ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЭЛИТЫ НА УРОВНЕ СУБЪЕКТОВ ФЕДЕРАЦИИ

Политическая элита — один из самых влиятельных субъектов политического процесса. В странах с непрочными традициями демократии статус, авторитет и престиж элиты особенно высоки, поскольку негосударственные субъекты политики (партии, массовые общественные движения, профсоюзы и проч.) играют подчиненную роль в системе власти. Значение элиты также возрастает во времена трансформаций политических систем, становления новых институтов и практик деятельности. Присущие элитам интересы, ценностные и целевые установки являются важнейшими факторами принятия политических решений. Поэтому элиты играют ведущую роль в политическом процессе постсоветской России.

На региональном уровне политической системы деятельность элиты особенно значима. Такие устойчивые факторы российского политического пространства, как централизация и персонализация власти, культурная зависимость провинции от «столичной» политической жизни, слабость негосударственных субъектов политики, зависимость средств информации от власти делают региональную элиту ведущим «игроком» на политической сцене.

Цель состоит в проведении сравнительного анализа политических элит на уровне субъектов Российской Федерации.

Поставленная цель потребовала решения следующих задач:

– рассмотреть понятие политических элит;

– раскрыть роль и значение политических элит регионального уровня;

– охарактеризовать процесс формирования и структуру региональных политических элит России;

– провести сравнительный анализ политических элит субъектов Российской Федерации;

– оценить роль региональных элит в политическом процессе;

– охарактеризовать активность региональной элиты в контексте регионального политического уровня.

В качестве методологической и методической основы в работе использована литература отечественных и зарубежных авторов по теме курсовой работы, а также нормативные акты и законы по выбранной теме исследования.

Круг поставленных задач, поставленных к рассмотрению, определил необходимость использования соответствующего инструментария, а именно: методы системного анализа, сравнения, обобщения, экспертных оценок, теоретического анализа и т.д.

1.1 Политические элиты: сущность, роль и значение регионального уровня

 

Среди субъектов региональных политических процессов элиты занимают особое, первенствующее место. Все исследователи согласны в том, что элиты играют доминирующую роль в политическом развитии постсоветской России. Присущие элитам интересы, ценностные и целевые установки являются важнейшими факторами принятия политических решений, как отмечает одна из ведущих российских аналитиков О.В. Гаман-Голутвина.

Философия, социология, политическая наука создали сотни определений элиты. В нашем исследовании рассматривается только один из многих типов элит — политическая элита и один из пространственных уровней её существования — региональный. Разумеется, взаимодействия типов и уровней элит нельзя игнорировать и они будут кратко освещены.

Как известно, исследователи XIX – начала XXI вв. разработали бесчисленное множество определений элиты. Основные трактовки систематизировали И.Г.
Тарусина, Г.К. Ашин, В.Г. Ледяев. Они перечисляют следующие определения элиты:

  • наиболее активные в политическом отношении люди, ориентированные на власть; организованное меньшинство, которое управляет неорганизованным большинством (г. Моска);
  • люди с исключительными интеллектуальными способностями и наивысшим чувством ответственности (X, Ортега-и-Гассет);
  • люди с высоким положением в обществе и в силу этого влияющие на прогресс общества (Л. Дюпре);
  • люди, имеющие интеллектуальное либо моральное преимущество над массой безотносительно к своему статусу (Л. Боден);
  • лица, обладающие властью (А. Этциони);
  • чиновники высшего звена, обладающие формальной властью в организациях и институтах, определяющих жизнь в обществе (Т. Дай);
  • творческое меньшинство общества, противоположное нетворческому большинству (А. Тойнби);
  • «боговдохновенные», харизматические личности (Ж. Фройнд);
  • меньшинство, имеющее наибольшее влияние в обществе, и (или) выполняющее в нем самые важные функции (С. Келлер);
  • лица, получившие наивысший индекс влияния в своей области деятельности (В, Парето);
  • владеющие наибольшим богатством или имеющие наибольший престиж (Г. Лассуэлл);
  • занимающие ведущие позиции в политической, экономической и культурной жизни общества (В. Гэттсмен);
  • лица, принимающие важнейшие государственные решения и контролирующие их выполнение посредством бюрократической группы (Л.Санистебан).

    Классификация этих распространенных определений позволяет свести их в три «кластера»:

  1. позиционные — по положению индивида или группы в официальной социальной и политической структуре общества при наличии особых качеств;
  2. «решенческие» (decisional) — по принятию стратегических решений или влиянию на их принятие;
  3. меритократические — по умственным и моральным, организаторским качествам индивида (группы). Иные качества — экономическое богатство, волевые черты лидера, степень реального влияния входят в типологию концептуальных подходов, данную И.Г. Тарусиной. Но эти качества явно составляют частные случаи перечисленных выше, «производим» от трех кластерных групп.

    Противоположными являются подходы к сущности политической элиты — позиционный (альтиметрический) и ценностный (меритократический). По первому из них, элита — социальный слой, обладающий в данном конкретном обществе властью и наивысшим статусом (Р. Миллс, Дж. Хигли, Т. Дай и др.). По второму, элита — группа самых мудрых, дальновидных, достойных людей общества, способных к созидательному творчеству и руководству массами (В. Парето, Г. Моска, Х.Ортега-и-Гассет и др.).

    Применительно к современной России (1990 – 2012-е гг.) и её регионам, находящимся в быстрых и неопределенных трансформациях, можно принять за основу позиционный подход. Для задач политической регионалистики также более адекватен социологический, нежели философский либо исторический анализ элит.

    Другой важнейший аспект теорий элит — дискуссия о сущности власти в постиндустриальном обществе. По мнению Г.К. Ашина, можно выделить основные концепции:

    – плюралистические концепции элиты;

    – элитаризм (функциональную теорию элиты); власть принадлежит организованному и сплоченному меньшинству, обладающему рычагами власти;

    – неоэлитизм, развивающий взгляды элитаризма на материале современных обществ;

    – критические теории элиты (марксистские и неомарксистские): элита понимается как господствующий класс либо его функциональная часть.

    Можно сравнивать плюралистическую концепцию элиты и функциональную концепцию (элитизм) как наиболее влиятельные в западной политической науке второй половины XX в.

    Создатели плюралистической концепции — Р. Даль, Д. Трумэн. С. Лип сет, Д. Рисмен и др. полагали, что современный политический процесс в США и других странах Запада является итогом взаимодействия и конкуренции между «группами давления», выражает баланс интересов социальных слоев. Политическая власть представляется как распределенная между многими альтернативными «центрами влияния»: как государственными, так и общественными. Доминирующей элиты нет, а государственные служащие предстают как выразители интересов всего общества, пришедшего к консенсусу.

    Напротив, функциональная теория (элитаризм) предполагает, что власть в обществе осуществляет организованное и сплочённое меньшинство, обладающее ресурсами и влиянием (Т. Дай, X. Цайглер). С этой точки зрения, постиндустриальные страны управляются элитами, отделенными от масс. В составе элит ведущую роль играют собственники и топ-менеджеры крупнейших корпораций и банков, владельцы влиятельных СМИ, административная элита. Неоэлитисты (Т. Дай, X. Цайглер, Дж. Бэрри и др.) полагают, что подобный правящий слой необходим в любом обществе и он реально обладает властью. Критика плюралистических концепций идёт, таким образом, с консервативных позиций. Элитисты, как подметила И.Г.Тарусина, рассматривают политическую власть как производную от благоприятной экономической и социальной позиции. Элитисты полагают, что следует анализировать социальную систему в целом, а не отдельные политические решения.

    Оба научных направления — плюралисты и элитисты сходны во мнении, что важнейшие политические решения принимает небольшая группа, устойчивая по составу и имеющая значительные экономические ресурсы. По высказыванию Дж. Сартори, «нашим предметом является контролирующая власть контролирующих
    групп». Следовательно, мы должны выявить такие группы и индивидов, которые обладают реальным (пусть неформальным) властным потенциалом, авторитетом и престижем в обществе.

    Выделенные в конкурирующих теориях элит важнейшие черты и аспекты объекта исследования позволяют дать его общее определение. Политическая элита — это составляющая меньшинство общества внутренне дифференцированная, неоднородная, но относительно интегрированная группа лиц (или совокупность групп), в большей или меньшей степени обладающих качествами лидерства и подготовленных к выполнению управленческих функций, занимающих руководящие позиции в общественных институтах и (или) непосредственно влияющих на принятие властных решений в обществе. Это относительно привилегированная, политически господствующая группа, претендующая на представительство народа и в демократическом обществе в той или иной мере подконтрольная массам и относительно открытая для вхождения в ее состав любых граждан, обладающих необходимой квалификацией и политической активностью.

    Структуру элиты можно представить следующим образом:

    Во-первых, сюда относится властная (правящая) элита, выполняющая государственные функции в органах законодательной и исполнительной власти различного уровня.

    Во-вторых, политическая элита включает и лидеров политических партий и движений, общественных организаций, которые не участвуют в исполнении государственных обязанностей непосредственно, но оказывают существенное воздействие на принятие политических решений. Нельзя не отметить, что ныне названия партий, их членский состав и общая политическая ориентация меняются чрезвычайно быстро, в связи с чем «группа политических деятелей» неустойчива и очерчена чрезвычайно приблизительно.

    В третьих, к политической элите относятся руководители значимых в обществе средств массовой информации, крупные предприниматели и банкиры, известные ученые в области общественных наук.

    Непросто определить границы элиты в целом и отдельных ее групп, что подтверждается выводами К. Микульского, Л. Бабаевой и др., сделанными на основе рассмотренного ими обширного (выше 140 названий) комплекса литературы по теории элиты. Авторы заключают: «представления о составе и структуре элиты в рассмотренных работах значительно расходятся, даже если учесть, что цели исследований были различны». Одни и те же индивиды могут быть отнесены одновременно к различным элитам, например, бизнесмены, причастные к экономической и государственной деятельности, или же — только к экономической, но влияющие на политические решения высшего государственного руководства.

