ЭВОЛЮЦИЯ ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В ОБЩЕСТВЕ

Гендерные исследования (англ. – gender studies) – междисциплинарная исследовательская практика, использующая познавательные возможности теории социального пола (гендера) для анализа общественных явлений и их изменений.

В 1958 работавший в университете Калифорнии (Лос-Анжелес, США) психоаналитик Роберт Столлер ввел в науку термин «гендер» (социальные проявления принадлежности к полу или «социальный пол»). В 1963 он выступил на конгрессе психоаналитиков в Стокгольме, сделав доклад о понятии социополового (или – как он назвал его – гендерного) самоосознания. Его концепция строилась на разделении «биологического» и «культурного»: изучение пола (англ. – sex), считал Р.Столер, является предметной областью биологии и физиологии, а анализ гендера (англ. – gender) – может быть рассмотрен как предметная область исследований психологов и социологов, анализа культурно-исторических явлений. Предложение Р.Столлера о разведении биологической и культурной составляющих в изучении вопросов, связанных с полом, и дало толчок формированию особого направления в современном гуманитарном знании – гендерным исследованиям.

Благодаря их появлению и развитию пол в социальной теории рассматривается как инструмент социальной детерминации и стратификации (наравне с классом, этносом, конфессией, культурой), а актуальные социальные проблемы – власть, насилие, самосознание, свобода – предстают как проблемы, связанные с принадлежностью к определенному полу. Проблемы сущности человека, смысла и предназначения получили благодаря гендерным исследованиям гендерное измерение, представ как связанные с социально-половыми (гендерными) ролями каждого индивида и существующей в любом обществе иерархии и дискриминации по признаку пола.

Женские исследования (women’s studies) – начальный этап гендерных исследований (70-е годы). Ощутимый рост интереса к «женской теме» в современном гуманитарном знании относится к концу 60-х. Социально-политический контекст появления женских исследований был создан либералистскими идеями (эмансипации, равенства, автономии, прогресса), нашедшими отражение в (1) молодежных движениях конца 1960-х и революции «новых левых», (2) сексуальной революции, от последствий которой женщины выиграли более мужчин и (3) связанной с сексуальной революцией «второй волной» феминизма.

Теоретический анализ отношений полов был востребован изменившимися (по сравнению с XIX в. и «первой волной» движения) целями феминисток: от борьбы за равенство прав, которое оказалось уже зафиксированным в законах многих стран, они перешли к борьбе за равенство возможностей для женщин, от «феминизма равенства» к «феминизму различий», требованию признать «особость» женского социального опыта. Главной целью «шестидесятниц» XX в. стало создание свободной, автономной женской личности.

Споры о том, достижима ли такая цель, втянули в исследования «женской темы» генетиков, психологов, антропологов, этнологов, философов, историков, социологов, филологов. Вместе с возникновением в 1970 во Франции «Движения за освобождение женщины» там были основаны и первые феминистские журналы. Аналогичный процесс начался и в США, где в короткие сроки добились больших тиражей журналы «Signs», «Feminist Studies», «Women’s Studies Quarterly». Взлет неофеминизма появлиял на интеллектуальную сферу: ученые в Европе и США стали избирать объектом своих изысканий женщину – в семье, на производстве, в системах права и образования, в науке, политике, литературе и искусстве. Первый спецкурс по истории «женского движения» был прочитан в Сиэтле в 1965. В конце 60-х спецкурсы «о женщинах» читались также в Вашингтоне, Портлэнде, Ричмонде, Сакраменто. В 1969 исследовательница из Корнелльского университета Шейла Тобиас предложила обобщающее название для этих спцкурсов – Female Studies. В 1970 возглавленная ею команда преподавателей социальных наук (психологов, социологов, историков) прочла в указанном университете междисциплинарный курс «Женская персональность» («Female Personality»), на который записалось и сдало зачетный экзамен более 400 человек. Одновременно, в том же 1970, в университете Сан-Диего была учреждена своя «женская» программа обучения студентов; та же Ш.Тобиас организовала там специальное издание «Female Studies», которое взялось за публикацию программ курсов, списков литературы и было нацелено на обмен опытом между преподавателями, увлеченными женской темой. В том же 1970 в Балтиморе Флоренс Хоу и Полом Лоутером было учреждено издательство «Feminist Press», сыгравшее немалую роль в пропаганде научного знания о взаимоотношениях полов.

К концу 60-х – началу 70-х в рамках многих традиционных академических дисциплин уже в десятках университетов США и Европы появилось «изучение женщин». Историки возвращали несправедливо забытые имена тех, кто внес вклад в развитие культуры, литературоведы рассматривали своеобразие образного и речевого стиля женщин-писательниц, педагоги ставили вопрос об особенностях воспитания мальчиков и девочек, психологи обращались к ранее известным, но несколько подзабытым классическим трудам по женской психологии, социологи пытались показать неодинаковость социальных ролей мужчин и женщин и вытекающие из нее демографические последствия. Термин «гендер» в их работах соотносился лишь с женским опытом и употреблялся тогда, когда речь шла о социальных, культурных, психологических аспектах «женского» в сравнении с «мужским», при описании норм, стереотипов, социальных ролей, типичных для женщин.

