТИЗМ КАК ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ

 

Консерватизм как политическая идеология являет собой не только систему охранительного сознания, предпочитающую прежнюю систему правления (независимо от ее целей и содержания) новой, но и весьма определенные ориентиры и принципы политического участия, отношения к государству, социальному порядку и т.д. Предпосылкой возникновения этих базовых представлений стали «успехи» либерализма после Великой Французской революции 1789 г. Потрясенные попытками радикального политического переустройства, духовные отцы этого направления — Ж. де Местор, Л. де Бональд и особенно Э. Берк — пытались утвердить мысль о противоестественности сознательного преобразования социальных порядков. Их система воззрений базировалась на приоритете преемственности перед инновациями, на признании незыблемости естественным образом сложившегося порядка вещей, предустановленной свыше иерархичности человеческого сообщества, а стало быть, и привилегией известных слоев населения, а также соответствующих моральных принципов, лежащих в основе семьи, религии и собственности. По их мнению, сохранение прошлого способно снять все напряжение настоящего и потому должно рассматриваться как моральный долг по отношению к будущим поколениям. Понятно, что такие принципы отрицали оптимизм либеральной идеологии относительно общественного прогресса, тот дух индивидуальной свободы, который, с точки зрения консерваторов, разрушал целостность человеческого сообщества.

На основе этих фундаментальных подходов сформировались и окрепли характерные для консервативной идеологии политические ориентиры, в частности отношение к конституции как к проявлению высших принципов (которые не могут произвольно изменяться человеком), воплощающих неписаное божественное право, убежденность в необходимости правления закона и обязательности моральных оснований в деятельности независимого суда, понимание гражданского законопослушания как формы индивидуальной свободы и т.д. И это заставляло консерваторов сомневаться в ценностях эгалитаризма, препятствовало отождествлению демократии со свободой и эффективным управлением обществом.

Правда, защищая ценности и институты индустриального общества, консерватизм, как и либерализм, стал противиться государственному вмешательству в экономику, способному затормозить развитие свободного рынка, конкуренции, а следовательно, и нарушить привилегии представителей крупного капитала.

Эти основополагающие идеи и принципы, однако, заметно модифицировались в процессе общественного прогресса. Так, кризисное развитие индустриальных держав в начале XX в. спровоцировало появление различного рода реакционных консервативных течений: антисемитизма, расизма, иррационализма, национализма и др., которые выказали полное неприятие демократии и стали проповедовать социальную и национальную дискриминацию. Здесь проявился в целом нехарактерный для консерватизма — уверенного в способности политики смягчать социальную напряженность — радикализм, стремление к силовым способам разрешения конфликтов.

В послевоенный период, когда консерватизм вынужден был обратиться к более тонкой и сложной апологетике капиталистического образа жизни, возникли новые формы этой идеологии.

Последние десятилетия обозначили явное стремление консерватизма, с одной стороны, к иррациональным идеям реакционного толка (например «новые правые» во Франции), а с другой — к большей склонности к либеральным ценностям. Второе направление эволюции консервативных идей наиболее ярко проявилось в неоконсерватизме — идеологическом течении, сформировавшемся в качестве своеобразного ответа на экономический кризис 1973—1974 гг., массовые молодежные движения протеста в Западной Европе и расширение влияния кейнсианских идей.

В целом неоконсерватизм весьма удачно приспособил традиционные ценности консервативного толка к реалиям позднеиндустриального (постиндустриального) этапа развития общества. Многообразие стилей жизни и усиление всесторонней зависимости человека от технической среды, ускоренный темп жизни и нарушение духовного и экологического равновесия — все это породило серьезный ориентационный кризис в общественном мнении западных стран, поставило под сомнение многие первичные ценности европейской цивилизации. В этих условиях неоконсерватизм и предложил обществу духовные приоритеты семьи и религии, социальной стабильности, базирующейся на моральной взаимоответственности гражданина и государства и их взаимопомощи, уважении права и недоверии к чрезмерной демократизации, крепком государственном порядке и стабильности. Сохраняя внешнюю приверженность рыночному хозяйствованию, привилегированности отдельных страт и слоев, эти ориентиры были четко направлены на сохранение в обществе и гражданином чисто человеческих качеств, универсальных нравственных законов, без которых никакое экономическое и техническое развитие общества не заполнит образовавшегося в людских душах духовного вакуума.

Неоконсерватизм обнажил те черты консервативной идеологии и образа мысли, которые сегодня оказались способными защитить человека на новом технологическом витке индустриальной системы, определить приоритеты индивидуальной и общественной программ жизнедеятельности, очертить облик политики, способной вывести общество из кризиса. Более того, на такой идейной основе неоконсерватизм синтезировал многие гуманистические представления не только либерализма, но и социализма, а также ряда других учений. И хотя неоконсервативной идеологии придерживаются только некоторые крупные политические партии в западных странах (республиканская в США, либерально-консервативная в Японии, консервативная в Англии), круг приверженцев этой идейной ориентации все больше расширяется во всем мире.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

15. ЛИБЕРАЛИЗМ КАК ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИДЕОЛОГИЯ

 

Унаследовав ряд идей древнегреческих мыслителей Лукреция и Демокрита, либерализм как самостоятельное идеологическое течение сформировался на базе политической философии английских просветителей Д. Локка, Т. Гоббса, А. Смита в конце XVII— XVIII вв. Связав свободу личности с уважением основополагающих прав человека, а также с системой частного владения, либерализм положил в основу своей концепции идеалы свободной конкуренции, рынка, предпринимательства. Соответственно ведущими политическими идеями либерализма были и остаются правовое равенство граждан, договорная природа государства, а также в более позднее время сформировавшееся убеждение о равноправии соперничающих в политике «профессиональных, экономических, религиозных, политических ассоциаций, ни одна из которых» не может иметь «морального превосходства и практического преобладания над другими».

С момента своего возникновения либерализм отстаивал критическое отношение к государству, принципы высокой политической ответственности граждан, религиозную веротерпимость и плюрализм, идею конституционализма. Главными проблемами либеральной идеологии всегда были определение допустимой степени и характера государственного вмешательства в частную жизнь индивида, совмещение демократии и свободы, верности конкретному Отечеству и универсальных прав человека.

Попытки решения этих вопросов привели к возникновению в либерализме многочисленных внутренних течений. Так, в XX в. наряду с традиционным либерализмом сформировались направления, пытавшиеся соединить его основные ценности с тотальной опорой на государство, или с социально ориентированными идеями, утверждавшими большую ответственность общества за благосостояние людей, нежели отдельного индивида, либо с представлениями, напрочь отрицавшими социальную направленность деятельности государства («консервативный либерализм») и т.д.

В целом же, усиление элементов государственной идеологии и социальных целей, адаптировавших традиционные ценности либерализма к экономическим и политическим реалиям второй половины XX в., заставило говорить о его исторически обновленной форме — неолиберализме. Важнейшим достоинством политической системы здесь провозглашалась справедливость, а правительства — ориентация на моральные принципы и ценности. В основу политической программы неолибералов легли идеи консенсуса управляющих и управляемых, необходимости участия масс в политическом процессе, демократизации процедуры принятия управленческих решений. В отличие от прежней склонности механически определять демократичность политической жизни по большинству, стали отдавать предпочтение плюралистическим формам организации и осуществления государственной власти. Причем Р. Даль, Ч. Линдблюм и другие неоплюралисты считают, что чем слабее правление большинства, тем оно больше соответствует принципам либерализма. Правда, представители праволиберальных течений (Ф. Хайек, Д. Эшер, Г. Олсон) полагают, что при плюрализме способны сформироваться механизмы экспроприации большинством богатого меньшинства, а это может поставить под угрозу основополагающие принципы либерализма.

В то же время сохранившаяся в неолиберализме ориентация по преимуществу на публичные виды человеческой жизнедеятельности (политическую активность, предприимчивость, свободу от предрассудков и т.п.), традиционное отношение к морали как к частному делу человека (что способствует укреплению отнюдь не всех связей и отношений в обществе, а временами несет и опасность атомизации социума) ограничивают электоральную базу этих представлений в современных условиях. С другой стороны, именно основные ценности либерализма обусловили коренное изменение в массовых политических воззрениях во многих странах мира, легли в основу многих национальных идеологий, ориентиров неоконсерватизма и христианско-демократической идеологии. На либеральной основе развились многообразные теории политического участия, демократического элитизма и т.д.