    Применительно к теме нашей работы наиболее эффективен позиционный (альтиметрический) критерий, разработанный Т. Даем, С.Элдерсфельдом, М.Доганом, Дж. Хигли. На материалах постсоветской России позиционный анализ обосновала О.В. Крыштановская. Она включала в состав политической элиты лиц, принимающих стратегические решения. Таковы; Президент РФ, его ближайшее окружение, члены Совета Федерации РФ, депутаты Государственной Думы, члены Правительства РФ. Функциональные группы российской элиты, по мнению О.В.Крыштановской, — правительство, парламент, партийная элита, высшее руководство страны, бизнес-элита, региональная элита.

    Перечисленные группы О.В. Крыштановская дополняет «высшим руководством», к которому она относит Президента РФ и «его ближайшее окружение», «команду». Это может быть и руководящий состав его администрации, и полномочные представители Президента в федеральных округах, в равной степени включаемые политологами в состав региональной элиты.

    По мере накопления опыта российские исследователи элит стали сочетать позиционный анализ с решенческим и репутационным. Такие методики позволяют снизить «погрешность» оценок, но не отменяют, на наш взгляд, роли позиционного фактора.

    Состав элиты неоднороден с точки зрения качеств и значимости входящих в нее индивидов.

    К единицам, составляющим элиту, относятся группы и индивиды. В переломные моменты общественного развития, когда общество осуществляет выбор между принципиально разными путями развития, между группами элиты возможен глубокий раскол. В иных общественных ситуациях даже соперничающие между собой группы элиты многое объединяет и, прежде всего — общая заинтересованность в сохранении существующей в обществе иерархии, в стабильности общества, в поддержании привилегий и престижа элиты.

    Существенное значение в структуре элиты имеют не только внутриэлитные связи — вертикальные и горизонтальные, но и вертикальные связи с теми социальными группами, которые они представляют. Суммарный баланс всех связей определяет целостность правящей элиты, которая, в свою очередь, во многом характеризует (и определяет) устойчивость общества. Существуют два типа внутриэлитных связей: доминирования (господства) и координации (согласования), которые могут действовать одновременно. Раскол в элите, так же, как разрыв связей между группами элиты и «представляемыми ими» социальными группами приводит к дестабилизации общества.

    Особое значение в структуре элиты имеет характер «смены поколений» элиты или замены отдельных звеньев (групп или ступеней иерархии). Это происходит или путем рекрутирования индивидов из социальных групп или путем внутригрупповой подготовки детей членов данной группы элиты. Возможна также полная замена правящей элиты по политико-идеологическим мотивам, что и произошло в 1917 году в итоге революции в России.

    Сама политическая элита неоднородна, внутренне дифференцирована и существенно различается на разных исторических этапах и в разных странах. В зависимости от характера влияния элиты подразделяются на:

  • наследственные, например, аристократию;
  • ценностные — лица, занимающие высокопрестижные и влиятельные общественные и государственные позиции;
  • властные — непосредственные обладатели власти;

    -функциональные — профессионалы-управленцы, имеющие необходимую для занятия руководящих должностей квалификацию.

    Среди элит различают — правящую, непосредственно обладающую государственной властью либо оппозиционную (контрэлита);

  • открытую, рекрутирующуюся из общества или же закрытую, воспроизводящуюся внутри собственной среды.

    Элита делится на высшую и среднюю. Высшая элита непосредственно влияет на принятие решений, значимых для всего государства. Принадлежность к ней может быть обусловлена репутацией, (например, чиновники, неофициальные советники президента) или положением в структурах власти. В западных демократиях на каждый миллион жителей приходится примерно 50 представителей высшей элиты. Среди высшей элиты часто выделяют ядро, характеризующееся особой интенсивностью коммуникаций, взаимодействия и насчитывающее обычно 200 – 400 человек.

    К средней элите относят примерно 5% населения, выделяющихся одновременно по трем признакам — доходу, профессиональному статусу и образованию. Лица, обладающие высшими показателями лишь по одному или двум из этих критериев, относятся к сегментарной элите.

    К политической элите, непосредственно участвующей в процессе принятия политических решений, примыкает элита административная, предназначенная для исполнительской деятельности, однако на деле обладающая большим влиянием на политику.

    Одной из достаточно содержательных классификаций политической элиты в демократическом обществе является выделение в зависимости от степени развитости и соотношения вертикальных (социальная представительность) и горизонтальных (внутригрупповая сплоченность) связей элиты ее четырех основных типов: стабильной демократической («этаблированной») элиты — высокая представительность и высокая групповая интеграция; плюралистической — высокая представительность и низкая групповая интеграция; властной — низкая представительность и высокая групповая интеграция и дезинтегрированной.

    Оптимальной для общества является стабильная демократическая элита, сочетающая тесную связь с народом с высокой степенью групповой кооперации, позволяющей понимать политических оппонентов и находить приемлемые для всех, компромиссные решения.

    Элитарность современной политики — достаточно доказанный факт. Всякие попытки ее устранения и замены на курс политического уравнительства приводили лишь к господству деспотических, неэффективных элит, что в конечном счете наносило ущерб всему народу. Смягчить политическую элитарность можно лишь за счет общественного самоуправления. Однако на нынешнем этапе развития цивилизации самоуправление народа — скорее привлекательный идеал, чем реальность. Для демократического государства имеет первостепенную значимость не борьба с элитарностью, а формирование наиболее результативной, полезной для общества элиты, обеспечение ее социальной представительности, своевременное качественное обновление, предотвращение тенденции олигархизации элит (превращения их в господствующую привилегированную касту).

    Социальная результативность элиты, характеризующая эффективность выполнения ею функций руководства обществом, складывается из многих показателей. К числу важнейших из них относятся оптимальное сочетание горизонтальной и вертикальной интеграции и эффективная система рекрутирования, обеспечивающая высокую профессиональную компетентность и необходимые для руководящих кадров ценностные ориентации: честность, уважение законов и прав человека, заботу об общем благе и т.п.

    Горизонтальная интеграция — это кооперация различных представителей элиты, ее групповая сплоченность. Удерживаемая в определенных пределах, она выступает необходимым условием принятия коллективных решений, предохранения общества от политической поляризации и радикализации, повышения способности руководителей находить компромиссные решения и достигать консенсуса, предотвращать и разрешать конфликты. Однако внутригрупповая интеграция способствует социальной результативности элиты лишь тогда, когда она происходит не за счет ослабления ее социальной представительности, характеризующей выражение элитой интересов всего общества, Как отмечает немецкая исследовательница Е. Хоффманн-Ланге, современные «элиты имеют тенденцию эмансипироваться от своего собственного базиса, требования которого они воспринимают как ограничение их свободы принятия решений».

    Выражение элитой запросов и мнений населения зависит от многих причин. Одна из них — социальное происхождение ее представителей. Оно в значительной степени влияет на политические ориентации. Ясно, что выходцам из среды крестьян, рабочих, определенных этнических групп легче понять специфические запросы соответствующих слоев, найти с ними общий язык. Однако совсем не обязательно, чтобы интересы рабочих защищали рабочие, фермеров — фермеры, молодежи — молодежь и т.п. Часто это могут лучше делать политики-профессионалы, выходцы из других групп общества.

    В современных государствах непропорциональность представления в элите населения достаточно велика. Так, среди элит стран Запада намного шире, чем другие группы, представлены выпускники престижных университетов. А это, в свою очередь, обычно связано с достаточно высоким социальным статусом родителей. На первых этажах политико-управленческой «пирамиды» низшие слои населения представлены значительно шире, чем в высших эшелонах власти. Непропорциональность в социальных показателях политических элит и всего населения еще не означает непредставительности политических ориентации руководителей.

    Более важной, по сравнению с формальной пропорциональностью состава элиты и всей социальной структуры, гарантией социальной представительности элиты выступает ее организационная (партийная, профсоюзная и т.п.) принадлежность. Она прямо связана с ценностными ориентациями людей. Кроме того, партии и другие организации обычно имеют достаточные возможности для воздействия на своих членов в нужном направлении.

    В современном демократическом обществе партийные механизмы контроля за элитами дополняются государственными и общественными институтами. К таким институтам относятся выборы, СМИ, опросы общественного мнения, группы давления и т.д.

    Большое влияние на социальную представительность, качественный состав, профессиональную компетентность и результативность элиты в целом оказывают системы ее рекрутирования (отбора). Такие системы определяют: кто, как и из кого осуществляет отбор, каковы его порядок и критерии, круг селектората (лиц, осуществляющих отбор) и побудительные мотивы его действий.

    Существуют две основные системы рекрутирования элит: гильдии и антрепренерская (предпринимательская). В чистом виде они встречаются довольно редко. Антрепренерская система преобладает в демократических государствах, система гильдий — в странах с авторитарными режимами и в «переходных» обществах постсоциалистических стран, хотя элементы последней системы встречаются и на Западе.

    Каждая из этих систем имеет свои специфические черты. Так, для системы гильдий характерны:

    1) закрытость, отбор претендентов на более высокие посты А главным образом из нижестоящих слоев самой элиты, медленный, постепенный путь наверх. Примером здесь служит сложная чиновническая лестница, предполагающая постепенное продвижение по многочисленным ступенькам служебной иерархии;

    2) высокая степень институциализации процесса отбора, наличие многочисленных институциональных фильтров — формальных требований для занятия должностей, Это могут быть партийность, возраст, стаж работы, образование, характеристика руководства и т.д. небольшой, относительно закрытый круг селектората. Как правило, в него входят лишь члены вышестоящего руководящего органа или один первый руководитель — глава правительства, фирмы и т.п.;

    3) подбор и назначение кадров узким кругом руководителей, отсутствие открытой конкуренции;

    4) тенденция к воспроизводству существующего типа элиты. По существу, эта черта вытекает из предыдущих — наличия многочисленных формальных требований, назначения на должность высшим руководством, а также длительного пребывания претендента в рядах данной организации.

    Антрепренерская система рекрутирования элит во многом противоположна системе гильдий. Ее отличают: 1) открытость, широкие возможности для представителей любых общественных групп претендовать на занятие лидирующих позиций; 2) небольшое число формальных требований, институциональных фильтров; 3) широкий круг селектората, который может включать всех избирателей страны; 4) высокая конкурентность отбора, острота соперничества за занятие руководящих постов; 5) изменчивость состава элиты, первостепенная значимость для этого личностных качеств, индивидуальной активности, умения найти поддержку широкой аудитории, увлечь ее привлекательными идеями и программами. Эта система больше ценит выдающихся людей. Она открыта для молодых лидеров и нововведений. В то же время определенными недостатками ее использования являются относительно большая вероятность риска и непрофессионализма в политике, сравнительно слабая предсказуемость политики, склонность лидеров к чрезмерному увлечению внешним эффектом. В целом же, как показывает практика, антрепренерская система рекрутирования элит хорошо приспособлена к динамизму, современной жизни.