Исследования, которые именовались «гендерными» и были опубликованы в 70-е, были «женскими исследованиями» и велись они женщинами-учеными, стоявшими на феминистских позициях. Те же самые исследования в 70-е могли также называться:

«женскими исследованиями» («Female Studies»), что казалось ученым-феминисткам слишком биологизированным;

«феминистскими исследованиями» («Feminist Studies»), что отвергалось многими по причине идеологизированности (т.к. не все желающие примкнуть к новому направлению числили себя феминист(к)ами);

«изучением женщин» («Women’s Studies»), что считалось не слишком политкорректным, так как подчеркивало «объектность» женщины или женщин как предмета изучения;

«женскими исследованиями» («Women Studies») – так определялись исследования любой проблемы, написанной на «женскую тему», и (!) чаще всего самими женщинами.

В 1975, объявленном ООН «Всемирным годом женщины», американская исследовательница Нин Коч (Nynne Koch) сконструировала термин «феминология», получивший распространение в России. Под нею стали понимать междисциплинарную отрасль научного знания, изучающую совокупность проблем, связанных с социально-экономическим и политическим положением женщины в обществе, эволюцией ее социального статуса и функциональных ролей.

Главными отличиями «женских исследований» или «феминологии» как научного направления от всех предшествующих штудий, касающихся социально-половых ролей, этнографии, психологии и социологии пола, были: (1) ориентация на критику наук, ранее не «видевших» женщин; (2) нацеленность на критику общества и потому связанность с женским движением; (3) развитие на пересечении научных дисциплин в форме междисциплинарной исследовательской практики.

Говоря о главных достижениях гендерных исследований на их первом, феминологическом этапе, нужно подчеркнуть, что они: (1) ввели фактор различия полов в традиционный социальный, в том числе социально-стратификационный анализ; (2) возвратили женские имена социальному знанию – истории, философии, литературоведению, психологии; (3) заставили признать, что социальное знание, ранее считавшееся «полным» и «универсальным» для всех без различия пола, таковым не является, поскольку традиционные теории познания преуменьшали значение главных в женском опыте и женских жизнях областей знания, были слишком рационалистическими; (4) обосновали историчность двух взаимодополняющих социальных сфер – публичной-«мужской» и частной-«женской» и равную значимость частной сферы для функционирования общества; (5) разрушили многие проявления мужского мифотворчества (о равной значимости для обоих полов крупных социальных потрясений – например, Французской буржуазной революции 1789, о неспособности женщин создать гениальное произведение – выяснилось, что каноны гениальности созданы также мужчинами и т.д.) и заставили обсуждать предположение о том, что историческое время, проживаемое женской половиной человечества, протекает не в тех же ритмах», что «мужское»; (6) создали предпосылки для перехода от анализа больших структур и социальных общностей к антропологически-ориентированным социальным наукам, интересующимся жизнью отдельных людей; (7) поставили вопрос о разных научных стилях – объективистском, «мужском» и эмоционально-богатом, «женском» – написания исследований; (8) ввели гендерное измерение в социально-экономическую историю, пополнившуюся такими темами, как «феминизация бедности», «фемининность безработицы», «политэкономия домашнего труда», «история женского домашнего труда», заставив признать категорию «пол» одним из структурообразующих экономических принципов; (9) выявили особое понимание темы «женской работы» как неоплачиваемого женского труда (рождение детей, воспитание их, труд по поддержанию в доме чистоты, приготовлению пищи, стирке, глажке, уходу за больными и немощными), бывшего всегда, во все эпохи почти незаметным или умышленно не замечаемым. (10) Проанализировав прошлое и настоящее т.наз. «женских профессий» (воспитательницы, учительницы, гувернантки, поварихи, прачки, гладильщицы, прядильщицы, ткачихи, медсестры, социальной работницы), исследовательницы женщин показали, что эти профессии сложились и воспроизводятся как продолжение гендерных ролей, приписанных женщинам социальными и культурными нормами. (11) Как итог – «женские исследования» вовлекли в феминистское движение массу женщин, в том числе женщин из числа ученых. Они пришли в новую область знания со сложившимся житейским и научным опытом, который позволял им превращать «личное» вначале в «профессиональное», а затем и в «политическое». (Лозунг Р.Унгер «Личное – это политическое!» – лозунг феминизма «второй волны»).

На данном (раннем, феминологическом) этапе гендерные исследования были научным движением без центра и лидера, без общего, единого стиля и целей. Развивавшие их приверженцы знали одно: они не хотели быть похожими на представителей «мужской» науки, полной конкуренции, стремления к лидерству и выстраиванию иерархий. Чтобы избежать всего этого и добиться большего единения, феминологи предлагали совместно подписываться на научные журналы, проводили свои занятия в комнатах, где можно поставить стулья в форме круга, практиковали ведение дневников размышлений (объявляя опыт каждой интересным всем), при общении использовали только обращение по имени (оставив мужскому сообществу именование по фамилии; впоследствии во имя равенства они призвали и имена писать со строчных букв). Феминологи 70-х увлекались созданием малых творческих групп и коллективов, небольших совместных проектов, едва ли не первыми стали практиковать интерактивность в преподавании – постоянный обмен мнениями профессоров со студентами во время лекций, интеллектуально и эмоционально вовлекающих обе стороны в процесс обучения. Отказ от принципов лидерства, иерахий и дисциплинарности не имел аналогов в мировой истории науки, поэтому ни одно из ее направлений и образовательных стратегий не изменили настолько системы академического образования и обучения (особенно в США), как это удалось женским и гендерным исследованиям.

Несмотря на очевидные успехи – и в содержании, и в методах получения нового знания – традиционная наука восприняла скептически возникновение «женских исследований». Непризнание и насмешки в адрес «женоведов» (феминологов) предопределили возникновение духа кастовости университетских и академических объединений, изучавших женскую тему. Феминологи 70-х оказались вытесненными из своих дисциплин на обочину «большой науки», в своеобразное гетто, образовав евро-американскую субкультуру или «сестринство» исследовательниц, хорошо знавших и поддерживавших друг друга на конференциях, в переписке, но мало замечаемых коллегами по профессиям.