 

 

 

 

 

 

16. АНАРХИЗМ, КОММУНИЗМ И НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ КАК ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕОЛОГИИ

 

В зависимости от господствующей идеологии, влияющей на содержание политической деятельности, их обычно подразделяют на коммунизм, фашизм и национал-социализм.

Исторически первой и классической формой тоталитаризма стал коммунизм (социализм) советского типа, начало которому положила военно-коммунистическая система, в общих чертах сформировавшаяся в 1918 г. Коммунистический тоталитаризм в большей степени, чем другие разновидности, выражает основные черты этого строя, поскольку предполагает полное устранение частной собственности и, следовательно, всякой автономии личности, абсолютную власть государства.

И все же характеристика социализма советского типа как тоталитаризма односторонняя и не раскрывает содержание и цели политики в этом типе общества. Несмотря на преимущественно тоталитарные формы политической организации социалистической системе присущи и гуманные политические цели. Так, например, в СССР резко повысился уровень образования народа, стали доступными для него достижения науки и культуры, была обеспечена социальная защищенность населения, развивались экономика, космическая и военная промышленность и т.д., резко сократился уровень преступности, к тому же на протяжении десятилетий система почти не прибегала к массовым репрессиям.

Другая разновидность тоталитаризма — национал-социализм. Как реальный политический и общественный строй он возник в Германии в 1933 г. Национал-социализм имеет родство с фашизмом, хотя очень много заимствует у советского коммунизма и прежде всего революционные и социалистические компоненты, формы организации тоталитарной партии и государства и даже обращение «товарищ». В то же время место класса здесь занимает нация, место классовой ненависти — ненависть национальная и расовая. Если в коммунистических системах агрессивность направлена прежде всего вовнутрь — против собственных граждан (классового врага), то в национал-социализме — вовне, против других народов. Главные различия основных разновидностей тоталитаризма отчетливо выражены в их целях (соответственно: коммунизм, возрождение империи, мировое господство арийской расы) и социальных предпочтениях (рабочий класс, потомки римлян, германская нация).

Анархистские концепции являются антиподом тоталитаризма. Они отождествляют политику, всякую организованную власть с насилием, подавлением личности и стремятся заменить ее самоуправлением, добровольным объединением снизу доверху свободных суверенных людей, сохраняющих свободу выхода из ассоциации. Получив значительное распространение в XIX в., анархизм впоследствии утратил существенное влияние на интеллектуальную и политическую жизнь, не сумев доказать практическую реализуемость своих идей.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

17. ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В РОССИИ И ЕЕ РАЗВИТИЕ ДО 15.В

Зарождение древнерусской политической идеологии связано с летописями, появившимися в первой половине XI в. Опираясь на устные сказания, летописцы (главным образом Киево-Печерского монастыря) пытались восстановить историческое прошлое и объяснить настоящее Руси. В середине XI в. появляется первое чисто политическое произведение – «Слово о законе и благодати» киевского митрополита Иллариона, стремившегося теоретически обосновать независимость Киевского государства от Византии и идею сильной княжеской власти. В «Слове» излагается выдержанная в религиозном духе фантастическая концепция всемирной истории, которая делится на два периода – Ветхого завета и Нового завета. Период Ветхого завета – период богоизбранности одного, иудейского народа, период подчинения закону. Сменивший его период Нового завета – период благодати, когда христианство стало достоянием всех народов, принявших его свободно и добровольно. Русский народ приобщился к христианству по собственному почину, а не под влиянием Византии. Тем самым он вошел в равноправную семью народов и не нуждается ни в чьей опеке. Илларион восхваляет князя Владимира Святославича (Крестителя), могучее и независимое Киевское государство, обосновывает главенство киевского князя над всеми остальными русскими князьями.

Линия, намеченная Илларионом, получила отражение в последующих летописях, послуживших основой для «Повести временных лет» (начало XII в.), созданной, предположительно, монахом Киево-Печерского монастыря Нестором. Если Илларион в «Слове» стремился дать теоретическое обоснование независимости Русского государства и сильной княжеской власти, то Нестор в «Повести» дает их историческое обоснование.

Излагая историю славянских племен, описывая основание Киева и возникновение Киевского государства, автор «Повести» стремится опровергнуть византийскую идею о возникновении Киевского государства в результате крещения Руси под влиянием Византии. В летописи утверждается, что киевские князья происходят от варяжского князя Рюрика, который якобы был призван славянами для управления ими и установления порядка на русской земле. С Рюрика и начинается русская государственность, и его наследники – киевские князья по праву являются старшими среди всех русских князей.

Эти рассуждения летописца были использованы в XVIII–XIX вв. для создания «норманнской теории» происхождения Русского государства. Необоснованность этой теории показывал еще М.В. Ломоносов. Но нужно иметь в виду, что сам автор «Повести временных лет» стремился опровергнуть византийскую идею «несамостоятельности» Русского государства варяжской трактовкой «несамостоятельности». Этим решались насущные политические задачи: отвергались притязания Византии на гегемонию над Киевской Русью, повышалось значение власти киевских князей, подчеркивались их старшинство и недопустимость усобиц между князьями в условиях наметившейся в это время тенденции к феодальной раздробленности.

В «Повести» прямо осуждаются княжеские усобицы, ослабляющие Русь перед лицом внешнего врага. Князья-братья призываются к единению и подчинению старшему брату – киевскому князю. Касаясь самого способа добиться решения этих задач, следует заметить, что в раннем средневековье Западной Европы идея о том, что правящая династия происходит от могущественных иностранных правителей, была довольно широко распространена. Она способствовала усилению власти монархов в условиях феодальной раздробленности. Этому же ходу рассуждений и следовал автор «Повести», обращаясь к варягам (норманнам), чьи походы оставили заметный след в истории Западной Европы.

Наметившаяся к XII в. тенденция к феодальной раздробленности вызывала все большее беспокойство передовых политических деятелей. Оно нашло отражение в «Поучении» князя Владимира Мономаха своим сыновьям. Усилиями Владимира временно возродилось начавшееся клониться к упадку величие Киевской Руси, были приостановлены процессы, ведущие к ее раздробленности, несколько сглажены острые социальные противоречия. Эти обстоятельства и нашли отражение в его «Поучении» – завещании сыновьям быть мудрыми князьями, продолжать политику укрепления и единения Русского государства, умиротворения внутренних раздоров в нем. Мудрый князь, по «Поучению», должен заботиться о мире в своем княжестве. Для этого нужно не забывать об «убогих», не позволять «сильным» погубить простого человека, быть милостивым в суде. Мудрый князь должен быть верен своему слову, клятве, данной братьям (другим князьям), и избегать усобиц. Особенно должен он заботиться о военном могуществе своего государства, быть храбрым воином и ни в чем не давать себе «упокоя». Социальные (забота об «убогих») и политические (избегать усобиц, усиливать военную мощь) мотивы «Поучения» Владимира Мономаха нашли отклик в последующем развитии политической и правовой идеологии.

Характерно, что в «Русскую Правду» (XI–XIII вв.) – памятник права раннего феодального общества, отразивший и закрепивший становление феодальных отношений, социальной дифференциации, феодального землевладения и феодальной зависимости – в период правления Владимира Мономаха вводятся статьи, ограничивающие сроки взимания процентов по денежным долгам, и сокращаются проценты по долгам, уплачиваемым натурой (медом, житом). Запрещается и бить смерда без вины. Значение этих статей не следует переоценивать. Они были лишь откликом на конкретную политическую ситуацию и сыграли временную роль как попытка смягчить нарастающие социальные антагонизмы. «Русская Правда» как кодекс раннего феодального права закрепила эксплуатацию холопов, закупов и других категорий населения, попавших в феодальную зависимость. Но появление этих статей отражало требования угнетенных масс, их стремление если и не к освобождению от эксплуатации, то, по крайней мере, к ее ограничению.

Показательно, что эти же мотивы со временем появляются и в летописях Великого Новгорода, превратившегося в боярскую республику. В Новгородской летописи «Повесть временных лет» была заменена «Начальным сводом». Для «Свода» характерно критическое отношение к княжеской власти. Корыстные современные князья противопоставляются справедливым князьям прежних времен. В этом нельзя не видеть стремления правящей новгородской верхушки обосновать ограничение княжеской власти в республике. Но в этом отражаются и настроения простых людей – ушедшие в прошлое порядки доклассового общества им представляются справедливыми. О том же говорят и отмечаемые в летописи преимущества власти вече, а также появившиеся позже записи в летописи, с симпатией описывающие борьбу простонародья против засилия «больших людей».