    Система гильдий также имеет свои плюсы и минусы. К числу ее сильных сторон относятся уравновешенность решений, меньшая степень риска при их принятии и меньшая вероятность внутренних конфликтов, большая предсказуемость политики. Главные ценности этой системы — консенсус, гармония и преемственность. В то же время система гильдий склонна к бюрократизации, организационной рутине, консерватизму, произволу селектората и подмене формальных критериев отбора неформальными. Она порождает массовый конформизм и затрудняет исправление ошибок и устранение недостатков по инициативе снизу. Без дополнения конкурентными механизмами эта система ведет к постепенной дегенерации элиты, ее отрыву от общества и превращению в привилегированную касту.

    В крупных и территориально несплоченных странах элита имеет обособленные уровни строения: общегосударственный и региональный. Региональная политическая элита — социальная группа, являющаяся субъектом подготовки и принятия важнейших стратегических решений в сфере политики. Она обладает необходимыми для этого преобладающими ресурсами: экономическими, политическими, административными. Элиты создают нормы, по которым вынуждены жить все слои общества. Поскольку региональные элиты не могут обладать суверенной властью, они соподчинены элитам общегосударственным и согласуют с ними свой курс. Данное определение в рамках функционального подхода разработали Н.Ю. Лапина и А.Е.Чирикова. Оно системно, практично, учитывает современные дискуссии элитологов. Но его главное преимущество — возможность анализа переходной социальной структуры и политических институтов в состоянии затяжной неопределенности.

    На наш взгляд, политическая элита региона представляет собой социальную страту, которая достигла самого высокого политического статуса, оказывает определяющее влияние на процессы принятия политических решений в регионе. Элита обеспечивает согласование интересов субъектов политического процесса на уровне региона, между регионом и федеральными элитами, между различными регионами.

    Региональная политическая элита, разумеется, неоднородна. В ней выделяются сегменты (специализированные группы): идеологические, административные, военные, экономические, интеллектуальные и т.д. — по видам деятельности. Элита также состоит из властвующей и контрэлиты (системной оппозиции).

    Стратегии региональных элит во взаимоотношениях с общероссийской элитой многообразны, что зависит о степени ресурсной обеспеченности каждого региона, социальных особенностей элит и лидеров, их идеологических ориентаций. Можно выделить следующие типы региональных элит по признаку стратегии взаимоотношений с федеральными партнерами.

  1. Элиты, проявляющие лояльность к «центру верховной власти» и играющие роль исполнителей инициатив федерального центра. Чаще всего таковы элиты дотационных, слаборесурсных регионов (Курганская и Пензенская области, Алтай, Кабардино-Балкарская Республика и т.д.).
  2. Элиты, избравшие стратегию «борьбы за суверенитет и законные права». Чаще всего существуют в республиках с высоким уровнем этнической мобилизации и ресурсной обеспеченностью элит (Татарстан, Башкортостан), реже — в областях с такими же свойствами, но на внеэтнической основе (Свердловская и Калининградская области, Приморский край).
  • Элиты, применяющие стратегию «локомотивов реформ». Они уменьшают финансовые обязательства перед «центром», поддерживают вовлеченность региона в мировой рынок и элементы гражданского общества. Таковы обычно элиты в областях с низким уровнем этнополитической напряженности, имеющих развитую многоотраслевую промышленность и сферу услуг (Ярославская, Пермская, Самарская области, Москва и Санкт-Петербург).

    4.Элиты, использующие стратегию «прагматического партнерства». Её смысл противоречивое балансирование между выполнением воли федеральных элит и моделью изолированного роста при опоре на собственные силы. Баланс противоположных тенденций зависит от текущих интересов элит. Например, подобный курс проводили элиты русских агропромышленных регионов во второй половине 1990-х гг. (Краснодарского и Ставропольского краёв, Волгоградской области, регионов Центрального Черноземья и Ульяновской области).

Система политических элит России постсоветского периода не исчерпывается федеральным и региональным уровнями. Значительную роль играют также элитные группы городов — административных центров субъектов РФ, а также иных крупных городов со значительными экономическими и политическими ресурсами (например, Сочи, Пятигорска, Череповца, Норильска, Находки и т.п.)- Между тремя уровнями политических элит («страна-регион-местность») сложились отношения острой конкуренции по вертикали. Они стимулируются слабостью и противоречивостью нормативно-правовой базы местного самоуправления. Федеральные элиты стремятся использовать муниципалитеты для подрыва автономии региональных элит. В свою очередь, региональные элиты заинтересованы в полной лояльности и подчинении городов на своей территории. При этом конфликты в 1990-х гг. разворачивались не только «по вертикали»: центр-регионы, субъект РФ — муниципалитет, но и «по горизонтали»: между ветвями власти, между административными правящими и неформальными элитами .

Противоположная тенденция централизации межэлитных взаимоотношений, превращения федеральной элиты в доминирующего актора политического процесса на уровнях регионов и местностей возобладала с 2000 г. до настоящего времени. Преобразования политической системы, начатые по инициативе Президента РФ В.В. Путина, имеют следствием консолидацию элит. Вертикальная интеграция элитных, системы законодательной и исполнительной власти, избирательной системы России. Интеграция элит России наметилась уже с 1999 г. благодаря экспансии общероссийских финансово-промышленных групп на региональные рынки. Можно сказать, разрушение замкнутости региональных политических систем и их растущее «поглощение» общероссийской системой пересматривает сами основы межэлитных отношений. При изменении состава элит идет переход от многостороннего конфликта к консенсусу элит. Усиливаются вертикальные и горизонтальные взаимосвязи регионального уровня элит с общероссийским. Признание осенью 1999 г. «единой вертикали» исполнительной власти в РФ создало предпосылки преодоления сепаратистских намерений элит ряда республик и областей. В том же направлении действуют право Президента РФ отстранять от должности главу администрации субъекта федерации и распускать законодательный орган региона, переход от смешанной к пропорциональной избирательной системе. Ресурсы региональных элит значительно были ограничены и благодаря налоговой реформе, усилившей зависимость субъектов РФ от федерального бюджета. Создание федеральных округов во главе с полномочными представителями Президента России вывело из подчинения глав регионов территориальную сеть федеральных ведомств, усилило контроль общероссийских элит над регионами. Надо учесть и психологический фактор. Многовековые традиции персонализации и централизации власти, преобладание неформальных политических практик над правовыми формализованными нормами жизни также способствуют преодолению автономии региональных элит.

 

1.2 Формирование и структура региональных политических элит России

 

Прикладной анализ строения региональных политических элит включает в себя последовательность действий;

  • определить организационное строение региональных элит, степень их устойчивости/подвижности;
  • выяснить социальное происхождение и состав региональных элит;
  • установить их социальные и демографические черты (пол, возраст, уровень образования и профессиональной подготовки, тип политической карьеры);
  • выявить основные каналы рекрутирования и ротации элит, их соотношение.

    К субъектам региональной элиты, образующим в совокупности её состав, относятся (по работам Н.Ю. Лапиной и А.Е. Чириковой).

    1) Глава исполнительной власти и его клиентела.

    2) Представители региональной бюрократической элиты в органах исполнительной власти (администрации, правительстве и их структурных подразделениях).

    3) Члены законодательных органов региона (спикер легислатуры, председатели и сотрудники комитетов, депутаты).

    4) Представители региональных отделений федеральных структур (министерства обороны, МВД, ФСБ, налоговых служб, прокуратуры и т.д.).

    5) Крупные предприниматели в регионе, занимающие ключевые позиции во владении и распоряжении собственностью, контролирующие влиятельную часть ресурсов региона. Внутренние сегменты: руководители фирм регионального уровня, представители общероссийских и транснациональных корпораций; собственники, менеджеры и крупные акционеры.

    6) Руководители неправительственных организаций, партий, средств массовой информации.

    7) Организованная преступность. Её участники, будучи антисистемным актором, весомо влияют на политические процессы в регионах и местных сообществах, а иногда и успешно институционализируют своё влияние.

    Соотношение формальной и реальной власти каждой из 7 групп влияния можно определить только конкретно-социологически.

    Реальные функции групп (сегментов элит) достаточно специализированны.

    Губернатор и его клиентела (ближайшее окружение, в том ичсле неофициальное) обладает наибольшей политической властью из акторов регионального уровня. Глава региона имеет формально-юридические полномочия вводить в силу законы субъекта федерации или налагать на них вето, выступать с законодательными инициативами, вести от лица региона переговоры и заключать договора и соглашения. Во многих регионах глава администрации/президент лично возглавляет высший орган исполнительной власти, формирует его и отправляет в отставку. Кроме узаконенных функций, глава региона выполняет функции неформальные: согласование и арбитраж интересов ведущих акторов политики, взаимодействие с экономическими элитами, лоббирование интересов (региона и своих личных). Перечисленные функции позволяют говорить о главе региона и его «команде» как преобладающем субъекте элитной композиции.

    Руководители подразделений исполнительной власти (правительств, комитетов, министерств, департаментов и проч.) имеют функции скорее административно-организационные, нежели политические. Они выполняют законы и(или) волю главы региона. С другой стороны, президент/губернатор не может долго эффективно управлять, если этот сегмент элиты откажет патрону в поддержке. Функции административной элиты в основном экономические: установление цен и ставки рефинансирования; налогообложение; экологический и санитарный контроль; возбуждение дел через прокуратуру; таможенный контроль; лицензирование и кредитование; сдача регионального имущества в аренду и пользование; приватизационные конкурсы и аукционы. Некоторая часть функций собственно политическая: организация выборов (избирательные комиссии); под держание безопасности и пограничного контроля (управления ФСБ и МВД, Министерства обороны и других федеральных ведомств в регионах). В неформальной части «айсберга» функций находится поддержание па- тронклиентарных отношений административных элит с экономическими группировками, а также предпринимательство самих сотрудников администраций.