Вторая стадия развития гендерных исследований: признание «женских исследований», возникновение «мужских» (андрологии) – 1980-е годы. За включение «женских исследований» в систему высшего образования раньше других стали выступать исследовательницы и преподаватели американских университетов, где знания о женщинах интенсивно вводились в традиционно преподаваемые дисциплины уже с 70-х. Там широко обсуждались явления дискриминации женщин в публичной сфере, в том числе в науке, а также в сфере частной, анализировались предубеждения против них (гендерные предрассудки), существующие в обществе и, в частности, во властных и образовательных структурах, отразившиеся в литературе и т.п. Особенно жаркие споры вызывал междисциплинарный характер «женских исследований», ставящий под вопрос их самостоятельный статус – ведь они претендовали на ранг независимой дисциплины, а не просто «раздела» в рамках дициплин уже существующих. Не совсем был ясен и ответ на вопрос, специалистов какого профиля должны выпускать факультеты «женских исследований».

Междисциплинарность направления, равно как многосторонность исследовательского объекта («женщины»), взрывавшие границы между отраслями знания, были главным препятствием для создания отделений Women’s studies в университетах Европы. Они оставались более консервативными и скованными традициями, нежели американские, и в них «женские исследования» могли лишь временно объединять единомышленниц в рамках «проекта» или «лаборатории», не претендуя на равноправный статус с факультетами.

Довольно быстро – несмотря на все стремления к единству – обнаружились разногласия и среди самих феминологов. Одни исследовательницы видели в «women studies» часть женского движения; другие – считали их неидеологизированным и неполитизированным именно научным направлением. В этих разногласиях коренилось зарождавшееся в те годы расхождение между феминистками-практиками и исследовательницами-теоретиками, которых первые упрекали в удаленности от конкретных проблем сегодняшнего дня, а закрытости «в башне из слоновой кости». Их оппонентки, сторонницы (как они заявляли) большей объективности и меньшей политизированности, выступили против дальнейшего обособления «женских исследований» от традиционной науки. Многим из них стало ясно, что простого «добавления» женских имен, механического включения в исследования данных о женщинах недостаточно для того, чтобы изменить представления о роли женщин в целом, убедить в различности социального опыта представителей разных полов.

«Женские исследования» ширились, число их приверженцев множилось. Все чаще заявлявшие о своей независимости и непохожести на иные науки и принципы их преподавания, «женские исследования» активно пропагандировали свои новые подходы к обучению, делая акцент на критике всех форм доминирования и призывая коллег-мужчин к сотрудничеству и терпимости.

Под непосредственным воздействием «женских исследований» возникли в те годы «мужские исследования» (Men’s Studies) или социальная андрология. Добиваясь научного признания, они прошли те же стадии неприятия и насмешек, что и исследования женские. Андрология или «мужские исследования» были, в известной степени, ответом на усиление феминистского движения и стремление приверженцев «исследований женщин» многосторонне (но с позиций женского опыта!) изучить взаимоотношения полов. Среди причин появления социальной андрологии можно также назвать переосмысление мужской гендерной роли, ее ограниченности, и стремление разрушить полоролевые стереотипы – темы, обозначившиеся в общественных обсуждениях на волне развертывания сексуальной революции и успехов операций по смене пола.

Возникшее десятилетием позже «второй волны» феминизма – то есть в 70-е годы XX в. – мужское «освободительное» движение (в США его представляют «Национальная организация меняющихся мужчин», «Национальная организация мужчин против сексизма») стало со своей стороны бороться за широкий выбор стилей жизни, за более широкий (нежели заданный стереотипами) спектр эмоциональных проявлений для мужчин. Подобно тому, как феминистки и примкнувшие в «женским исследованиям» исследовательницы пытались разгадать «мистику женственности», социальные андрологии задались задачей разгадать «загадку мужественности». «Мужские исследования» пытались выявить основные этапы становления концепций мужественности, возможные кризисы и девиации, особенности способов, механизмов, каналов формирования института пола, в данном случае – пола мужского и предложить возможные варианты преодоления жесткости мужской гендерной роли (в частности – через так называемое «новое родительство», в рамках которого оба родителя активно участвуют в воспитании).

Довольно быстро «мужские исследования» в истории и социологии оказались востребованы не только академическим знанием, но вышеперечисленными организациями, которые показали себя такими же борцами с гендерными предрассудками и привилегиями, как и феминистки, защитниками прав геев, бисексуалов, транссексуалов, лесбиянок.

В течение десятилетия идеи «мужского освобождения» получили распространение в Австралии и Англии, отчасти в Европе, но там – в отличие от США – мужское движение не превратилось в политическую силу. Тем не менее, как направление научных исследований андрология утвердилась и там. Особый вес, в частности, в Европе получила «история мужчин» – как дисциплина, занимающаяся изучением прошлого мужчин (по аналогии и как реакция на «историю женщин»). «История мужчин» начала развиваться с начала 80-х, практически одновременно с социологией маскулинности, сосредоточившись на том, как и почему внутренняя и внешняя политика, военное дело, дипломатия были в прошлом и остаются в настоящем мужскими сферами действия.

«Исследователи женщин» и «исследователи мужчин» на этом этапе развития гендерных исследований добились многого.