Вторая половина XII – первая половина XIII вв. (время, предшествовавшее татаро-монгольскому нашествию) характеризуются феодальной раздробленностью Руси и углублением феодальной эксплуатации. В политической литературе усиливаются призывы к единению всех сил русской земли, идеи борьбы против феодальной раздробленности, ослаблявшей Русское государство, и боярского засилия. Громадный след в русской политической идеологии оставило «Слово о полку Игореве», написанное неизвестным автором после неудачного похода новгород-северского князя Игоря Святославича против половцев в 1185 г.

Основная патриотическая идея «Слова» – идея единства земли русской, кровной связи всех ее частей, общности интересов перед лицом внешней угрозы. Автор, сопоставляя славное прошлое Руси с ее тяжелым настоящим, видит главную причину всех бед в княжеских усобицах. В «Слове» резко осуждаются корыстные раздоры между князьями-братьями: «Ибо стали брат брату (говорить): «Это мое! А то тоже мое». Княжеская корысть – «малое». За ним князья забыли о «великом» – величии и независимости Руси: «И начали сами себе крамолу ковать, а поганые на Русскую землю со всех сторон приходили с победами». От имени киевского князя Святослава автор «Слова» обращается ко всем русским князьям со страстным призывом забыть о раздорах, объединиться и совместно выступить за землю русскую. В этом он видит великую и насущную национальную задачу. Созвучие требованиям времени, ясность, убедительность и последовательность проведения основной идеи определили значение «Слова» в истории передовой русской политической мысли, влияние на ее развитие в XIII–XV вв.

Логика единства земли русской, пронизывающая «Слово о полку Игореве», должна была привести и привела к исторически в то время оправданной идее единовластия, сильной княжеской власти. Эта идея, рассматриваемая главным образом в плане внутриполитических и социальных отношений, выражена в другом произведении литературы XII–XIII вв. – «Молении Даниила Заточника».

Автор «Моления» находится в заточении и обращается к князю (в первой дошедшей до нас редакции произведения – к основателю Москвы Юрию Долгорукому, во второй – к переяславскому князю Ярославу Всеволодичу) с просьбой защитить его от притеснений и освободить из заточения. Беды Даниила и всех «сирот» – от произвола, чинимого боярами, княжескими слугами, богачами. Все свои надежды на личное освобождение и установление порядка в государстве он связывает с сильной княжеской властью: «Яко же дуб крепится множеством корней, тако и град наш, твоею державою». Установление единовластия князя – основная идея произведения. «Орел птица – царь над всеми птицами, – пишет автор, – а осетр над рыбами, а лев над зверьми, а ты, княже, над переяславцами». Единовластие князя, по мнению Даниила, – единственное средство возвеличения государства, установления твердого порядка и избавления простых людей от бедствий. Даниил рисует образ мудрого и решительного князя, советующегося с образованными и умными людьми хотя и незнатного происхождения, избегающего феодальных усобиц и заботящегося о благосостоянии своих подданных, защищающего их от произвола.

Идеализация мудрого единовластного князя, князя – избавителя от всех бед созвучна широко распространившимся позже «царистским иллюзиям» русского крестьянства.

 

18. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕИ МОСКОВСКОГО ПЕРИОДА И НОВОГО ВРЕМЕНИ (15 – 18 В.В.)

 

 

Развитие Руси было заторможено феодальной раздробленностью, а затем татаро-монгольским игом почти на два с половиной века. Причины бедствий, постигших русский народ, его борьба против поработителей становятся основными темами летописных произведений. Среди них выделяются «Повесть о разорении Рязани Батыем» и «Задонщина великого князя господина Дмитрия Ивановича и брата его князя Володимира Андреевича», более известная под названием «Задонщина».

И в том, и в другом произведении вполне определенно чувствуется влияние и идейного содержания, и самой литературной формы «Слова о полку Игореве». В «Повести» главная причина трагедии Рязани – в нежелании владимирского князя помочь рязанскому, т.е. в раздробленности земли русской. Одновременно автор высоко ценит доблесть рязанцев, погибших, но не сдавшихся жестокому врагу: «Лутче нам смертию живота купити, нежели в поганой воли быти».

Роль, сыгранная Москвой в изгнании татаро-монголов, усилила стремление русских земель к объединению вокруг нее. Москва – центр освободительной борьбы – становится силой, обеспечивающей объединение этих земель в единое государство. Однако в связи с этим встала сложная внутриполитическая проблема – преодоления сопротивления «княжат» и набравшего в условиях раздробленности силу боярства. Кроме того, двойной гнет, легший на закрепощенное крестьянство (татаро-монгольский и княжеско-боярский), не ослаб – то, что шло захватчикам, стало достоянием собственных поработителей. Эти главные социальные конфликты, конфликты между сторонниками и противниками создания единого государства и между эксплуататорами и эксплуатируемыми, и стали определять ведущие направления развития русской политической идеологии в XV–XVI вв. Если до этого основное внимание уделялось внешнеполитическим проблемам, то теперь они как самостоятельный фактор постепенно отступают на второй план, увязываются с решением внутриполитических задач.

Усиление власти великих князей московских, успехи политики объединения русских земель и борьбы против считавших себя наследниками Золотой Орды казанских ханов отразились в принятии Иваном III титула «самодержец Всея Руси», а затем присоединении и титула «государь Всея Руси», власть которого имеет божественное происхождение – «поставление имеем от бога». Столь очевидное признание решительно возросшей роли Москвы, возглавившей Русское государство как государство независимое, получило обоснование в ряде произведений политической литературы: «Повесть о Флорентийском соборе», «Послание о Мономаховом венце», «Сказание о князьях Владимирских». Эти произведения были связаны общей идеей величия власти московских государей, являвшихся якобы наследниками римского императора Августа и получивших знаки царского достоинства (скипетр, державу и корону) от византийского императора Константина Мономаха. Эта идея нашла развитие и завершение в теории «Москва – третий Рим», обоснованной псковским монахом Филофеем в начале XVI в.

По этой теории история человечества представляет собой историю трех великих всемирных государств, чье возникновение, возвеличение и дальнейшая судьба направлялись волей бога. Первое из них (Рим) пало из-за ереси. Второе (Византия) было завоевано турками из-за греко-католической унии 1439 г., заключенной на Флорентийском соборе. Третьим Римом после этого стала Москва – хранительница православия. Она будет им до предначертанного богом конца света, «а четвертому не быти», и московский государь – «высокопрестольный», «вседержавный», «богоизбранный» наследник власти великих государств.

В теории «Москва – третий Рим» можно усмотреть определенный внешнеполитический аспект: Московское государство не только великое, независимое государство, но и государство, которое может претендовать на объединение под своей властью всех народов, исповедующих православную веру. Однако такой аспект не соответствовал условиям времени. Поэтому больший резонанс имел внутриполитический аспект, возвышающий власть московских государей над удельными князьями.

Именно этот аспект вызвал ожесточенное сопротивление удельных князей и боярства. Вокруг него разгорелась острая идейная борьба, принявшая при Иване III религиозную форму и продолженная при Иване IV уже со светскими аргументами.

Религиозная форма борьбы была связана с тем, что церковь, получившая освобождение от дани татаро-монголам, приобрела со временем большие богатства. Церковное землевладение превратилось в одно из самых значительных на Руси. Эти «мирские интересы» церкви побудили ее активно включиться в политическую борьбу и привели к расколу церковников на сторонников боярской оппозиции, выступавших против самодержавной власти, и их противников, поддерживавших усиление власти московских государей. Первые – получили название «нестяжатели», вторые – «иосифляне». Наиболее видными нестяжателями были монах Кирилло-Белозерского монастыря, основавший скит на реке Соре, Нил Сорский, его ученик Вассиан Косой и монах Афонского монастыря Максим Грек. Руководителем иосифлян стал игумен Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий, чьим именем и было названо движение.

Конфликт в церковной среде возник из-за вопроса, должна ли церковь обладать богатством. Но с ним был органически связан важный политический вопрос, должна ли церковь поддерживать усиление царской власти.

Нестяжатели утверждали, что церковь обязана заботиться только о духовном, а не о мирском. Поэтому ей не должны принадлежать земли с холопами и смердами.