    Руководители и депутаты законодательных органов имеют функции: утверждать бюджет и отчеты о его исполнении, устанавливать региональные налоги и сборы, утверждать состав администрации (правительства) региона и заслушивать его отчеты, разрабатывать и принимать Конституцию (Устав) субъекта федерации. Но многие официальные функции ограничены в исполнении слабыми ресурсами влияния депутатов. Например, норма федерального закона ограничивала предел депутатов региональных собраний, работающих на постоянной основе, 40%. Ограниченным остаётся представительство в депутатском корпусе партий, избирательных блоков, общественных движений. Среди неформальных функций парламентского сегмента элиты — лоббирование интересов при законотворчестве и кадровых назначениях, создание клиентельных отношений.

    Руководители федеральных органов власти на уровне региона выполняют двойственные функции. С одной стороны, они входят в единую вертикаль исполнительной власти страны, назначаются и снимаются с должностей решениями федеральных ведомств. С другой стороны, в силу неформальных отношений они могут поддаваться влиянию региональных лидеров. Созданные в 2000 г. полпредства Президента РФ по федеральным округам стали координирующей структурой для многочисленных подразделений.

    Задачи коллегий территориальных органов федеральных органов исполнительной власти:

  • улучшение деятельности по реализации внутренней и вешней политики государства на уровне федеральных округов;
  • совершенствование форм контроля за исполнением решений федеральных органов власти;
  • участие в реализации кадровой политики Президента РФ на уровне федерального округа.

    Крупные предприниматели в регионе обеспечивают функцию поддержки официальной власти либо борются за получение власти, если глава региона нелоялен интересам бизнес-групп. Предприниматели финансируют предвыборные кампании, кредитуют региональный бюджет, смягчают напряженность благодаря спонсорству программ социальной политики. Во многих регионах корпорации стали реальными обладателями власти, а губернаторы и председатели законодательных собраний играют роль менеджеров финансово-промышленных групп. Обычно так происходит в регионах, львиная доля бюджета которых формируется одной отраслью или даже предприятием (Ханты-Мансийский, Ямало-Ненецкий, Ненецкий, Чукотский, Таймырский округа, Саха-Якутия, Вологодская область и проч.).

Руководители партий, общественных движений, СМИ регионов выполняют соподчиненные функции в системе элит. Из-за слабости своих ресурсов, неукорененности в политической культуре сообществ они проявляют себя чаще всего, как канал рекрутации властвующих элит, как институт борьбы за власть на выборах. Этот сегмент элиты остается финансово зависимым от крупного бизнеса и системы органов власти в регионе. Но с введением смешанной либо пропорциональной избирательной системы партии увеличат свою инвестиционную привлекательность.

Таким образом, политические элиты на уровне регионов не представляют собой однородной по социальному статусу и функциям группы. Краткий обзор их сущности и функций свидетельствует о неустойчивом состоянии элит постсоветского времени, о неизбежных функциональных конфликтах между сегментами системы элит. Вместе с тем сегменты элиты имеют своеобразное разделение функции.

Публично-властные «команды» вокруг глав регионов обеспечивают юридическое оформление политических решений и легитимируют их. Властные «команды» выступают в качестве посредников между федеральными элитами и бизнес-группами регионов, всё более превращаясь в зависимых партнеров корпоративных структур. Крупные бизнес-группы обеспечивают экономические ресурсы всего сообщества элит, поддерживают его устойчивость, а часто и определяют состав формально-юридических глав регионов (президентов, губернаторов). Партии, общественные движения и СМИ обслуживают интересы административных и экономических групп элиты.

Формирование, строение и ресурсы влияния региональных элит неразрывно взаимосвязаны, причем в причинно-следственной логике. Не зная источники рекрутирования и селекции, социальных характеристик членов элит, мы не поймём бытующие структуры элит. Они, в свою очередь, объясняют распределение ресурсов влияния элит по территориальному и отраслевому признакам, а также в соответствии с институциональной структурой региональной власти.

Формирование и воспроизводство элит — непрерывный процесс. Он включает в себя рекрутирование, внутриэлитную консолидацию и мобильность.

Политическое рекрутирование определяется как процесс вовлечения индивидов и групп в активную политическую деятельность; элитное рекрутирование является разновидностью политического. В изучении рекрутирования полезно выделить аспекты: социальный тип элиты (унитарный или плюралистический, закрытый или открытый); степень потребности элиты в новых членах; интересы и компетентность лиц, проводящих селекцию; механизмы отбора. Элитогенез не является изолированным явлением, он отражает в своей типологии и формах воздействия более глобальных процессов социальной стратификации и мобильности. Трудно представить себе открытую, высокоэрудированную и плюралистическую элиту во главе жестко-авторитарного режима.

Элиты можно разделить на 4 типа по влиянию на рекрутирование — сплоченную мобильную, открытую плюралистическую, унитарную изолированную и ограниченно-мобильную плюралистическую. В регионах постсоветской России преобладает модель перехода от унитарной изолированной к сплоченной мобильной или открытой плюралистической элите.

Важнейшие параметры рекрутирования — это его механизмы и каналы. Механизмы понимаются в современной элитологии как принципы выдвижения в состав элиты, зависящие от типа общественной системы и её модели стратификации. Механизмы могут быть традиционалистскими: кровное родство, землячество, религиозная и этническая принадлежность, владение официальным языком, имущественный и сословный ценз, личная преданность группе, протекционизм. Но они могут быть и конкурентными: характер образования, профессия и уровень квалификации, личные качества кандидата с точки зрения соответствия должности.

Каналы рекрутирования — пути продвижения индивидов и групп в высокостатусные страты. Они делятся на официальные (формально-правовые): выборы, назначения, победу в конкурсе на должность и неофициальные: принадлежность к «команде», личная преданность лидеру и т.д. Теоретически каналами рекрутирования выступают социальные и политические институты: органы государственной власти и местного самоуправления, партии, СМИ, профсоюзы, общественные объединения, армия, правоохранительные органы, религиозные и этнические объединения. Однако соотношение каналов рекрутирования, степень их устойчивости можно установить только методами социологического анализа.

Преобладание конкретных каналов рекрутирования зависит, прежде всего, от социокультурных традиций региона, складывавшихся исторически (позиционных факторов). Динамический фактор состоит в типе политического режима, специфике распределения власти и влияния между институтами и акторами.

Принципы рекрутирования в России. Сохраняется, а во многих регионах преобладает номенклатурный принцип. Он означает продвижение в административную элиту либо финансово-промышленные группы на основе формальных и (чаще) неформальных связей, негласных правил поведения. Способы рекрутирования элит почти целиком зависят от личных предпочтений руководителя, т.е. основаны на патрон—юшентарных отношениях. Как считали Д.В. Бадовский и А.Ю. Шутов (одни из первых исследователей явления) причины прочности номенклатурности — не только в субъективном миропонимании правящих элит. Во многих регионах просто слаб «политический рынок» кандидатов в элиту, не развита инфраструктура конкурентной политики (свободные СМИ, Интернет, возможность достичь высокого статуса вне и вопреки государственной бюрократии). Причем номенклатурный принцип может использоваться в противоположных целях: коммунистами и либералами, унитаристами и сепаратистами. Характерны приемы кадрового отбора в период губернаторства Б.Е.Немцова (Нижегородская область, которые мало чем отличались от таковых у череды «красных» губернаторов (В.А.Стародубцева, А.В.Руцкого, Е.С.Строева и др.).

Региональные элитные кланы — это устойчивые политико-экономические группы. Они объединены общими интересами. Консолидированы вокруг руководителей исполнительной власти — губернаторов, президентов, мэров. В основе внут- риэлитного единства — отношения личной зависимости и преданности патрону. Именно личная преданность лидеру — важнейший неформальный механизм рекрутирования правящих групп. Вместе с тем политическая элита региона обычно разделена на много соперничающих кланов, и это дробление тянется вниз, на местный уровень. Сегменты элиты иерархически соподчинены на основе обмена ресурсами влияния.

Самооценка региональных правящих элит отчетливо выявляет номенклатурность.

Идёт, хоть и не повсеместно, некоторая профессионализация элит, особенно на уровне неформального окружения руководителей регионов и госслужащих среднего звена. Источники качественно новых пополнений элит видятся в независимых от административного патронажа бизнес-слоях, молодых интеллектуалах и менеджерах. Часто включение предпринимателей в политическую элиту поощряет сама официальная власть региона. Губернаторы тем самым «оплачивают» свои предвыборные обязательства перед крупным бизнесом.

Типология строения региональных политических элит может быть дана по различным признакам. По степени конкурентности А.Н.Медушевский выделяет открытую, закрытую и переходную элиты. Открытая элита имеет черты: плюрализм группировок, консенсусные методы принятия решений. Закрытая элита имеет жесткую иерархию, единую структуру и соподчинение лидеру; над контрэлитами установлен жёсткий контроль (Калмыкия, Башкортостан, Татарстан). Переходная элита сочетает черты противоположных типов (Саратовская, Кемеровская области, Хабаровский край).

Коллектив ростовских исследователей (В.Г.Игнатов, А.В.Понеделков, А.М.Старостин и др.) выделяет элиты по экономической ресурсной базе, а также пол иэтничности/этнократизму.

Общие черты распределения власти — монополизация власти узким кругом лиц (формальным или неформальным). Вокруг центра принятия решений располагаются: околоэлитное окружение с неформальным влиянием (помощники, советники, спичрайтеры, охрана, редакторы лояльных СМИ, родственники лидеров); структурные подразделения органов власти (информационно-аналитические отделы, кадровые службы, бюро жалоб граждан и т.д.).

По вертикальному строению региональные элиты делятся на: 1)высший слой (реально принимающие стратегические решения) — политическую элиту; 2) средний слой — «бюрократию» (руководителей структурных подразделений); 3) клиентелы (исполнителей со специализированным влиянием). На каждом иерархическом уровне складывается соподчиненная «команда» со своим лидером и корпоративными интересами.

По композиции акторов политического процесса В.Я. Гельман обосновывает два типа элит: с доминирующим актором, что создает моноцентрический режим, либо без него (полицентрический режим)51. Внутри типа элит с доминирующим актором возможны два варианта: «сообщество элит» при компромиссной стратегии борьбы и «победитель получает всё» — при силовой стратегии.