(1) Прежде всего, «исследователи женщин» сумели реабилитировать феминизм как политику, в основе которой лежит принцип свободы выбора; они заставили общество признать феминистскую идею личностного становления женщины как основы ее эмансипации и эмансипации общества от стереотипов. (2) Благодаря «женским исследованиям» возникли «мужские исследования», и их приверженцы увидели общность своих целей с феминистками. (3) Вместе со специалистами в области социальной андрологии, социальные феминологи и андрологии 80-х активно участвовали в переориентации социального знания от изучения крупных социальных общностей и групп к изучению отдельных людей (т.е. участвовали в т.наз. «антропологическом повороте» современного социального знания); (4) Идя навстречу друг другу с разных «полюсов», феминологи и андрологи сумели придать гендерный ракурс биографическому и автобиографическому методам, обратив внимание на несходство мужской и женской индивидуальной и коллективной памяти, особенностей фиксации и осмысления увиденного и примеченного. (3) Их исследования способствовали росту значимости качественных методов в социологии, «устной истории» в науках о прошлом и этнологии, благодаря чему в круг изучаемых вопросов оказались введены такие темы как, например, сексуальная автобиография, инвалидность, «нетипичность». (4) Феминологи и андрологи поставили как особую научную проблему исследование тела и телесности социальными науками в ее гендерном аспекте. (5) Через анализ властных отношений, отношений господства мужчин и подчинения женщин, был показан механизм и пути превращения индивидов (женщин и мужчин) из «героев» общества и истории в их «жертв».

Размышляя о взаимодействии понятий «мужественности» и «женственности», андрологи и феминологи практически одновременно пришли к выводу о необходимости координации своих исследований и направлений работы. К концу 80-х в науке появилась тенденция именовать все исследования, касающиеся вопросов пола, гендерными – какого бы содержания они ни были и с какой бы теоретической платформы они ни писались. Понятие «гендерные исследования» оказалось более конформным и приемлемым для научного сообщества, нежели термин «женские исследования». Гендерологами оказались согласны именовать себя и некоторые мужчины, которые не нашли в себе в прошлом мужества назваться специалистами в области «женских исследований», а тем более феминистами. Для значительного количества исследователей термин «гендерный» оказался, следовательно, удобным прикрытием («терминологическим зонтиком»), выражающим «политическую нейтральность и академическую респектабельность» (Дж.Скотт).

Третья стадия развития гендерных исследований: объединения и размежеваний (конец 1980-х – конец 90-х годов). От анализа патриархата и свойственных ему политик подавления и дискриминации (женщин, сексуальных меньшинств) гендерологи 80-х сочли возможным перейти к анализу гендерных систем – то есть выявлять и анализировать разные аспекты социальности и культуры в их гендерном измерении. Новая концепция «гендера» перестала связывать его исключительно с женским опытом. Под гендером стали пониматься система отношений, которая является основой стратификации общества по признаку пола.

Содержание гендерных исследований расширилось, включив проблемы маскулинности и сексуальности.

На этом этапе гендерные исследования – объединив «мужские исследования» и «женские исследования» – стали признанной частью учебных программ в сотнях вузов (600 колледжей в 34 штатах) и самостоятельными факультетами в 30 американских университетах. В США развернули свое действие более 130 программ поствузовского образования по линии «женских и гендерных исследований» – на них готовят магистров, возникла докторантура для получения звания PhD (соответствует российскому званию «кандидата наук»).

Однако перспективы объединительных тенденций в гендерных исследованиях радовали далеко не всех их приверженцев. В частности, уже в конце 80-х многие из работ, написанных на основе гендерного подхода к анализу социальных явлений, подверглись критике за нечувствительность к расовым различиям (поскольку исследователи обращались в основном к проблемам белых образованных европейских и американских женщин среднего класса). Эта тенденция была связана с усилением позиций «цветного феминизма». С другой, несколько неожиданной стороны, гендерные исследования стали объектом порицания за скатывание к гетеросексизму (акцентирование гетеросексуальных отношений как «нормальных» и малое внимание к социальному опыту геев и лесбиянок, который перестал рассматриваться как «отклоняющийся», но стал оцениваться как «другой, тоже нормальный»).

Развернувшиеся дебаты совпали с новым этапом в развитии мирового социального знания – этапом разочарования в структуралистских и модернистских концепциях, господствовавших до начала 90-х.

Вместо попыток находить и анализировать социальные истоки гендерной асимметрии и дискриминации (которые ранее осмыслялись на основе концепций структурного функционализма и социального конструктивизма), гендерологи задались задачей создания метатеории, раскрывающей отношений между Наукой, Властью и Гендером. Для этого им необходимо было убедить пересмотреть многие привычные представления и научно-доказанные «истины», в частности усомниться в самой возможности создания «абсолютно объективного», свободного от пристрастий и субъективной заинтересованности, научного исследования. Обсуждая эти вопросы, гендерологи 80-х так и не пришли к единому мнению о том, можно ли считать себя примкнувшим к данному направлению научного знания, не разделяя феминистских идей и феминистской идеологии. При этом убежденные феминистки выступали на этом этапе с резкой критикой так называемой «ложной теории гендера» (прикрывающей обычные исследования полового диморфизма и привежденность биологическому детерминизму с его теорией половых ролей), а вместе с ним – многих примкнувших к гендерным исследованиям ученых, не разделявших и не разделяющих феминистских взглядов. Дискуссии и споры привели, во-первых, к большей поляризации позиций радикальных и либеральных феминисток. Во-вторых, расхождения между сторонницами «феминизма равенства» (сходства мужского и женского типов субъективности) и «феминизма различий», (или, как чаще пишут сами гендерологи, «различений» между мужским и женским типами субъективности и идентичности) развели по разным сторонам американскую науку и науку европейскую, особенно – французскую. Среди американских гендерологов больше сторонников феминизма равенства (хотя в США можно отыскать представительниц всех течений в феминизме), а среди европейских – больше сторонниц феминизма различий.