Не порицая богатства бояр, эксплуатацию ими крестьян, критикуя за это только церковь, способствовавшую возвышению царской власти, нестяжатели (Максим Грек) осуждают и последнюю за злоупотребления, неправосудие, «бесчиния». Государь должен быть добрым, советующимся со «спешниками» – князьями и боярами. На церковном соборе 1503 г. нестяжатели, отстаивавшие противодействие боярства усилению центральной государственной власти, потерпели поражение от иосифлян.

Бог дает царю также власть для защиты веры, и царь обязан преследовать еретиков. Царь должен защищать церковь, ее имущество. Царь, посягающий на церковные богатства, – «не божий слуга», но дьявол, и не царь, «но мучитель», ибо «церкви богатство – божье богатство».

Борьба за укрепление самодержавия, за упразднение некоторых сохранившихся еще боярско-княжеских привилегий усилилась в период правления Ивана IV, утратив религиозную оболочку, маскировавшую ее подлинный смысл. Наиболее отчетливо столкновение тенденций проявилось в полемике между Иваном IV и князем Андреем Курбским. Многие аргументы, использовавшиеся Иваном ГУ в этой полемике, а также реформы, проведенные им, были теоретически подготовлены в челобитных царю Ивана Пересветова, содержавших практически политическую программу назревших преобразований.

В отличие от Даниила Заточника он не только просит облегчить его участь, но и пытается провести идею моральной ответственности царя за благополучие подданных и государства. С этой целью в своих челобитных Пересветов излагает ряд сказаний. Характерно, что он почти не прибегает к богословским аргументам, не ссылается на «отцов церкви», ограничиваясь авторитетом бога и Евангелия, а иногда даже апокрифов.

Бояре, вельможи притесняют Пересветова, простых людей не только в России, но и в тех странах, где он служил. Охарактеризовав таким образом гибельные для государства последствия боярского засилия, Пересветов обосновывает необходимость коренного изменения внутренней и внешней политики русского государя. Настоящая опора царской власти в борьбе с внутренними и внешними врагами – служилое дворянство, «воинники», страдающие от бояр-вельмож, верные царю, готовые «против недруга государства играть смертной игрой». Не знатность рода и богатство, а личные заслуги перед царем, преданность ему и храбрость должны определять положение «воинника» на государевой службе: «Кто царю верно служит, хотя и меньшего колена, и он его на величество подымает и имя ему велико дает и жалования ему много прибавляет». Пересветов настоятельно повторяет, что именно «воинниками» царь «силен и славен». Союз между ними и царской властью – необходимое условие проведения назревших социально-политических преобразований в Русском государстве.

Намечая необходимые, по его мнению, преобразования, Пересветов в «Сказании о Магмете-султане» ставит в пример проведенные этим султаном реформы: «Есть ли к той истинной вере християнской да правда турсская, ино бы с ними ангелы беседовали». Эта «правда» – в отмене наместничества и системы кормлений, в изгнании из судов судей-мздоимцев и установлении правосудия, в военной реформе, запрещении кабального холопства.

Наместничество должно быть отменено, так как ослабляет власть государя, ведет к усобицам.

Особое место в предложениях Пересветова занимает военная реформа. XVI в. в истории России – время войн с Крымским и Казанским ханствами, Швецией, Ливонским орденом, Литвой и Польшей. Войны, продолжавшиеся в целом около полувека, привели к громадному материальному и политическому напряжению и показали, что необходимы укрепление и реорганизация армии.

В связи с предложениями Пересветова провести военную реформу следует рассматривать и высказываемые им идеи ограничения кабального холопства.

Наиболее видным представителем оппозиции усилению царской власти стал князь Курбский – один из сподвижников Ивана IV, происходивший из древнего княжеского рода, член «Избранной рады», участвовавшей некоторое время в управлении государством. Командуя русской армией в Ливонской войне, Курбский узнал о грозившей ему опале и бежал в Литву.

Царская власть – от бога, и сопротивление ей – «божьему повелению» сопротивление. «Самодержавства божьим изволением почтен от высокого князя Володимира», – писал Иван IV Курбскому, обосновывая законность и верховенство своей власти. Любые ее ограничения им решительно отвергаются: российские самодержцы изначала сами владеют всем государством, а не бояре и вельможи. Они ведут к ослаблению государства – «горе граду им же мнози овладевают», к княжеским усобицам и произволу. Напрасно Курбский ссылается на право «отъезда». Его бегство – это измена отечеству и царю. Он простой подданный, холоп царя, и царь волен миловать или казнить его. Царская опала, казни бояр-изменников оправданны – «таких собак везде казнят».

Одним из первых теоретиков абсолютизма в России был священнослужитель Феофан Прокопович (1681 — 1736 гг.). Прокопович получил широкое богословское образование в Киеве, затем — в Польше и Италии. Он преподавал в Киевской духовной академии риторику, философию, богословие, математику и другие науки. Посетив Киев, Петр нашел в Прокоповиче ярого приверженца своих реформ и проектов. По приглашению Петра Прокопович переехал в Петербург; он принимал активное участие в подготовке и проведении церковной реформы. В обоснование петровских реформ и законов Прокопович писал трактаты, проповеди, другие произведения.

Прокопович призывал сочетать «два земные пособия — природу и науку; и два свыше даруемые: катехизисное знание веры христианской и серьезное убеждение в божественности священного писания». Он считал необходимым сочетать доводы от «естественного разума», от «законов народных», от примеров исторических, от «неложного слова божьего».

Прокопович резко критиковал католическую церковь за обскурантизм, за отрицание и преследование научных открытий, которые потом все равно приходится признавать (Коперник, Галилей). Критика католицизма имела многоаспектный характер — проблема соотношения католичества и православия остро стояла на Украине, где католицизм порой был знаменем антирусских настроений. Осуждая папство за преследование науки, за ложные чудеса, бесчисленные мощи святых, Прокопович критиковал обскурантизм вообще, в том числе мракобесие старого православного духовенства. Наконец, непосредственно политико-прикладной характер имели обвинения в «папежском духе», адресованные противникам церковной реформы. Реформа, суть которой сводилась к подчинению православной церкви царю, встречала противодействие духовенства. Местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский, например, не без намека на петровские указы рассуждал: «Закон господень непорочен, а человеческие бывают порочны».

Прокопович резко осуждал самую мысль о превосходстве духовной власти над светской или о неподчиненности государству духовенства и монашества: «Жало се змиино, папежский се дух».

Сочетанием богословских и рационалистических идей Прокопович обосновывал неограниченную монархию. Своеобразны взгляды Прокоповича на формы правления, которые, как он утверждал, зависят от народного соглашения, но устанавливаются не произвольно, а в соответствии с размерами государства. Главное политико-философское произведение Прокоповича «Правда воли монаршей во определении наследника державы своей…» написано в обоснование указа (1722 г.) Петра I, определившего право императора назначать наследника престола.

Порицая демократию и аристократию, Прокопович правильной формой государства признает только монархию. Основное внимание Прокоповича сосредоточено на сопоставлении «наследной» и избирательной монархий. Сравнивая достоинства той и другой, Прокопович отдает решительное предпочтение наследственной монархии, в которой находит лишь один изъян — наследник царской власти по закону может оказаться недостойным, неспособным царствовать. Этот недостаток может быть устранен только царствующим монархом, который может и должен назначить достойного и способного наследника престола своим завещанием (суть петровского указа о порядке престолонаследия). Этот вывод Прокопович стремится обосновать доводами от св. писания (право родителей наказывать детей, «отметающих наставления»), ссылками на Греция, на Устав Юстиниана (применение к публичному праву институтов частного права, регулирующих семейные отношения, наследование). Наконец, в содержание первоначального договора о создании государства и назначении правителя Прокопович включает обращение народа к монарху: «Ты же сам впредь да оставляешь нам наследного правителя».

Убежденным сторонником самодержавия Прокопович показал себя в бурные дни и недели воцарения Анны Ивановны (1730 г.), когда в дворянских кругах активно обсуждались проекты хоть какого-то ограничения произвола самодержца и фаворитов, создания условий, «чтобы не персоны управляли законом, но закон управлял бы персонами». Прокопович резко выступал против самой мысли об ограничении монархии, заявляя, что примерами истории доказано, «как отечеству нашему полезно самодержавие».

Василий Никитич Татищев (1686 — 1750 гг.) был государственным деятелем, организатором горного дела на Урале, географом, историком, ученым, внесшим значительный вклад в развитие отечественной науки.