Собственно политическую элиту региона можно разделить по признаку институционализации влияния на административную элиту (должностных лиц органов государственного и муниципального управления) и «лидеров общественного мнения» (профессиональных политиков, не занимающих должностей в органах власти).

Административная элита господствует численно и по ресурсам влияния, составляя от 70 до 90 % всей политической элиты регионов (расчеты О.В.Гаман-    Голутвиной).    

Причины расширения участия предпринимателей в политической элите таковы. Бизнес-группы, накопив капитал и неформальное влияние на управленческие решения, ощутили потребность политической защиты своих интересов. Нужно, как минимум, лоббирование выгодных законов. Как максимум — обладание публичной властью региона. Играет свою роль и экспансия общероссийского капитала в регионы, ведущая к созданию «вертикально интегрированных» политикофинансовых структур. В них участвуют политики и бизнесмены и федерального, и регионального уровней. Отчасти предприниматели регионов наращивают политический вес для защиты своих интересов от конкурентов извне и изнутри своей зоны влияния.

Рекрутирование административной элиты проходит путем назначения на влиятельные должности либо посредством выборов. Но в реальности выборы часто закрепляют предварительный пакт элит (закулисный сговор) о кандида- те-победителе.

Структура региональных политических элит включает в себя совокупность сегментарных группировок — субъектов влияния, своеобразных по своим функциям. Правящая (административно-политическая, властная) элита состоит из главы исполнительной власти и его клиентелы («окружения»), служащих органов исполнительной власти, членов законодательных собраний регионов, руководителей представительств федеральных структур в регионах. Бизнес-элита включает в себя крупных предпринимателей, занимающих ключевые позиции во владении и распоряжении собственностью, контролирующих важнейшие ресурсы региональной экономики. Партийная элита состоит из лидеров и членов руководящих органов политических техпартий, которые на протяжении длительного времени (не менее 4 – лет) сохраняют влияние в регионе. К «партийному» сегменту допустимо отнести также лидеров и активистов политических движений, общественных организаций, предвыборных блоков. Далее, можно выделить руководителей популярных средств массовой информации. Особый сегмент элиты — лидеры организованных преступных группировок, стремящиеся конвертировать экономическое влияние в институциональную власть.

Региональные политические элиты России сегментированы не только по социальному составу и ресурсам влияния, но и по политическим ориентациям, по обладанию властью. Базовое значение в постсоветской России имеет идейный раскол элит на либеральные, коммунистические и национал-консервативные. Вторая и третья из указанных группировок обычно составляют контрэлиту, а первая — правящую. Широко распространены идеологизированные прагматические ориентации. Принадлежность властных группировок и глав регионов к политическим направлениям крайне изменчива, определяется краткосрочными мотивами выгоды.

Формирование, строение и ресурсы влияния элит неразрывно взаимосвязаны в причинно-следственной логике.

Установлена зависимость механизмов и форм рекрутирования региональных элит от преобладающих социокультурных традиций сообщества, сложившихся исторически. В большинстве регионов преобладает номенклатурный принцип рекрутирования, соответствующий гильдейской системе. Преобладают традиционалистские механизмы рекрутирования: кровное родство, землячество, религиозная и этническая принадлежность, владение официальным языком, имущественный статус, личная преданность группе и её лидеру. Доминируют неофициальные каналы рекрутирования. В то же время доказан сдвиг в ряде промышленно развитых регионов России (Поволжье, Урал, столичные города) от гильдейской номенклатурной системы к антрепренёрской. Постепенно институционально закрепляются конкурентные механизмы, связанные с образованием, профессией и уровнем квалификации, деловыми качествами кандидата на участие в элите.

Динамический фактор зависимости рекрутирования от региональной социокультурной системы проявляется в типе регионального политического режима, в особенностях распределения власти и влияния между субъектами политики. Преобладающий номенклатурный тип рекрутирования означает отношения личной зависимости и преданности членов элиты своему лидеру. Сегментарные группы внутри элиты иерархически соподчинены на основе неформального обмена ресурсами влияния. Противоположный тип рекрутирования — конкурентный внедряется прежде всего в регионах с высоким уровнем урбанизации и партисипаторным типом политической культуры. Он означает переход от принципа личной преданности к «лояльному профессионализму». Принцип рекрутирования слабо зависит от политических и партийных ориентаций.

«Социальный портрет» властной элиты регионов эмпирически выявлен на основе анализа биографических сведений членов элит, вторичного анализа глубинных интервью и экспертных опросов. В данной высокостатусной группе более высока доля выходцев из номенклатуры КПСС, чем среди сегментов федеральной властной элиты, партийных и предпринимательских элит. Региональные лидеры пополнялись в основном из среднего и низшего звеньев номенклатуры. Среди членов элиты гораздо более весом слой выходцев из сельской местности; меньше лиц с гуманитарным высшим образованием и учеными степенями, чем в федеральной элите. Репутационные опросы подтверждают доминирование административной элиты внутри системы региональной политической элиты.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2 СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЭЛИТ СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

 

2.1 Оценка роли региональных элит в политическом процессе

 

В течение последних 20 лет региональные политические элиты России непрерывно трансформируются, что неизбежно в силу преобразований всей общественной системы. Трансформации элит проявляются многоаспектно: меняются социальный состав, уровень и тип мобильности, каналы рекрутации, институциональное выражение власти, политические ориентации и формы политического участия. Трансформация региональных элит не может быть объяснена только в замкнутом кругу факторов субнационального уровня проявления. Следует учитывать воздействия общероссийских процессов, взаимоотношений «центр-регионы», а также межрегиональных связей, отношений «регион-местные сообщества».

Традиции российской системы элит продолжают воспроизводиться и действовать. Поэтому остаются в силе такие качества элит, как: преобладание административно-властных групп над негосударственными субэлитами; иерархическое строение; патрон-клиентарные отношения на основе личной лояльности лидеру управляющей «команды»; слабость партийных элит и элит общественных движений в общей системе элит.

Властные отношения пронизывают институты (формальные и неформальные), нормы, виды деятельности, ценности и ориентации политической культуры региона. Политическая власть сочетает в себе основные компоненты (по А.И.Амелину): ось представительства интересов; 2) институциональная ось; 3) ось политической деятельности акторов; 4) ось методов принятия решений.

Региональная власть своеобразна в виду своего пространственного объема. Она представляет собой подсистему общегосударственной власти, а значит, проводит в жизнь стратегию «центра», служит средством распространения инноваций. Но одновременно региональная власть выражает (пусть непоследовательно и корыстно) интересы своего сообщества, сглаживает централизаторские импульсы «сверху», поддерживает определенную автономию своего курса и строения.

С.В. Бирюков называет такое поведение посредническим. Региональная власть обеспечивает баланс политических интересов, учет требований сообщества в управленческих решениях. Тем самым обеспечивается двойная легитимность власти региона: перед лицом и населения, и власти общенациональной. Эффективное существование региональной власти означает, что она обеспечивает горизонтальную и вертикальную интеграцию элитных группировок. Причем политические элиты не сводятся к правящим слоям госслужащих, а означают всю совокупность высокостатусных страт сообщества, которые могут реально влиять на принятие политических решений и участвуют в распределении ресурсов власти. В России особенно велика роль неформальных обменов ресурсами, административного предпринимательства, «сетей» негласных отношений между госаппаратом и бизнес-слоями.

Компоненты механизма функционирования власти во многом подобны строению региональной политической системы, будучи её производными. С некоторыми уточнениями можно принять их определение С.В. Бирюковым. Политическое властвование как процесс предполагает:

– институты публичной власти (законодательные, исполнительные и судебные органы, принципы их строения и деятельности, совещательные структуры взаимодействия с элитными группировками;

– систему формальных и неформальных взаимодействий акторов политики;

– набор средств и приемов, технологий политического управления.

Власть эффективна, если она способна артикулировать и агрегировать интересы социальных групп, находит меру между сохранением традиций и реформами, обеспечивает устойчивое развитие региона на основе осознаваемых целей.

Начнём позиционный анализ элиты Кубани с институциональных структур её власти. Как и в ряде других регионов (Республике Коми, Астраханской и Ростовской областях), по которым проведены исследования, на Кубани проявлялось доминирование административно-политической элиты. Она обладала и продолжает обладать ресурсами влияния, на порядок превосходящими ресурсы элит оппозиционных партий и общественных движений, негосударственных средств массовой информации.

Политические институты региональной власти 1990-х гг. складывались в обстановке стремительного общественного кризиса, неопределенности целей реформ и слабости новых элит — инициаторов новшеств. Следует также учесть, что децентрализация власти привела к несовпадению реформ общенациональных и региональных структур власти.

Администрация Краснодарского края является высшим исполнительным органом государственной власти региона. Она формируется главой администрации, подконтрольна ЗСК и вышестоящим органам исполнительной власти РФ. Администрация состоит из главы администрации (губернатора), его первого заместителя, 6 заместителей и структурных подразделений — 20 департаментов, 10 управлений, а также комитетов — и отделов

Перейдём к анализу социального состава политической элиты Кубани. На основании позиционного метода анализа рассмотрим особенности сегментов политической элиты, её субэлитных групп: высших должностных лиц края (губернаторов), руководителей регионального органа законодательной власти (крайсовета, ЗСК) и глав комитетов (отраслевых подразделений легислатуры первого уровня подчинения); глав департаментов и заместителей главы Администрации края; глав правительства края (в периоды существования этого института); лидеров политических партий и общественно-политических движений в крае; политически активных предпринимательских слоев. Основное внимание будет уделено административно-политической элите регионального уровня. Ведь именно она принимает публичные стратегические решения. Рекрутирования и мобильность административной элиты могут быть установлены наиболее доказательно в сравнении с бизнес-элитой, интеллектуальной элитой и другими группами в составе всей элиты.

Поскольку будут исследованы биографии участников элиты, надо пояснить, как взаимосвязаны термины «региональная элита» и «региональное лидерство». Часто изучение лидерства становится составной частью анализа элит, политических режимов, выборов. Это закономерно. Ведь политическая традиция властвования в России глубоко персоналистична и не отделяет субъект власти от структуры власти, личных интересов правителя от задач государства.