Четвертая стадия: гендерные исследования в эпоху глобализации (конец 90-х годов – настоящее время). В последнее время гендерные исследования стали признанным направлением развития гуманитарного знания не только в США и Западной Европе, но и в странах Африки, Азии, Восточной Европы, России, на постсоветском пространстве. Это связано с ростом внимания к проблемам женщин, имеющим международный характер. Регулярные международные летние и зимние «школы», «институты», конференции, конгрессы, проводимые при поддержке женских организаций, собирают сотни слушателей. Образовательные программы приобрели глобальную ориентацию, в особенности те из них, которые ориентированы на страны третьего мира. Они делают акцент на политических вопросах, проблемах дискриминации женщин и сексуальных меньшинств на рынке труда, на проблемах милитаризма, беженцев, репродуктивных прав, семьи.

Несмотря на то, что единой идеологической позиции, которая бы объединяла большинство гендерологов, нет (как нет и единого идейного основания у мирового феминизма, его направления развнозначны и различны), все большее значение приобретают «Международные сети гендерных исследований» – списки адресов электронной рассылки, которые позволяют объединиться исследователям во всем мире, изучающим определенную тему или вдохновленных одним проектом. Одна из самых известных таких Сетей в Восточной Европе поддерживается Фондом Дж.Сороса и связана с Программой «Гендер и культура» Центрально-Европейского университета в Будапеште. Самая же крупная и мощная из сетей организована при Гендерном институте Лондонской школы экономики в 1996. В числе своих задач она перечисляет следующие: поддерживать проекты гендерных исследований; развивать теории этики, справедливости демократии с учетом гендерного фактора; расширять перспективы социальной политики, включая в круг ее внимания тех, кто был несправедливо обойден защитой (в том числе не только женщин, но и сексуальные меньшинства). Среди проектов лондонской Международной сети гендерных исследований – «Гендер и социальная философия», «Коллективные идентичности и гендер», «Равные возможности и образование в течение всей жизни». Основной принцип деятельности – триединство этики, теории и практики.

Принципы современных гендерных исследований основаны на открытом признании личной ангажированности ученого, его вовлеченности в движение за гендерное равенство. Основная и наиболее влиятельная часть гендерного сообщества начала XXI в. полагает, что причисление того или иного ученого к гендерологам – означает его ясно выраженное согласие с феминистской перспективой. Среди задач, которые ставят те, кто использует гендерный подход к анализу социальных явлений, можно выделить: (1) преодоление андроцентризма, категорический отказ от «смешения» мужских и женских нарративов при реконструкции жизни отдельных этносов; (2) неформальное внимание к гендерным различиям, раздельное изложение жизненных практик мужчин и женщин, (3) отдельное документирование мужских и женских жизней и практик при анализе образа жизни любого этноса; (4) специальное исследование всех видов социальных практик женских сообществ и позиционирование женщин как «ключевых информаторов»; (5) особое внимание – анализу женского/мужского опыта с точки зрения самих его носительниц/носителей, их жизненной перспективы, взгляд на респондентов «снизу» и «изнутри» (insiding), а не «сверху», с позиций умудренного носителя высших истин; (6) концептуализация женского/мужского поведения как влияния разных социальных и исторических контекстов; (7) умение прислушиваться к собственным эмоциональным реакциям, сопоставлять свой жизненный опыт с опытом информатора (проблема «доверия» своим эмоциям, а не элиминации их); (8) фиксация аспектов, которые не всегда ставятся (или вовсе не ставятся) традиционными исследователями (роль дочери в семье, практики женской повседневности в гигиене и лечении женских болезней, социальный опыт транс- и бисексуалов, лесбиянок и геев, механизмы отторжения обществом немужественных мужчин и т.п.). (9) нацеленность на оптимистическую перспективу и преодоление практик виктимизации (попыток представить объекты своего изучения – например, немужественных мужчин или мужеподобных женщин – бессильными жертвами); (10) обучение «изучаемых объектов» методам анализа их собственных жизней, формулированию целей и жизненных задач, связанных с устранением неполноправия; (11) неавторитарный характер выводов и в этом смысле уход от стандартов традиционных исследований, в которых важно убедить – при сохранении критической нацеленности работ против биологического детерминизма и представлений о том, что есть нечто заданное Природой, а потому неизменное (то есть против эссенциализма).

Гендерные исследования конца XX – начала XXI вв. оказались замеченными официальными властями (по крайней мере в США). Под их непосредственным влиянием возникают такие направления деятельности местных, федеральных и центральных властей как гендерная экспертиза законодательства, активизма политических деятелей и т.п.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС ЖЕНЩИНЫ КАК ИНТЕГРАЛЬНЫЙ ПОКАЗАТЕЛЬ

 

Статус   женщины    в   обществе —  это   особый   интегральный   показатель,  отражающий    особенности  социально-политического,  экономического    устройства   общества,   уровня   культуры  в целом 

Гендерная дискриминация (от латинского слова — discriminatio — различие) означает ограничение или лишение прав по признаку пола (или гендерному признаку) во всех сферах жизни общества: трудовой, социально-экономической, политической, духовной, семейно-бытовой. Социальная дискриминация ведет к снижению социального статуса женщины и является одной из форм насилия над ее личностью, и, следовательно, угрозой для ее безопасности.