Татищев — сторонник теории естественного права; он ссылался на Гроция, Пуфендорфа, Вольфа. Вместе с тем он отрицательно отзывался о сочинениях Макиавелли, Гоббса, Локка, содержащих мысли, «более вредительные, нежели полезные».Как и Прокопович, он осуждал папскую власть за преследование Коперника, за инквизицию; Татищев — сторонник просвещения, развития науки. Проблемы религии интересуют его более с точки зрения политической: «разность вер» опасна там, где их две равные по силе — раздоры между протестантами и католиками, разжигаемые попами, порождали великие смуты и кровопролития. «Но ежели где три или более разных вер, там такой опасности нет».Естественное состояние, по Татищеву, — это состояние «вольности»; по природе человеку нужна и полезна лишь воля, «с разумом и рассуждением употребляемая». Поскольку человек не может обойтись без других людей, он вынужден подчиняться внешним ограничениям:

Договор вообще рассматривается Татищевым как основа всякого государства, в том числе и монархического. Ссылаясь на примеры избрания царей в русской истории, он утверждал, что «по закону естественному избрание должно быть согласием всех подданных, некоторых Персонально, других через поверенных, как такой порядок во многих государствах утвержден».

Формы правления зависят от ряда объективных условий, к которым относятся местоположение, размер территории и состояние населения.

Демократия — «общенародно» — осуществима только в государстве-городе или в маленькой области, где могут быстро собраться все домохозяева, «а в великой области уже весьма неудобна». «Голландия, Швейцария, Генуя и пр. изрядно правятся демократией и называются республиками».

Представительную систему Татищев считал признаком аристократии (правление избранных — по избранию или по положению). Аристократия применима и полезна в областях (странах), состоящих из нескольких городов, защищенных от неприятельских нападений (на островах и пр.), особенно у просвещенного народа, привыкшего к соблюдению законов без принуждения и жестокого страха. Примером аристократии Татищев считал Венецию, называл также Швецию и Англию, государственный строй которых, однако, считал смешением монархии, демократии, аристократии.

Много внимания Татищев уделял обоснованию сословной структуры, положению основных классов-сословий феодальной России. Для Татищева сословное деление обусловлено исторически сложившимся разделением труда, предопределившим правовое положение каждого из сословий.

Возникновение дворянства Татищев описывает следующим образом: когда-то весь народ был обязан оборонять и защищать государство; затем, когда «гражданство, купечество и земледельство» были признаны нужными и полезными государству, «тогда оных в покое оставя, определили особных людей к обороне и защищению государства». Оправдание привилегий дворянства — в государственной службе.

Главными показателями государственной мощи Татищев считал «многолюдство и богатство», «а богатству корень — купечество и рукоделие». Купечество должно быть поставлено в государстве на почетное место: оно подобно сердцу в человеческом теле.

Теоретическим камнем преткновения для Татищева явилось крепостничество. Рабство или невольничество (третий вид узды неволи) Татищев признавал противоестественным, противоречащим природе человека, естественному праву защищаться и обороняться от насильственного порабощения. Осудив крепостное право в теории, в истории и отчасти на практике, Татищев выдвинул против его отмены ряд доводов.

Развитие промышленности, ремесла и торговли, ускоренное реформами Петра, привело к росту числа и влияния промышленников и купцов. Одним из первых идеологов этого класса был Иван Тихонович Посошков (1652, 1653 или 1665 — 1726 гг.). Посошков занимался предпринимательством и торговлей. Он написал несколько произведений, в том числе «Книгу о скудости и богатстве» (1724 г.), в которой излагается программа действия абсолютизма, какой ее хотело видеть купечество. Все надежды Посошков возлагает на царя, держась традиционно-теологического обоснования царской власти: «Мы же монарха своего почитаем яко бога». «Яко бог всем своим светом владеет, так и царь в своей державе имеет власть».Посошков — сторонник тотальной государственной регламентации производства, труда, многих сторон быта для увеличения общественного богатства. Чтобы истребить неправду, «водрузить любовь и беспечное житие народное», царь указами должен заставить всех работать, «жить бережно и ничего напрасно не тратить».Много внимания Посошков уделял положению сословий и политике государства по отношению к каждому из них. В духе эпохи петровских реформ сословное деление общества он объяснял разделением труда, причем на государство возлагается задача заставить каждое сословие работать в отведенной ему сфере.В духе политики полицейского государства Посошков призывает царскими указами регламентировать порядок торговли, занятия промышленностью и ремеслами, определять цены на товары, стоимость самих денег, строго контролировать соблюдение царских указов. Купечество должно стать единственным торговым и промышленным сословием. Большое внимание Посошков уделял такой гарантии правопорядка, как обучение народа грамоте. Некоторые предложения Посошкова болезненно затронули интересы господствующего дворянства. Вскоре после издания и посылки царю «Книги о скудости и богатстве» Посошков был арестован и заключен по «важному секретному государственному делу» в Петропавловскую крепость, где и скончался.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

19. РАЗВИТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ РОССИИ В ЭПОХУ ПРОСВЕЩЕННОГО АБСОЛЮТИЗМА

 

Укрепление в России феодально-крепостнического строя, обострение порожденных этим общественных противоречий обусловили развитие политико-правовой идеологии. Твердо определилась характерная и для последующего времени программная проблематика этих учений; центральными стали проблемы крепостничества и самодержавия. На основе разного отношения к этим проблемам идеологов различных сословий сложилось несколько течений политико-правовой идеологии. По способам общетеоретического обоснования программных требований политико-правовая мысль России прочно включилась в мировой процесс борьбы рационализма и религии, юридического и теологического мировоззрений.

Общие интересы господствующих дворян-помещиков выражены идеологией «просвещенного абсолютизма». Характерная черта политико-правовой идеологии «просвещенного абсолютизма» – резкое, порой вопиющее противоречие между логико-теоретической основой, взятыми у Просвещения прогрессивными теоретическими посылками и апологией крепостничества. Наряду с огульным отрицанием антигуманности и реакционности крепостного права в системе доводов в его защиту сохранилось выдвинутое еще Татищевым и просуществовавшее до середины XIX в. суждение типа: «Если крепостное право – зло, то его отмена или ослабление – зло еще большее».

Продолжала разрабатываться система доводов, обосновывавших самодержавие, для чего использовались произвольно подобранные или искаженные идеи Просвещения. Использование этих идей в системе реакционных политико-правовых взглядов сопровождалось их существенным искажением или чисто декларативным воспроизведением («Наказ» Екатерины II) либо грубым извращением и опровержением их теоретической основы при сохранении некоторых идей или терминологии (критика Щербатовым идеи равенства).

Во второй половине XVIII в. зарождается российский либерализм: дворянский определял наиболее выгодные для помещиков условия отмены крепостного права, в то время как либерализм русской буржуазии почти не касался этой проблемы, делая упор на упорядочение законодательства и создание организационно-правовых гарантий стабильности правопорядка.

Наиболее значительное событие истории русской политико-правовой идеологии второй половины XVIII в. – возникновение революционно-демократической теории. Критическому выступлению Радищева предшествовало порицание отдельных сторон общественно-политического строя России с позиций гуманизма и просветительства Новиковым, Козельским и другими мыслителями. Радищев впервые подверг крепостничество и самодержавие сокрушительной критике как систему, использовав наиболее радикальные идеи школы естественного права, сделал из этих идей конкретные выводы, определил позитивную программу антифеодальной революции. Не случайно именно творчество Радищева оказало сильное и продолжительное воздействие на последующее развитие общественной и политико-правовой мысли России. Передовые мыслители восхищались личным мужеством первого русского революционера; Пушкин, оценивавший книгу Радищева как «воззвание к возмущению» и первым выступивший с ее критикой в печати, писал: «Мелкий чиновник, человек безо всякой власти, безо всякой опоры, дерзает вооружиться противу общего порядка, противу самодержавия, противу Екатерины».