Региональное политическое лидерство можно определить как способность и желание одних индивидов управлять другими благодаря наивысшему социальному статусу и ресурсам влияния. Лидеры принимают стратегические решения, в т.ч. на уровне региона. Они добиваются наибольшего авторитета и престижа в сообществе или в решающих для обладания властью сегментах общества. Следовательно, быть политическим лидером вне элиты крайне затруднительно.

Значение регионального лидерства в постсоветской России определяется тем бстоятельством, что лидеры стали выразителями интересов социальных групп и массовидных объектов политики. Способность лидеров мобилизовывать ресурсы влияния важна, а часто и становится ключевым фактором политической конкуренции. Лидерам удаётся идентифицировать себя с властью, создавать образы «отца-спасителя народа». Весомая роль лидерства, особенно в республиках РФ, вызвана не только традициями политической культуры, но и строением институтов власти: доминированием персональных полномочий главы региона.

Региональное политическое лидерство проявляется на уровне институтов — органов государственной власти, партий, общественных движений, СМИ, этнических и религиозных объединений. Соотношение потенциалов влияния лидеров можно установить путем опросов, интервью. Систематические исследования в регионах РФ показывают, что рейтинги влияния возглавляются действующими главами исполнительной власти либо претендентами на этот пост. Этот устойчивый факт свидетельствует о неразвитости гражданского общества: нет случаев, когда журналист, деятель культуры или образования опережал по влиянию администратора. Региональное лидерство воспроизводит общероссийские черты лидерства с учетом эффектов провинциализации и периферийности. Региональное лидерство причудливо сочетает черты советского наследия («модель первого секретаря обкома» — хозяина региона) и импорт института публичного политика, причем в каждом регионе складывается своё соотношение этих качеств.

Отличие регионального политического лидерства от других уровней лидерства состоит в нескольких измерениях (К.С. Идиатуллина) : в роли территориального фактора, в отношениях лидера с населением и элитой; в институциональном оформлении статуса, в личных качествах лидера.

Территориальный фактор трактуется как историко-культурные традиции сообщества, поощряющие один тип лидера и «отбраковывающие» другой. Например, в пограничных регионах России с их военными традициями не будет сверхпопу- лярным московский космополитичный интеллектуал, в областях с высокоразвитой перерабатывающей и наукоёмкой промышленностью — аграрий и т.п. (Конечно, мы отвлекаемся сейчас от факторов административного ресурса и безразличия избирателей к собственной судьбе).

Влиятельный лидер должен подчеркивать свою принадлежность к населению региона («я — свой»), достойно и самостоятельно вести себя в отношениях с центральной властью, т.е. обеспечивать функцию эффективного посредника между уровнями власти. Одновременно лидер зависим от ресурсов элит, институционального строения режима, приемлемых в сообществе стратегий политической деятельности.

Модель трансформации политической системы и в России, и на уровне её регионов такова, что поощряет закрепление монопольного лидерства руководителя исполнительной ветви власти.

Биографические сведения о лидерах включают в себя набор индикаторов, которые легко подвергаются количественным процедурам анализа. Биографические индикаторы таковы: возраст, пол, социальное происхождение, место рождения и (или) длительного проживания, этническая принадлежность, образование, профессия и квалификация, тип карьеры, «политический опыт» (длительность и успешность участия в элите), политические ориентации.

 

2.2 Политическая активность региональной элиты в контексте регионального политического


процесса

 

 

Для анализа активности элиты можно применить модель перехода от советского авторитаризма к консолидированной демократии в рамках процедурного подхода.

В.Я. Гельман отмечает, что важнейшая характеристика перехода — неопределенность элементов политического режима, сочетающих в себе противоречивые черты авторитаризма и демократии. Неопределенность по мере развертывания перемен возрастает и тем самым переход затягивается. В.Я. Гельман определяет динамику трансформаций таким образом:

– этап либерализации прежнего режима (независимо от его типа). Возникает неопределенность, вызванная изменением композиции акторов и их стратегий, а также возникновением новых институтов;

– этап крушения прежнего режима. Неопределенность растет и достигает пика в момент прекращения действия всех или большинства формальных институтов режима;

– интервал времени менаду крахом старого и установлением нового режима. Неопределенность максимальна и в институтах, и в стратегиях, и в ресурсах акторов;

– этап установления нового режима, начало работы всех или большинства его формальных институтов. Неопределенность начинает снижаться;

– этап консолидации нового режима. Неопределенность исчезает. Композиции акторов, их стратегий и институтов становятся устойчивыми.

По уровню возникающей неопределенности В.Я. Гельман выделяет 5 вариантов моделей переходов (на основе синтеза моделей Т.Карл — Ф.Шмитгера и Дж.Мунка-К.Лефф):

– консервативная реформа — сохранение господства правящей элиты старого режима без смены акторов благодаря адаптации к новым условиям;

– пакт (реформа «через обмен») — смена режима путем компромиссных договоренностей элит между собой;

– реформа «снизу» – смена режима в итоге давления масс или контролит при использовании компромиссных стратегий;

– революция – смена режима при силовых стратегиях, при мобилизации масс в борьбе старой и новой элит;

– навязанный переход («революция сверху») — смена режима в итоге конфронтации внутри старой элиты или между ней и новой контрэлитой; силовые стратегии акторов при отсутствии мобилизации масс.

Ключевыми компонентами стратегии властной элиты Кубани в настоящее время можно назвать:

1) «открытие региона» для инвестиций крупного российского и зарубежного капитала; 2) поощрение масштабных транспортных и коммуникационных, энергетических проектов, делающих край неразрывной частью российского экономического комплекса; 3) сотрудничество с крупными финансовопромышленными группами («Газпром», «Сибнефть», «Кнауф», «Лукойл» и мн.др.); 4) сохранение особого порядка землепользования и хозяйственного оборота земли; 5) сдерживающая миграционная политика (последние два компонента остаются спорными во взаимодействиях с федеральной элитой); 6) социальный патронаж: курс индексации доходов малоимущих и предоставления пособий; 7) восстановление «губернаторской вертикали власти» в городах и сельских районах: назначения и смещения глав органов МСУ по инициативе Администрации края (40 районов из 48); 8) покорение «мятежной цитадели» — субэлитной группировки в органах МСУ г.Краснодара, сохранявшей коммунистические ориентации; 9) достижение лояльных взаимоотношений с федеральной элитой, стремление к статусу «исключительного партнера центра» (К. Мацузато), что достигается путем неформальных консультаций и обмена ресурсами; 10) обеспечение лояльности региональной властной элиты по отношению к ключевым субъектам общероссийской политики на уровне партийной системы.

Институциональная модель власти элиты оказывает весомое влияние на тип элитообразования, на каналы рекрутирования и формы политической деятельности элиты. Напротив, зависимость между институциональной моделью и политикоидеологическими ориентациями элит регионов крайне слаба. На материалах Краснодарского края выявлены две взаимно исключающие модели институтов власти элит. За 1990 – 1993 гг. сложился симбиоз советской системы с элементами конкурентной публичной демократии. В условиях идеологической и конституционноправовой неопределенности регионального режима оформился полицентризм власти. Состоялась консолидация соперничавших сегментов элит вокруг Администрации Краснодарского края и краевого Совета народных депутатов. Но данная модель была шаткой и рухнула в итоге острых политических конфликтов между ветвями власти, а также центр-регионального противостояния. Ошибка демократических сил, приведшая к закреплению авторитарной власти лидеров регионов, — отказ от досрочных выборов в 1991-1992 гг., которые могли бы коренным образом изменить легитимный состав институтов власти. Тем самым был упущен шанс формирования конкурентной политической системы и её институтов.

Качественно иная институциональная модель властвования характерна для 1994—2012 гг. Нормативно-правовое разделение властей сочетается с моноцентричной реальной властью Администрации края. Модель предполагает неформальный консенсус ветвей власти под патронажем губернатора. Партии, общественные движения, негосударственные СМИ играют в системе политических институтов края соподчинённую роль.

С точки зрения активности элит данная модель соответствует типу «победитель получает всё». Так, 8 из 15 лет существования Законодательное собрание Краснодарского края работает фактически без оппозиционных фракций, солидарно с главой Администрации края. Законодательство позволяет совмещать статус депутатов ЗСК с деятельностью глав муниципальных образований и их структур, государственных и муниципальных служащих, предпринимателей. На постоянной основе может работать не более 40% состава депутатов ЗСК. Глава региона реализует неформальный текущий контроль над работой парламента: подбор и лоббирование кандидатур заместителей спикера, глав комитетов, сотрудников аппарата. Система «сдержек и противовесов» ветвей региональной власти построена так, что губернатор имеет больше возможностей повлиять на решения депутатов, чем они — на исполнительную власть.

Считаем полезным для развития демократии и гражданского общества переход к смешанной избирательной системе формирования регионального парламента. Целесообразно также установить норму работы 100% депутатов ЗСК на постоянной оплачиваемой основе без права совмещения парламентской деятельности с другими профессиональными функциями.

Количественный анализ состава властной элиты Кубани показал преобладание номенклатурных механизмов рекрутирования. Выявлены три когорты элиты: 19911996 гг., 1997-2002 гг. и 2002-2004 гг., 2005 – 2012 г. Они значительно отличаются по социальным показателям и политическим ориентациям. Анализ биографий позволил установить: члены элиты края имеют (как правило) сельское происхождение, получили высшее образование по техническим либо аграрным специальностям. Ко времени обретения нынешнего статуса большинство из них руководили сельскохозяйственными предприятиями и были активистами левопатриотических организаций. Выборы Законодательного собрания края в 2002 г. и губернатора в марте 2004 г. привели к резкому росту страты молодых предпринимателей с центристскими либо прагматичными взглядами. Этот слой имеет экономическое либо юридическое образование, обладает меньшим политическим опытом, чем когорта элиты 1997 – 2002 гг.

Для членов субэлиты исполнительной власти Кубани, как и всей страны, характерен внутрирегиональный тип карьеры. Это типично для элит постсоветского периода, когда резко ослабла горизонтальная межрегиональная мобильность и сложились замкнутые региональные сообщества. Преобладает технократический тип карьеры. Важным «лифтом мобильности» в 1991-2004 гг. была деятельность депутата всероссийского законодательного органа — Федерального собрания РФ либо государственного служащего. Напротив, до 2003 г. участие в общероссийских партиях не приносило действующим губернаторам Кубани пользы. Сделан вывод о смене поколений элиты в итоге выборов Законодательного собрания края (ноябрь 2002 г.) и губернатора (март 2004 г.) Наметилась деидеологизация корпуса депутатов и сотрудников Администрации края.