Истоки социальной дискриминации женщин следует искать в глубокой древности. Уже тогда ученые и политики прикрывали неравноправное положение женщины в обществе, ее угнетение и эксплуатацию спорами о том, является ли женщина человеком и имеет ли она душу. Взгляд на женщину как на неполноценное существо нашел свое отражение в теологических и философских трудах древнего мира. Чувство примитивно-грубого мужского превосходства над женщиной Сократ выразил следующими словами: «Три вещи можно считать счастьем: что ты не дикое животное, что ты грек, а не варвар, и что ты мужчина, а не женщина».Со времен Сократа прошло почти два с половиной тысячелетия. Но и в наши дни многие государственные и общественные деятели, ученые и в их числе социологи выступают против самого понятия «социальная дискриминация женщины». Его подменяют призывами к борьбе за их равноправие с мужчинами. Но это не одно и то же. Необходимой прелюдией к равноправию полов является преодолевание всех форм ущемления прав и интересов женщин, особенно в сфере труда. Сам термин «социальная дискриминация женщин и девочек» сейчас общепризнан

Социальные нормы и укоренившиеся представления часто приводят к нежеланию женщин занимать руководящие посты в организации. Существует «модель мужчины-руководителя». При этом представляется, будто женщины не могут и не должны быть хорошими руководителями. Это представление закрепляют существующие социальные нормы. Женщины часто подвергаются давлению со стороны консультантов по профориентации и членов семьи, считающих, что им не следует стремиться к нетрадиционным занятиям вроде менеджмента. Стремление к обучению в институте или к служебной карьере по разному поощряется семьями: родители юношей оказывали большее давление на них в пользу этого и проявляли значимо больший интерес, чем родители девушек. Выпускницы школ, которым было отказано в зачислении в медицинский вуз, получали от консультантов иные советы, чем выпускники-юноши. Девушек предупреждали о трудностях, сопряженных с получением диплома врача, им рекомендовали ориентироваться на более традиционно женское занятие, например, стать медицинской сестрой. Юношам же советовали обратиться в другие вузы или рассмотреть возможность получения диплома в родственной медицине области.

Возможно, одной из основных причин, по которым женщины не занимают больший процент руководящих должностей, является социализация половых ролей. Родители обычно воспитывают детей так, чтобы они соответствовали социально ожидаемым ролям. С мальчиками обращаются, как с превосходящими девочек из-за тех взглядов, которых придерживается общество. Представление о мужском превосходстве имеет место от рождения и сохраняется на всю жизнь. Социализация ребенка, осуществляемая родителями, направлена на то, чтобы мальчики были агрессивны, а девочки пассивны. Как правило, женщин от рождения приучают чувствовать себя низшими.
Согласно культурному стереотипу, мужчины превосходят женщин интеллектуально, они более устойчивы эмоционально, ориентированы на достижение результата, настойчивы. Руководители, добившиеся успеха, считаются обладающими мужскими чертами. Стереотипное мышление не только влияет на зачисление и отбор женщин на определенные должности, но и на служебное продвижение и оценку результатов работы в фирме.

Мужчины-руководители считают, что они действуют более успешно, чем женщины, в силу своих больших способностей и интеллектуального превосходства. Мужчины-руководители оценивают свою работу как более трудную по сравнению с женщинами, занимающими аналогичные посты. Профессии, в которых преобладают мужчины, оцениваются более высоко в смысле престижа как мужчинами, так и женщинами .Когда опрашиваемым сообщается, что в определенной профессии число женщин растет, оценка престижности профессии и стремления к ней значимо снижается .Для того чтобы женщины смогли достичь успеха в роли руководителей, этот миф должен быть развеян.

Женщин принято считать представительницами слабого пола, недостаточно напористыми для того, чтобы выдержать конкуренцию в управляемом мужчинами совете фирмы. Существует мнение, что женщины ориентированы на межличностные отношения, а не на выполнение задачи; последнее считается свойственным мужчинам. Мужчин обучают развивать в себе уверенность и умения, необходимые для того, чтобы руководить. Социализация женщин приводит к тому, что они верят в свою непригодность к занятию «мужских» постов и испытывают трудности в преодолении соответствующих культурных норм, опасаясь показаться «странными». Как правило, женщины не считают себя способными выполнять функции руководителей высшего звена и соглашаются с представлением, согласно которому достижения и женственность несовместимы, а поэтому из чувства вины, беспокойства и неуверенности и не пытаются достичь высоких постов .

Поскольку женщины выполняют материнские функции, наниматели считают, что, принимая их на работу, они оказываются в невыгодной ситуации. Это связано с проблемой временного замещения должностей, когда женщины берут отпуск в связи с родами или уходом за ребенком. Культурная традиция, согласно которой место женщины —дома, усугубляет возникающие на работе неприятности. Женщины, которые начали работать в семидесятые годы и сделали карьеру, достигнув руководящих должностей, в восьмидесятые годы на время прервали свою работу, чтобы воспитать детей, а затем снова возвратились. Так вот, исследование, выполненное Джой Шнир, профессором менеджемента в Райдеровском колледже хозяйственного управления, и Фридой Ритман, заслуженным деятелем науки в школе бизнеса при Пэйском университете, обнаружило, что перерыв в трудовой деятельности не прошел для таких женщин бесследно. Очень часто им приходилось жертвовать деньгами или продвижением по службе. Исследование также показало, что через 8,8 месяца (в среднем), проведенных с ребенком, женщины, вернувшиеся к работе в 1987 году, к 1993 году все еще получали примерно на 17% меньше, чем те женщины, которые оставались на местах. Каковы же последствия? Сейчас женщины-руководители реже жертвуют работой ради рождения и воспитания детей, чем десять лет тому назад, или быстрее возвращаются на работу после перерыва.В целом женщины посвящают работе около тридцати восьми лет своей жизни; мужчины — сорок три года.