Творчество Радищева сильно повлияло на деятелей русского освободительного движения. «Это наши мечты, мечты декабристов», – писал о книге Радищева Герцен. Пристальное внимание теоретиков русского освободительного движения привлекала проблема соотношения творчества Радищева с деятельностью современных ему писателей и публицистов. Герцен резко противопоставлял
как мыслителей Радищева и Щербатова, один из которых смотрит вперед, другой – назад. Огарев сопоставлял «струю Радищева и струю Новикова»; это сопоставление нашло развернутое изложение в статье Добролюбова «Русская сатира в век Екатерины». Отмечая, что сатира той эпохи подчас очень остро обличала лишь частные проявления коренных причин зла, он подчеркивал: «Книга Радищева составляла едва ли не единственное исключение в ряде литературных явлений того времени»

 

20. РАЗВИТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ РОССИИ В НАЧАЛЕ 19 ВЕКА (ТЕОРИЯ ОФИЦИАЛЬНОЙ НАРОДНОСТИ, КАРАМЗИН, СПЕРАНСКИЙ И ДЕКАБРИСТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ)

 

В первой половине XIX в. государственный и общественный порядок Российской империи находился на прежних основаниях. Дворянство, составляющее малую часть населения, оставалось господствующим, привилегированным классом. Освобожденные от обязательной службы государству помещики из служилого сословия превратились в праздный, чисто потребительский класс рабовладельцев. Из дворян формировались бурно растущие в то время канцелярии бюрократического аппарата империи. В стране царил чиновничий и помещичий произвол. Правительство предпринимало попытки проведения общественных реформ, но проблемы изменения государственного строя или совершенствования законодательства в России первой половины XIX в. практически отступали на второй план перед острейшим вопросом о крепостном праве.

Государственная политика выражала интересы основной массы дворянства. Правительство порой осознавало опасность углубляющейся розни основных сословий, но сколько-нибудь существенные реформы провести было не способно.

Нарастающие противоречия феодального строя в России отражались в противостоянии и столкновениях либеральной и охранительной (консервативной) идеологии. Наиболее яркими проявлениями назревшего кризиса крепостничества и самодержавия были возникновение тайных обществ и выступление декабристов.

В первой четверти XIX в. в России наметились три основных течения политико-правовой идеологии, ставшие актуальными на ряд десятилетий: либеральная идеология, намечающая путь реформ для создания гражданского общества, радикально-революционная, пытающаяся достигнуть той же цели насильственным путем, и консервативная (охранительная) идеология, выступавшая против всяких перемен. Актуальность политико-правовых проблем, поставленных и по-разному решенных этими направлениями, наложила сильный отпечаток идеологических оценок на последующее исследование доктрин и движений той эпохи. Более всего это относится к выступлению и политико-правовой программе декабристов. Разногласия историков и публицистов, в том числе современных, начинаются уже с определения сословно-классовой основы движения.. Ближе к истине находится бытовавшая в народнической литературе концепция «внеклассовой, внесословной интеллигенции», борющейся против самодержавия и крепостничества за общенародные интересы, за освобождение России; однако эта концепция требует учета того обстоятельства, что идеям и проектам декабристов, в отличие, скажем, от идей Радищева и многих народников, в какой-то мере присуща защита некоторых специфических интересов землевладельческого сословия, т.е. дворянства.

Александр I, вступивший на престол в результате убийства Павла I, в начале своего царствования обещал управлять народом «по законам и по сердцу своей премудрой бабки». Основной заботой правительства провозглашалась подготовка коренных (основных) законов для уничтожения «произвола правления». В обсуждение проектов реформ были вовлечены придворные вельможи. Обсуждались относительно мелкие вопросы и разрозненные реформы некоторых государственных учреждений, пока в окружение императора не попал талантливый мыслитель и государственный деятель Михаил Михайлович Сперанский (1772–1839 гг.).

По заданию Александра I Сперанский подготовил ряд проектов усовершенствования государственного строя империи, по существу, проектов российской конституции. Часть проектов написана в 1802–1804 гг.; в 1809 г. подготовлены обширные «Введение к уложению государственных законов», «Проект уложения государственных законов Российской империи» и связанные с ними записки и проекты.

Проекты Сперанского опираются на глубокое теоретическое обоснование.

В его записках и проектах (1802–1803 гг.) подчеркивается, что любое государство основано на общей воле народа и передаче им правительству известного количества сил. Из физических сил народа составляется войско, из народных богатств – деньги, из уважения – почести. Если правительство распорядится этими силами неправильно, то чрезмерное войско создаст лишь минутный признак вооружения, но обессилит и расслабит государство, выпуск денег в большем количестве, чем позволяет народный труд, создаст мнимую монету (т.е. породит, инфляцию), обильное расточение почестей – неуважаемые чины и ложные отличия. «Таким образом, могут быть в государстве войска без силы, деньги без богатства и почести без уважения».

Целью любого государства, отмечал Сперанский, является обеспечение безопасности личности, собственности и чести каждого. Поначалу существовали лишь деспотические правительства, воле и усмотрению которых народ предоставил правила достижения этой цели. Затем предпринимались попытки народа принять коренные законы, ставящие пределы самодержавной воле. Собрание этих коренных законов называется «конституция». Однако конституция останется пустой теорией, если у законодательной власти не будет сил заставить исполнительную власть подчиняться конституции. Суть дела в том, полагал Сперанский, что любое правительство стремится к самовластию и для достижения этой цели ослабляет народ, делит его на борющиеся между собой классы по принципу «разделяй и властвуй». В этих условиях тщетно писать конституции, не обеспечив их выполнение действительной государственной силой.

Сперанский различает «внешний образ правления» (постановления, грамоты, учреждения, уставы об устройстве государства) и «внутренний образ правления», который определяется им как «расположение государственных сил».

Главное, по его мнению, в том, ограничено ли самовластие правительства или, наоборот, правительство является деспотическим. «Сила правительства ограничивается равновесием сил народных. В сем состоит внутренний образ правления».

Рассуждение, что сила правительства может быть ограничена волей народа, Сперанский отвергает: «Это бы значило хотеть пространство измерить весом».

Исходя из изложенного, Сперанский дает очень резкую характеристику современному ему общественному и государственному строю России. Этот строй основан на зависимости крестьян от помещиков, а дворян – от государя.

Из радикальных теоретических посылок Сперанский делал относительно умеренные практические выводы. Он пишет о трудности основания «монархического правления» в стране, где половина населения находится в рабстве, а это рабство связано и с политическим устройством, и с воинской системой страны.

Ссылаясь на то, что никакое европейское государство, в связи с другими стоящее, не может долгое время быть деспотическим, Сперанский ставил задачу установления российского престола «на твердых столпах закона и всеобщего порядка».

 

Весной 1812 г. интриги придворных привели к отставке и ссылке Сперанского. Немалую роль в этом сыграла «Записка о древней и новой России» писателя и историка Н.М. Карамзина.

 Настроения основной массы дворянства, протест против каких бы то ни было либеральных реформ ярко выразил в «Записке о древней и новой России» автор «Истории государства Российского», «Бедной Лизы» и других произведений Николай Михайлович Карамзин (1766-1826 гг.). (Записка Карамзина «О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях»)

В «Записке» критикуются реформы, проведенные по инициативе Сперанского, а также новшества, которые, как предполагалось, правительство намерено осуществить.

Карамзин резко осуждает какие бы то ни было попытки учреждения конституции, в чем-то ограничивающей власть царя. Россия – большая страна: Попытки поставить закон выше государя неизбежно противопоставят монарху какие-то учреждения, призванные охранять этот самый закон, а это опасно. Примерами истории Карамзин стремился досказать, что «Россия гибла от разновластия, а спасалась мудрым самодержавием». Злые самодержцы бывают крайне редко:.

Не менее рьяно, чем Щербатов, Карамзин выступает в защиту привилегий дворянства как замкнутого сословия. Он порицает петровскую Табель о рангах, наделяющую личным или потомственным дворянством достигших определенных чинов: «Надлежало бы не дворянству быть по чинам, но чинам по дворянству».

Немалое место в «Записке» занимают рассуждения по поводу слухов, что «нынешнее правительство имело, как уверяют, намерение дать господским людям свободу». Отмена господской власти над крестьянами приведет, утверждал Карамзин, к тому, что крестьяне станут пьянствовать и злодействовать.

Идее естественного равенства людей, свойственной Просвещению, Карамзин противопоставляет суждение «в государственном общежитии право естественное уступает гражданскому». Право, государство, сословный строй России он связывает с идеей самобытного народного духа. Идя по пути просвещения, власть не должна навязывать народу чуждые ему законы и учреждения:

В подготовленном при участии Сперанского проекте Уложения гражданских законов Карамзин усмотрел (безосновательно) лишь перевод Гражданского кодекса Наполеона. Он упрекает авторов проекта в том, что они «шьют нам кафтан по чужой мерке». Карамзин утверждал, что к России вообще неприменимо понятие прав гражданских:

Понятия, нравы и обыкновения народа складываются веками; поэтому «для старого народа не надобно новых законов». В России, полагал Карамзин, нужно либо подготовить Кодекс, основанный на обобщении и согласовании указов и постановлений, изданных со времен царя Алексея Михайловича, либо издать «полную сводную книгу российских законов или указов по всем частям судным.