Анализ партийной субэлиты в Краснодарском крае подтвердил более молодой возрастной состав данной группы. Значительно выше в сравнении с другими сегментами образовательный уровень партийных лидеров. Только в этой группе преобладают лица с гуманитарным образованием. Но партийная субэлита нестабильна, имеет малый политический опыт, слабо представлена в краевом парламенте. Итак, партийная элита достаточно маргинальна в условиях региональной политической системы.

Политические ориентации элиты Кубани определяются в итоге взаимодействий федеральной элиты, региональных политических акторов и электората края. В 1991-1996 гг. преобладали умеренно-либеральные ориентации властного сегмента. Одновременно сформировалась контрэлита аграрно-номенклатурных кланов, проявившая прокоммунистические и национап-патриотические ориентации. Специфика участия элит Кубани в политическом процессе в том, что данная контрэлита идеологически контролировала курс региональной власти в 1997 — середине 2002 гг. Современная властная элита края проявляет центристские, либеральноконсервативные ориентации. Леволатриотические взгляды постепенно теряют популярность во властной элите, прежде всего – в элите исполнительных органов.

Динамика политических ориентаций объясняется сочетанием историкокультурных факторов, а также текущих (ситуационных) обстоятельств, В случае Краснодарского края историко-культурными факторами являются прежде всего: политэтничность региона, его миграционная привлекательность, пограничное расположение, богатство экономических ресурсов, влияние сельских и казачьих традиций. Перечисленные факторы воздействуют на политические ориентации элит косвенно, посредством региональной политической культуры и социальностратификационных качеств самой элиты. Для изучения текущих ориентаций вводим двухмерную систему координат: «демократия — авторитаризм» и «национализм — толерантность». Такие параметры важнее, чем поддержка многих партий — недолговечных и маловлиятельных.

Особый интерес представляет малоизученный аспект — политические ориентации национал-консервативной контрэлиты, правившей на Кубани с 1997 по 2002 тт. Доказывается, что в глубинной основе этих ориентаций ~ последовательный регионализм и антиглобализм. Для такого мировосприятия естественны традиционные стереотипы: религиозность, личный труд для самообеспечения, права «коренных народов» на земли своего проживания, ксенофобия. В общеполитическом аспекте ориентации контрэлиты на Кубани предполагают позитивный образ харизматической власти губернатора — «отца и защитника» от «мирового зла», что позволяло идеологизировать даже бытовые проблемы.

Аргументируется гипотеза о том, что коренной пересмотр ориентаций властной элиты Кубани начался в апреле 2002 г. в связи с конфликтами вокруг миграционной политики.

Итак, исследование политических ориентаций региональной элиты Кубани выявило четыре этапа их развития: 1991-1992,1993-1996,1997-2002 гг. и с 2002 г. по настоящее время. Историко-культурный метод позволил раскрыть влияние традиций региональной политической культуры на текущие ориентации властной элиты и контрэлитных групп. Выяснено, что ориентации элиты изменились по траектории: от максимального раскола в условиях целевой неопределенности к торжеству контрэлитных ценностей (антиглобализма, этатизма, национализма), а затем к прагматической интеграции в систему центристских воззрений. На материалах элиты Кубани отчетливо выявлен персонализм в принятии идеологических решений.

Анализ роли региональной элиты Кубани в политическом процессе позволил определить тип её активности как патронаж. Политический процесс под влиянием элиты развивается по сценарию «сообщества элит» к формированию гибридного режима. Региональная властная элита достигает статуса «привилегированного партнера» федеральной элиты в политических взаимодействиях. По мере консолидации элит партийная система и электоральные процессы в Краснодарском крае выходят из стадии неопределенности, приобретают инерционный тип развития. В территориальном аспекте данная тенденция выражается в корпоративном обмене ресурсами «сверху вниз», в установлении политического контроля региональной элиты над локальными элитами городов и субрегионов. Сложившаяся модель «делегативной демократии» наиболее эффективна при ныне существующих социокультурных и динамических факторах политического процесса, при текущем соотношении потенциалов акторов политики.

Ключевыми компонентами стратегии властной элиты Кубани в настоящее время можно назвать:

– «открытие региона» для инвестиций крупного российского и зарубежного капитала;

– поощрение масштабных транспортных и коммуникационных, энергетических проектов, делающих край неразрывной частью российского экономического комплекса;

– сотрудничество с крупными финансово-промышленными группами («Газпром», «Сибнефть», «Кнауф», «Лукойл» и мн.др.);

– сохранение особого порядка землепользования и хозяйственного оборота земли;

– сдерживающая миграционная политика (последние два компонента остаются спорными во взаимодействиях с федеральной элитой);

– социальный патронаж: курс индексации доходов малоимущих и предоставления пособий;

– восстановление «губернаторской вертикали власти» в городах и сельских районах: назначения и смещения глав органов местного самоуправления по инициативе Администрации края в 40 районах из 48;

– покорение «мятежной цитадели» — субэлитной группировки в органах МСУ г.Краснодара, сохранявшей коммунистические ориентации;

– достижение лояльных взаимоотношений с федеральной элитой, стремление к статусу «исключительного партнера центра», что достигается путем неформальных консультаций и обмена ресурсами;

– обеспечение лояльности региональной властной элиты по отношению к ключевым субъектам общероссийской политики на уровне партийной системы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Таким образом, политическая элита трактуется как составляющая меньшинство общества внутренне дифференцированная, неоднородная, но относительно интегрированная группа лиц (или совокупность групп), обладающая качествами лидерства и подготовленная к выполнению функций управления. Политическая элита — привилегированная, политически господствующая группа, претендующая на представительство интересов всего народа. В демократическом обществе    элита относительно подконтрольна массам, открыта для рекрутирования индивидов, обладающих необходимой квалификацией и политической активностью.

Обоснована необходимость интеграции позиционного, репутационного и десизионального («peiпенческого») методов анализа элиты. Сравнительный анализ функционального и ценностного подходов к определению объекта, школ «плюралистов» и «элитистов» позволил выявить общее смысловое «ядро» основных концепций. Элита принимает важнейшие политические решения; она обладает реальной (в том числе неформальной) властью; она имеет наивысший объем ресурсов влияния. Элита — организованная группа меньшинства, контролирующая цель и результаты политического процесса. В условиях постсоветской России обладающим методом анализа элиты целесообразно признать позиционный, что обусловлено прочными традициями этатизма и слабостью негосударственных субъектов политики.

На основании сформулированного подхода региональная политическая элита определяется нами как социальная страта, которая достигла наивысшего политического статуса, оказывает определяющее воздействие на процессы принятия стратегических политических решений в регионе. Элита обеспечивает согласование интересов субъектов политического процесса на уровне региона, а также интересов федеральной и региональной элит, высокостатусных групп различных регионов между собой. Элита реализует стратегические решения и контролирует их исполнение, влияет на ценностные ориентации регионального сообщества.

В условиях постсоветской России элита имеет наибольшее воздействие на цели, формы и направленность регионального политического процесса в сравнении с негосударственными субъектами политики: партиями, общественными движениями, профсоюзами и т.д.

Региональный уровень строения и активности элиты понимается в качестве субнационального политического пространства, которое самоорганизуется на протяжении длительного времени вследствие устойчивых отношений между субъектами политики. Регион далеко не всегда совпадает с границами субъекта Российской Федерации, поскольку регион формируется исторически и его наличие устанавливается по политической культуре территориального сообщества. Избранный нами для анализа регион — Краснодарский край практически совпадает с историкокультурными границами Кубани.

Региональный уровень элиты не изолирован от общегосударственного, межрегионального (в масштабе 7 федеральных округов) и локального (уровня муниципальных образований). Между уровнями элиты сложилась система взаимодействия «по вертикали», действующая вследствие обмена политическими ресурсами.

Выявлено коренное различие советской и постсоветской моделей межполити- ческих отношений элит «по вертикали». В позднесоветский период существовала централизованная партийно-советская элита, допускавшая баланс интересов центра и регионов в разделе экономических ресурсов. Данную систему можно определить как номенклатурную по типу рекрутирования и иделогизированную. Напротив, постсоветская модель взаимодействия элит — следствие приватизации собственности и создания институтов власти «снизу». Переход от советского декларированного федерализма к весьма децентрализованной и асимметричной федерации юридически закрепил диверсификацию элит. Межполитические отношения стали прагматичными, деидеологизированными.

Установлено, что роль регионального уровня в общероссийской системе элит определяется комплексом факторов. Региональные элиты получили благодаря приватизации и децентрализации 1990-х гг. самостоятельные ресурсы влияния. Элиты стали формировать вертикально-организованные «команды», автономные от федеральной элиты. Исходной институциональной формой элитогенеза стали традиционные для России патрон-клиентарные отношения. В-третьих, региональные элиты формулировали свои групповые интересы, используя местную идентичность для легитимации власти. В-четвертых, постсоветская модель федерализма дала возможность резко повысить статус региональных элит. Влияние элит и их практики политической активности обрели институциональные и узаконенные формы.

Значение региональных политических элит в данной системе двойственно. С одной стороны, элиты регионов являются проводниками общероссийской политики в своих субъектах федерации, будучи компонентом всей системы элит России. С другой же стороны, региональные элиты отстаивают собственные интересы и «вотчины» влияния. Отношения между федеральными, региональными и локальными группировками элиты обладают в постсоветский период значительным потенциалом конфликтности, что стимулируется неустойчивостью официальных институтов власти и неопределенностью целей политического развития. В таких условиях приоритетными в активности элит становятся мотивы сохранении власти и краткосрочные прагматичные ориентации.

Значение региональных элит в политическом процессе России обусловлено также слабостью и неорганизованностью иных субъектов политики. Баланс интересов элит и массовых «низовых» субъектов сильно нарушен. Основная масса населения регионов социально и политически пассивна, не создала устойчивые структуры гражданского общества. Слабы конвенциальные формы политического участия в действиях партий, гражданских ассоциаций, профсоюзов и других негосударственных структур. В итоге региональные элиты и их клиентелы становятся преобладающими каналами выражения политических интересов.