Более низкие шансы женщин на профессиональное продвижение и поиск работы, отражаемые показателями официальной статистики, в немалой степени предопределяются восприятием женщины как работника со стороны работодателей. Как показало проведенное обследование руководителей и менеджеров предприятий , наиболее подходящими для мужчин считаются такие виды деятельности, как: работа, связанная с принятием решений; работа с людьми; интеллектуальная работа; работа, связанная с повышенными физическими нагрузками. Для женщин наиболее подходящими названы такие занятия, как работа с бумагами; работа, требующая повышенного внимания и терпения; чисто исполнительская работа; работа, не требующая высокой квалификации и образования. Мнения разделились лишь по поводу работы, требующей высокого образования и квалификации. 50% опрошенных считают, что такая работа в большей степени подходит мужчинам; примерно 30% — женщинам; наконец, несколько менее 20% придерживаются эгалитарной точки зрения — они считают, что такой вид деятельности в равной степени подходит и мужчинам и женщинам.

Как показывают исследования, работодатели вовсе не одиноки в своем критическом отношении к качествам женщин как работников. Результаты недавнего исследования, проведенного в Рыбинске Московским центром гендерных исследований, позволяют описать образ работающей женщины, сложившийся в массовом сознании.
Подавляющее большинство опрошенных (как мужчин, так и женщин) объясняет нелюбовь работодателей к женской рабочей силе высокой загруженностью женщин работой по воспитанию детей (63,8% мужчин и 73,5% женщин). Следующая причина — «на женщинах лежит слишком много семейных обязанностей» (39,5% и 41,0%). Наконец, на третьем месте — ответ «мужчина должен содержать семью» (30,7% и 28,3%). Как видим, первые три позиции примерно в равной степени разделяются представителями обоих полов. Однако по другим вариантам ответа обнаружились любопытные расхождения. Так, 20,3% мужчин и всего 8,8% женщин отметили вариант «мужчины лучше работают», 8,2% мужчин и 6,9% женщин — вариант ответа «женщины сами не любят брать на себя много обязательств на работе».

При равном качестве выполнения работы мужчиной и женщиной результаты женской работы воспринимаются как худшие — по мнению как мужчин, так и женщин. Наиболее позитивное представление о себе имеют женщины в возрасте до 30 лет, не разделяющие стереотипов о женщине как безответственном и ненадежном работнике, замученном домашними делами. Однако с возрастом представление женщин о себе как работнике становится все более критичным: они склонны чаще считать себя плохими работниками, все в большей степени рассчитывают на заработки мужа и ориентируются в семье на традиционное разделение ролей. У мужчин наиболее критично настроены по отношению к женщинам респонденты молодого (до 30 лет) и среднего возраста (40-49 лет). В первом случае на формирование этой позиции оказывают влияние как объективные факторы (наличие в семье маленьких детей и погруженность женщины в семейные заботы), так и субъективные, связанные с эффектом пропаганды традиционного разделения ролей в семье и обществе. Что же касается второй группы, то позиция мужчин старше 40 объясняется и тем, что именно среди них наиболее ярко представлена реальные работодатели. Таким образом, мужчины в «возрасте начальников» демонстрируют гораздо более жесткий подход к оценке женщин как работников, что, если учесть их реальные возможности принятия кадровых решений, становится значимым фактором дискриминации женщин в сфере занятости. В частном секторе работница больше зависит от работодателя — мужчины, чем на государственных предприятиях. Более того, уровень социальной и правовой защищенности женщин от дискриминации в частном секторе намного ниже, чем на предприятиях государственных или полугосударственных. В частной фирме нередко отсутствуют или бездействуют профсоюзы. Существует более жесткая зависимость работницы от произвола начальника, безнаказанно нарушается трудовое законодательство. Можно сказать, что именно в частном секторе положение женщин во многом определяется «сексуальным неравенством». В этой сфере часто действует культ силы и авторитета мужчины как духовной основы его власти.
Такое положение в существенной мере способствует дискриминации по признаку пола и возникновению эффекта «стеклянного потолка».

«Стеклянный потолок» — термин, введенный в начале 1980-х годов для описания невидимого барьера, ограничивающего продвижение женщины по служебной лестнице. Эта форма дискриминации описывалась как «барьер настолько незаметный, что он прозрачен, но в то же время настолько основательный, что препятствует женщинам продвигаться в управленческой иерархии». «Стеклянный потолок» проявляет себя как в занимаемых должностях, так и в уровне оплаты труда

Вопрос о статусе женщины в обществе можно с полным правом отнести к числу наиболее дискуссионных и «вечных» проблем, рассматриваемых в рамках традиционной социологии. Какой бы из основных подходов мы ни рассматривали — марксистский или функционалистский, — во всех случаях мы обнаруживаем одну и ту же особенность: женщины со своими реальными интересами и проблемами плохо «вписываются» в базовую логику этих подходов.