Точно так же Карамзин протестовал против преобразования государственных учреждений.

В «Записке» Карамзина сформулированы основные принципы охранительной идеологии, несколько десятилетий противостоявшей в России идеям либеральных реформ. Надо не перестраивать учреждения, писал Карамзин, а найти для управления Россией 50 умных и добросовестных губернаторов. Для наведения порядка в правосудии, утверждал Карамзин, монарх должен быть строг и смотреть за судьями.Карамзин советует также возвысить духовенство, приниженное, по его мнению, во времена Петра. По своему значению Синод должен быть поставлен рядом с СенатомДворянство и духовенство, Сенат и Синод как хранилище законов, над всеми – Государь, единственный законодатель, единственный источник властей. Вот основание Российской монархии…»

«Записка» Карамзина, выражавшая настроение основной массы дворянства, сыграла решающую роль в отставке и опале Сперанского, в прекращении проектов либеральных реформ.

Первое декабристское общество под названием «Союз истинных и верных сынов Отечества» («Союз Спасения») было создано в 1816 г. Его цель – освобождение крестьян и введение в России конституционного правления.

Радикально настроенные его участники в Петербурге постановили создать Северное общество. В том же году ряд членов распущенного Союза Благоденствия на Украине образовал Южное общество. Оба общества имели следующие общие цели: 1) отмена крепостного права; 2) ликвидация самодержавия; создание в России представительных учреждений, республики или конституционной монархии; 3) отмена сословного строя, введение всеобщего равенства перед законом, равных для всех гражданских прав и свобод, упразднение дворянства; 4) план «военной революции» как средства достижения этих целей. Предполагалось, что члены тайных обществ – офицеры в назначенный день с помощью руководимых ими воинских частей вынудят правительство к капитуляции. План был подсказан успехами военных революций в некоторых зарубежных странах (особенно в Испании).

В рамках этой общей программы ряд конкретных целей и способов их достижения Северное и Южное общества представляли себе по-разному. Разногласия относились к вопросам: 1) о земле; 2) о политических правах; 3) о форме правления; 4) о форме государственного единства будущей России; 5) о способах преобразования государственного и общественного строя.

В Северном обществе обсуждались проекты конституции, которые составил Никита Михайлович Муравьев (1795-1843 гг.).

Законодательную власть, по конституции Муравьева, осуществляет Народное Вече, состоящее из Верховной Думы и Палаты представителей.

Верховная исполнительная власть принадлежит императору.

Высшим органом судебной власти является «Верховное судилище». Предусматривались системы судов (областные, уездные заседания) с участием присяжных.

Республика допускалась Н.М. Муравьевым лишь в том случае, если не найдется достаточно значительной и авторитетной династии, согласной занять престол на изложенных условиях. Необходимость в России монархии он обосновывал обширностью территории страны, требующей значительной силы власти. Муравьев высказывал опасение, что эта сила власти может прийти в столкновение с началами свободы. Для согласования начал власти и свободы необходим повышенный контроль представительных учреждений за действиями аппарата исполнительной власти. Если в столице (по первому проекту – Нижний Новгород, составляющий особую область «Славянск», по второму проекту – Москва) деятельность императора и чиновников контролирует Народное Вече, то в обширной стране трудно обеспечить законность действий чиновников, отдаленных от столицы, без дополнительных гарантий. Этим была обусловлена мысль о федеративном устройстве будущей России.

Будущая Россия предполагалась как федерация, состоящая из нескольких держав и областей или из областей (по первому проекту – 14 держав и 2 области, по второму – 13 держав и 2 области, по третьему проекту – 15 областей). Державы и области образуются по территориальному принципу (Балтийская, Заволжская, Западная, Черноморская, Ленская и др.). В каждой из держав избиралось двухпалатное «законодательное» (правительствующее – по второму проекту) собрание; исполнительную власть осуществлял «Державный правитель», избранный Народным Вечем и утвержденный императором. Верховная Дума (в составе Народного Веча) избиралась собраниями держав.

Н. М. Муравьев полагал, что военная революция произойдет в столицах и других частях страны, где имеются вооруженные силы, руководимые офицерами – членами тайных обществ.

Еще более радикально те же проблемы решал Павел Иванович Пестель (1793–1826 гг.). Им написана «Русская Правда» – программный документ Южного общества.

Аграрный проект Пестеля основан на том, чтобы, освободив крестьян, улучшить их положение, «а не мнимую свободу им даровать». Для этого земли каждой волости делятся на две части, одна из которых будет собственностью общественной, другая – частной. Земли общественные (волостные) предназначаются для доставления необходимого всем гражданам без изъятия; они не могут продаваться или закладываться. Каждый россиянин имеет право получить в своей волости участок земли, достаточный для пропитания одного тягла (муж с женою и тремя детьми). Земли частные свободно продаются и покупаются; они «будут служить и доставлению изобилия». Цель аграрного проекта – обеспечить каждому россиянину прожиточный минимум, защищающий его от нищеты и от произвола «аристокрации богатств». Одним из первых отечественных мыслителей Пестель отразил в теории новые общественные противоречия, складывающиеся в развитых странах Запада.

Пестель выступал против имущественного ценза.

Пестель был сторонником республики. По его проекту верховную законодательную власть в России будет осуществлять Народное Вече, избираемое на пять лет (каждый год обновляется 1/5 часть его). Заветные (конституционные) законы «обнародуются и на суждение всей России предлагаются».

Верховная исполнительная власть поручается Державной Думе, состоящей из пяти человек, выбранных народом (затем – один ежегодно избирается Народным Вечем из кандидатов, предложенных губерниями). Под ведомством и начальством Державной Думы состоят все министерства (приказы).

Для того чтобы эти названные власти не выходили из своих пределов, учреждается блюстительная власть, которая поручается Верховному Собору (120 «бояр», пожизненно назначаемых Народным Вечем из кандидатов, предложенных губерниями). Верховный Собор проверяет законность всех мер, принимаемых государственными учреждениями.

В отличие от Муравьева, Пестель – сторонник единого русского централизованного государства. Федерацию он отвергал как возрождение «удельной системы». Особенно пагубной и вредной он считал федерацию в России, где много племен и народов, языков и вер. В будущей России, полагал Пестель, все эти племена и народности обрусеют: «Все различные племена, составляющие Российское государство, признаются русскими и, слагая различные свои названия, составляют один народ русский».

Исключение составит Польша – Пестель, как и другие декабристы, был сторонником восстановления ее независимости.

Для осуществления «Русской Правды» предполагалось установление Временного Верховного правления на срок не менее 10 лет. Временное правительство из пяти директоров при опоре на тайные общества и воинские части должно провести размежевание общественных (волостных) и частных земель, предупредить и подавить возможные волнения и беспорядки.

После подавления выступления декабристов в России была усилена цензура, распущены все легальные общества. Государственной доктриной стала провозглашенная министром просвещения графом Уваровым идея официальной народности, согласно которой устоями России являются православие, самодержавие, народность. Под народностью понимались религиозное смирение народа, покорность властям и помещикам, привычка довольствоваться малым, общинный строй и круговая порука. Эту идеологию, основанную на идеях «Записки» Карамзина, где говорилось – «требуем более мудрости хранительной, нежели творческой», – принято называть охранительной идеологией. Охранительная идеология твердо противостояла проектам каких бы то ни было либеральных реформ. Правительство поощряло распространение идей о преимуществах судеб русских крепостных крестьян, обеспеченных жилищем и пищей, по отношению к участи западного пролетария, лишенного того и другого. Идеологи официальной народности (литератор Шевы-рев, историк Погодин) проповедовали безудержный казенный оптимизм, воспевая величие России, противопоставляя ее «загнивающему Западу».