Специфика строения регионального уровня элиты в постсоветской России — в её высокой неустойчивости и сешентированности. На интервале 1991-2004 гг. в масштабах России целесообразно применять термин «региональные политические элиты» во множественном числе. В регионах сформировались элиты, своеобразные по ресурсам влияния, институциональному оформлению власти, политическим ориентациям, методам деятельности. Вертикальная интеграция и консолидация элитных группировок вследствие институциональных реформ 1999-2004 гг. еще не завершена. В настоящее время наметилось превращение федеральной элиты в доминирующего актора регионального политического процесса. При изменении состава элит идёт переход от многостороннего конфликта между ними к консенсусу. Значительно ограничиваются с 1999 г. и политические ресурсы региональных элит. Вместе с тем тенденция консолидации элит носит незавершённый характер.

Структура региональных политических элит включает в себя совокупность сегментарных группировок — субъектов влияния, своеобразных по своим функциям. Правящая (административно-политическая, властная) элита состоит из главы исполнительной власти и его клиентелы («окружения»), служащих органов исполнительной власти, членов законодательных собраний регионов, руководителей представительств федеральных структур в регионах. Бизнес-элита включает в себя крупных предпринимателей, занимающих ключевые позиции во владении и распоряжении собственностью, контролирующих важнейшие ресурсы региональной

экономики. Партийная элита состоит из лидеров и членов руководящих органов политических техпартий, которые на протяжении длительного времени (не менее 46 лет) сохраняют влияние в регионе. К «партийному» сегменту допустимо отнести также лидеров и активистов политических движений, общественных организаций, предвыборных блоков. Далее, можно выделить руководителей популярных средств массовой информации. Особый сегмент элиты — лидеры организованных преступных группировок, стремящиеся конвертировать экономическое влияние в институциональную власть.

Региональные политические элиты России сегментированы не только по социальному составу и ресурсам влияния, но и по политическим ориентациям, по обладанию властью. Базовое значение в постсоветской России имеет идейный раскол элит на либеральные, коммунистические и национал-консервативные. Вторая и третья из указанных группировок обычно составляют контрэлиту, а первая — правящую. Широко распространены идеологизированные прагматические ориентации. Принадлежность властных группировок и глав регионов к политическим направлениям крайне изменчива, определяется краткосрочными мотивами выгоды.

Формирование, строение и ресурсы влияния элит неразрывно взаимосвязаны в причинно-следственной логике.

На стадии зарождения региональных политических элит в начале 1990-х гг. они обеспечили свой контроль над экономическими ресурсами, причем воспроизводился традиционный для России и стран Востока феномен двуединой «власти — собственности». Закрепление прав владения и распоряжения приватизированным имуществом способствовало обособлению региональных элит от общероссийской. Позже региональные элиты достигли внутригрупповой консолидации, выработали нормы неформального взаимодействия («торга») между субъектами политики. К концу 1990-х гг. в субъектах Российской Федерации сложились устойчивые правящие элиты, воспринимавшие себя как автономных равноправных с «центром» игроков на политической сцене. Ключевыми ресурсами их формирования были: присвоение явочным порядком экономических благ; договорной и асимметричный тип отношений с федеральной элитой; контроль над назначением и деятельностью федеральных госслужащих в регионе.

Установлена зависимость механизмов и форм рекрутирования региональных элит от преобладающих социокультурных традиций сообщества, сложившихся исторически, В большинстве регионов преобладает номенклатурный принцип рекрутирования, соответствующий гильдейской системе. Преобладают традиционалист

ские механизмы рекрутирования: кровное родство, землячество, религиозная и этническая принадлежность, владение официальным языком, имущественный статус, личная преданность группе и её лидеру. Доминируют неофициальные каналы рекрутирования. В то же время доказан сдвиг в ряде промышленно развитых регионов России (Поволжье, Урал, столичные города) от гильдейской номенклатурной системы к антрепренёрской. Постепенно институционально закрепляются конкурентные механизмы, связанные с образованием, профессией и уровнем квалификации, деловыми качествами кандидата на участие в элите.

Динамический фактор зависимости рекрутирования от региональной социокультурной системы проявляется в типе регионального политического режима, в особенностях распределения власти и влияния между субъектами политики. Преобладающий номенклатурный тип рекрутирования означает отношения личной зависимости и преданности членов элиты своему лидеру. Сегментарные группы внутри элиты иерархически соподчинены на основе неформального обмена ресурсами влияния. Противоположный тип рекрутирования — конкурентный внедряется прежде всего в регионах с высоким уровнем урбанизации и партисипаторным типом политической культуры. Он означает переход от принципа личной преданности к «лояльному профессионализму». Принцип рекрутирования слабо зависит от политических и партийных ориентаций.

«Социальный портрет» властной элиты регионов эмпирически выявлен на основе анализа биографических сведений членов элит, вторичного анализа глубинных интервью и экспертных опросов. В данной высокостатусной группе более высока доля выходцев из номенклатуры КПСС, чем среди сегментов федеральной властной элиты, партийных и предпринимательских элит. Региональные лидеры пополнялись в основном из среднего и низшего звеньев номенклатуры. Среди членов элиты гораздо более весом слой выходцев из сельской местности; меньше лиц с гуманитарным высшим образованием и учеными степенями, чем в федеральной элите. Репутационные опросы подтверждают доминирование административной элиты внутри системы региональной политической элиты. Если в 1990-х гг. изучаемая социальная группа становилась постепенно всё более замкнутой, то с конца 1990-х гг. отмечен рост разнородности и мобильности элиты. Увеличивается значение таких селекторатов, как федеральные партии (прежде всего — партия «Единая Россия»), крупные предприниматели, выходцы из правоохранительных структур, руководители крупных городов.

Установлено, что в регионах современной России проявляются противоречивые типы легитимации:    традиционный, харизматический, формально рациональный и целерациональный. Преобладает харизматическая легитимация в русских областях и краях, традиционная — в республиках. Тип легитимации нельзя всецело объяснить социокультурным состоянием общества. По крайней мере, в областях и краях легитимация сильно зависит от строения элитных групп.

Анализ роли региональной элиты Кубани в политическом процессе позволил определить тип её активности как патронаж. Политический процесс под влиянием элиты развивается по сценарию «сообщества элит» к формированию гибридного режима. Региональная властная элита достигает статуса «привилегированного партнера» федеральной элиты в политических взаимодействиях. По мере консолидации элит партийная система и электоральные процессы в Краснодарском крае выходят из стадии неопределенности, приобретают инерционный тип развития. В территориальном аспекте данная тенденция выражается в корпоративном обмене ресурсами «сверху вниз», в установлении политического контроля региональной элиты над локальными элитами городов и субрегионов. Сложившаяся модель «де- легативной демократии» наиболее эффективна при ныне существующих социокультурных и динамических факторах политического процесса, при текущем соотношении потенциалов акторов политики.

Ключевыми компонентами стратегии властной элиты Кубани в настоящее время можно назвать: «открытие региона» для инвестиций крупного российского и зарубежного капитала; поощрение масштабных транспортных и коммуникационных, энергетических проектов, делающих край неразрывной частью российского экономического комплекса; сотрудничество с крупными финансово-промышленными группами («Газпром», «Сибнефть», «Кнауф», «Лукойл» и мн.др.); сохранение особого порядка землепользования и хозяйственного оборота земли; сдерживающая миграционная политика (последние два компонента остаются спорными во взаимодействиях с федеральной элитой); социальный патронаж: курс индексации доходов малоимущих и предоставления пособий; сстановление «губернаторской вертикали власти» в городах и сельских районах: назначения и смещения глав органов местного самоуправления по инициативе Администрации края в 40 районах из 48; покорение «мятежной цитадели» — субэлитной группировки в органах МСУ г.Краснодара, сохранявшей коммунистические ориентации; достижение лояльных взаимоотношений с федеральной элитой, стремление к статусу «исключительного партнера центра», что достигается путем неформальных консультаций и обмена ресурсами; обеспечение лояльности региональной властной элиты по отношению к ключевым субъектам общероссийской политики на уровне партийной системы.

Итак, система взаимодействий субъектов политики на субнациональном (региональном) уровне в Краснодарском крае нуждается в реформе. Цели реформирования — реальная демократизация политической сферы, повышение эффективности и ответственности региональной элиты. Мерами по достижению целей могут стать: смешанная избирательная система выборов Законодательного собрания края, переход к оплачиваемой и постоянной работе всего краевого депутатского корпуса, усиление парламентского контроля над действиями Администрации края и губернатора, интеграция региональной элиты Кубани с общероссийской системой элит.

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Авакьян С.А. Проблемы реформы Конституции//Российский конституционализм: проблемы и решения (материалы международной конференции). — М.: Ин-т государства и права РАН. 2006.
  2. Аствацатурова М. Создание федерального Северо-Кавказского округа .// Вестник Института антропологии и этнологии Российской академии наук. М., 2010. Март.
  3. Безуглов А.Л., Саддамов С.А. Конституционное право России: Учебник. М., 2010.
  4. Дроздов Ю.И. Политическая элита России. – М.: РИЦ «ПрофЭко», 2007.
  5. Исаев Б.А., Баранов Н.А. Политические отношения и политический процесс в современной России: учебное пособие. – СПб.: Питер, 2007. – Лекция 6. Правящая элита современной России. –URL: http://nicbar. narod.ru/Spetskurs.htm.
  6. Проблемы Северо-Кавказского федерального округа. Материалы круглого стола. — М.: Научный эксперт, 2010.
  7. Шаран П. Сравнительная политология /Пер. с англ. Ч. 2. М., 1992. С. 92
  8. Хейвуд Э. Политология. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2010.
  9. Юханов Н.С. Актуальные проблемы реформирования федеративных отношений в России // Актуальные проблемы политологии: Сборник научных работ студентов и аспирантов Российского университета дружбы народов. / Отв. ред.: д.ф.н., проф. В.Д. Зотов. – М.: МАКС Пресс, 2001. – С. 99–112.
  10. Hoffmann-Lange E. Eliten in der modernen Demokratie//Eliten in der Bundesrepublik Deutschland. Stuttgart; Berlin; Köln, 1990.

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->