 
 

22. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕИ РУССКИХ КОНСЕРВАТОРОВ И СЛАВЯНОФИЛОВ

 

Русский консерватизм — явление сложное и многогранное; его исторические корни теряются в веках, а идейная сущность подвержена эволюции. В историографии неоднократно предпринимались попытки отыскать «первого консерватора» в лице Н.М. Карамзина, С.С. Уварова, М.М. Щербатова и др. Однако все попытки связать рождение консерватизма в России с конкретным историческим деятелем представляются неубедительными: сходные, а подчас и те же самые программные идеи можно отыскать в предшествующей русской или в европейской истории.

Современные историки весьма разноречивы в трактовке европейского влияния на русский консерватизм. Это вопрос узловой: был ли наш консерватизм явлением самостоятельным, выросшим на русской почве, или он пришел из Европы и приспособился к нашим условиям. На наш взгляд, западные историки переоценивают европейское и, прежде всего, французское влияние на генезис русского консерватизма. Такое влияние, безусловно, было, однако все предпосылки для формирования консерватизма как политического течения существовали и в России. Они — в народной приверженности к традиции, в негативной реакции на резкие перемены. Консервативная идеология была востребована обществом и властью и именно поэтому она развивалась долгие десятилетия, а не промелькнула, как мода на французские шляпки. Европейская мысль помогла русскому консерватизму оформиться, однако развитие идеологии шло по самобытному пути. Не случайно европейский пример привлекался отечественными «охранителями», как правило, в качестве негативного, и недостатки зарубежного общественного устройства подчеркивались, чтобы оттенить достоинства традиционного русского уклада.

Вопрос о времени оформления консерватизма в массовое политическое течение также относится к разряду дискуссионных. На наш взгляд, следует остановиться на пореформенной эпохе, когда консерваторы представляли собою некую общность, имеющую своих идеологов, адептов, печатные издания; иными словами, — общность, стремившуюся активно участвовать в политической борьбе и воздействовать на власть.

Основополагающие ценности консервативной идеологии формировались в предшествующие Великим реформам десятилетия. Идеи и труды Н.М. Карамзина, С.С. Уварова, М.П. Погодина и славянофилов оказали значительное воздействие на мировоззрение «охранителей» пореформенной эпохи. Вместе с тем, исследования отечественных историков показали, что перечисленные мыслители не всегда были последовательны в своем консерватизме.

Славянофилы и консерваторы представляли собой два различных направления и две различных эпохи политической мысли; в некоторых вопросах между ними пропасть. Пытаясь провести границу между этими учениями, О.Ф. Миллер указывал, что, по мнению славянофилов, государство должно черпать свою силу «в постоянном общении с Землею, в узнавании от нее же самой ее нужд и желаний», а в понимании консерваторов второй половины XIX в., прежде всего М.Н. Каткова, государство должно обходиться собственной силой, опираясь только на служилых людей[7]. Тем не менее, несмотря на обособленное положение славянофилов, их идеи оказали значительное влияние на эволюцию русского консерватизма.

мировоззрении любого консервативного мыслителя традиционно присутствовали две главных составляющих: политическая и нравственная. При этом их соотношение в разных концепциях было весьма различно. Консерваторы, апеллировавшие к обществу, занимались более вопросами нравственности, религии, морали; консерваторы, делавшие ставку на власть, наряду с духовными и нравственными темами, активно интересовались вопросами политического характера. Можно утверждать, что в русском пореформенном консерватизме, наряду со множеством оригинальных концепций и направлений, оформилось два крупных течения: политический и христианский консерватизм. Идеологи первого течения (М.Н. Катков, К.П. Победоносцев, В.П. Мещерский и др.) думали реализовать свою программу через изменение правительственной политики, в то время как представители второго (Ф.М. Достоевский, К.Н. Леонтьев и др.) видели ключ к решению проблем в человеке.

Представители политического консерватизма полагали, что самодержавие — это высшая форма русской государственности. Реформирование в западном духе, введение конституции, парламента станут для России регрессом. Разница между Россией и Западом столь глобальна, что любая попытка их сближения может обернуться катастрофой. «Хуже всего смешение систем, — подчеркивал М.Н. Катков. — Все навеянное со стороны, все идеи выработанные из чуждой жизни, могут только задерживать и болезненно смущать движение нашей собственной жизни»[8]. Главное отличие Каткову виделось в том, что западная государственность построена на договорных отношениях (ибо там двоевластие церковной и светской властей), а русская — на вере (так как в России церковь подчинена государству). Русский царь в работах Каткова, Победоносцева и Мещерского окутан мистикой: он «Богом поставленный блюститель и охранитель Православной Церкви», вождь великого православного народа. На страницах книг Каткова воскресла теория «Москва — Третий Рим», поскольку он считал Москву преемницей Константинополя, а русского царя — «преемником кесарей». Таким образом, сильная самодержавная власть, опиравшаяся на православную церковь и народ, по Каткову, являлась необходимым и достаточным условием процветания России. Следовательно, либерализм и социализм не нужны; они лишь порочат религию, разлагают народ, то есть вредят России. На борьбу с новыми учениями должно встать все русское общество.

Консерваторы в пореформенной России традиционно рассматривались как апологеты правительственной политики. В самом деле, призыв к сохранению существующих устоев, в какую бы форму он не был облачен, должен был играть на руку власти. Но если идеологи политического консерватизма открыто обслуживали интересы самодержавия на идеологическом фронте, то лепта представителей христианского консерватизма была скромнее, как следствие своеобразия рассматриваемых ими проблем. Надо думать, что во второй половине XIX века сотрудничество с правительством не было критерием, обуславливавшим принадлежность к консервативному лагерю.

Начиная со второй половины XIX века внимание ученых историков привлекает московское дворянское либеральное движение, получившее название старого славянофильства. Многие работы посвящены воззрениям членов славянофильского кружка этою времени, их общественной деятельности в период подготовки крестьянской реформы 1861 гола, их публицистике. Несмотря на это, общественно-политические взгляды славянофилов остаются плохо изученными во многом благодаря сложившемуся еще в 70е-80е гг. XIX века мнению о славянофильстве как об «исключительно научной, исторической, философской и теософической» доктрине «без всякого политического элемента». В этом работе мы рассмотрим лишь часть общественно-политической концепции славянофильства, а именно политические взгляды К. С.Аксакова, причем особое внимание будет уделено его «Записке о внутреннем состоянии России» 1855 года, так как это произведение вызывает на данный момент наибольшее количество разногласий среди историков.

Целью данной работы является понимание сути учения К.С.Аксакова о негосударственности русского народа, отношения этой теории к общественно-политическим взглядам остальных членов славянофильского кружка. К задачам работы относится анализ особенностей славянофильской политической мысли 40х-50х п. XIX века, рассмотрение эволюции взглядов К.С.Аксакова, а также подробный анализ «Записки о внутреннем состоянии России», включая ее публикацию в 1881 году. Основная проблема, поставленная в работе, — теория негосударственности К.С.Аксакова и ее место в общественно-политических взглядах славянофильства

Идея живого общественного организма, а не мертвого государственного механизма, лежит в основе славянофильской социальной философии. Герой славянофильской общественности — народ, а не государство. Сама идея царя у славянофилов — не государственная и даже антигосударственная. Славянофилы не только не поклонялись идолу государственной власти, но всем сердцем своим отвергали этот идол, не любили его и противились ему. Славянофилы были своеобразными анархистами, анархический мотив у них очень силен. И в этом были они выразителями русского национального духа — не государственного, не формалистического, мало склонного к политическому строительству. Самый монархизм славянофилов — не государственный, а анархический. Славянофилы — сторонники самодержавия не потому, что народ русский любит политическую власть и поклоняется политической мощи, а потому лишь, что народ этот не любит политической власти и отказывается от политической мощи. Высшее религиозное призвание русского народа, его духовное делание требует освобождения от политического властвования, от бремени государствования. Русский народ, по вере славянофильской, отрицает юридические гарантии, не нуждается в них, отвергает всякий формализм как противный сердцу народному. Формализм и юридические гарантии нужны лишь в отношениях завоевателей и завоеванных, но не нужны там, где власть государственная — органическая, народная по своему происхождению. Отсюда и отрицание механики количеств, принципа большинства голосов, отрицание того, что общественная правда может рождаться из арифметического подсчета, то есть механически. По учению Хомякова, власть изначально принадлежит народу, но народ не любит власти и не хочет властвовать. Народ понимает власть не как право, а как обязанность. И вот народ русский, народ, безвластный по своей природе, отвергает соблазн языческого империализма, поручает своему избраннику, царю, нести бремя власти, за него нести тяготу государствования и тем освободить его для высшей деятельности.

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->