Исследование статуса женщин в обществе ставит перед традиционно ориентированными социологами весьма серьезные методологические проблемы. Более того, многие из них вообще не считают возможным учет гендерных различий при анализе социального расслоения, фактически лишая женщин «права» на собственный статус. В этом отношении достаточно показательна точка зрения английского социолога Ф. Паркина, утверждающего, что «cтатус женщин, конечно, значительно уступает статусу мужчин во многих сферах общественной жизни, таких, как возможности в сфере занятости, во владении собственностью, в доходах и пр. Однако эти формы неравенства, связанные с половой принадлежностью, обычно не рассматриваются как компоненты социальной стратификации. Это связано с тем, что для подавляющего большинства женщин наличие социальных и экономических ресурсов определяется в первую очередь положением их семей, и в особенности положением мужчины — главы семьи. Хотя женщины в настоящее время и обладают некоторыми собственными статусными характеристиками… их претензии на доступ к ресурсам определяются не столько их собственным занятием, сколько основным занятием их отцов и мужей».

Эти проблемы могут быть частично сняты в рамках методологии анализа социальной стратификации, которая была разработана Максом Вебером. …По Веберу, различия в обладании собственностью и уровне материального благосостояния порождают экономические классы, различия, имеющие отношение к власти, порождают политические партии, наконец, престижные различия дают статусные группы, или страты. Рассматривая с этой точки зрения проблему определения общего социального статуса индивида или социальной группы, можно заключить, что этот статус будет складываться из трех независимых оценок:

оценки экономического статуса,

оценки властного статуса,

оценки социального престижа.

Рассмотрим изменение этих трех оценок статуса женщин

В советское время оценить социальный статус было относительно просто. Вопрос о собственности фактически сводился к различиям в заработной плате, властная позиция легко замерялась по должности и престижности той организации или учреждения, в котором человек работал, а иерархия престижа была очень сильно увязана с престижностью профессии и сравнительно медленно менялась во времени. Поэтому, чтобы составить общее представление о том, как соотносятся социальные статусы полов в обществе, можно было воспользоваться данными официальной статистики о доле женщин на различных этажах властной пирамиды, о средней заработной плате мужчин и женщин по различным отраслям и профессиям и пр.

Что же произошло в этой области в последние годы? Почему проблема оценки статуса женщин (как, впрочем, и мужчин) представляет сегодня значительные методологические и практические трудности?

Здесь можно отметить целый ряд изменений, которые привели к изменению всей социальной структуры общества, а следовательно, и к изменению отдельных составляющих социально-экономического статуса. Во-первых, произошло изменение всей системы корпоративных статусов. Во-вторых, ярко обозначилась взаимосвязь властного и экономического статуса. В-третьих, очень ярко выявилась множественность статусов, «принадлежащих» одному человеку.

В четвертых, как сегодня оценить экономический статус, если немалая часть наемных работников постоянно сталкивается с проблемой невыплаты заработной платы? И, с другой стороны, как оценить экономический статус в условиях, когда прежняя модель «один человек — одна работа — одна зарплата» фактически отошла в прошлое, а новая модель множественной занятости «непрозрачна» не только для налоговых органов, но и для статистики?

Если подвести некоторый методологический итог всему сказанному выше, то можно с достаточным основанием утверждать, что проблема оценки социально-экономического статуса на сегодняшний день все больше перемещается из области так называемых объективных (прежде всего статистических) индикаторов социально-экономического положения в зону субъективных оценок изменения этого самого положения. А это означает, что основным эмпирическим материалом для исследования поставленной нами проблемы могут стать преимущественно материалы социологических обследований, в ходе которых сами респонденты оценивают свое положение.

Какие же факторы следует упомянуть в числе главных препятствий на пути к повышению социального статуса? Здесь, по-видимому, перечень будет примерно одинаков и для женщин, и для мужчин. Однако по целому ряду параметров для женщин «тормозящий эффект» выражен более отчетливо.

Коснемся прежде всего объективных условий жизни. Здесь главное сегодня — это массовая бедность. Она фактически блокирует реализацию целого ряда стратегий, направленных на социальное продвижение. В нынешних условиях, вероятно, важнейшее негативное ее следствие — это явное торможение образовательной мобильности и, соответственно, образовательной миграции населения. Люди не имеют возможности дать детям желаемое образование (в особенности это касается российской провинции), они не только не могут платить за обучение, но часто даже не в состоянии содержать своего ребенка в другом городе, даже если обучение само по себе является бесплатным.
Что же касается субъективных факторов, блокирующих социальную мобильность населения, то наиболее значимым из них является, на наш взгляд, высокая ориентация населения (и в первую очередь, кстати, именно женщин) на социальную защиту и социальные гарантии со стороны государства. Подобные патерналистские ожидания достаточно ярко проявляются, например, в сфере занятости, где почти 70% опрошенных нами женщин предпочитают модель гарантированной занятости и готовы экономить буквально на всем и все свободное время копаться в огороде в ожидании того часа, когда государство наконец-то вспомнит о своем долге перед работниками и заплатит им зарплату.

Еще одна субъективная составляющая — это в принципе достаточно низкие материальные ожидания основной части населения. Ведь пресловутая «революция притязаний», с увлечением описываемая в социологической литературе, коснулась фактически лишь молодежи. Эту мысль замечательно сформулировала в своем интервью одна из наших респонденток, сказав буквально следующее: «Мы никогда не жили богато… У нас никогда не было машины или чего-то такого. Нам и не надо. На большое мы не замахиваемся».

В итоге под совместным действием объективных и субъективных факторов социальная мобильность все больше начинает напоминать движение по замкнутому кругу, когда установка на гарантии и стабильность дает только одно — постоянно снижающийся уровень жизни, который, в свою очередь, блокирует всякие попытки улучшить положение из-за отсутствия минимально необходимых исходных ресурсов.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

В заключение хотелось бы сказать несколько слов о перспективах изменения социального статуса женщин в российском обществе. …Похоже, что в условиях современной России женщины рискуют в ближайшей перспективе утратить одно из наиболее значимых завоеваний недавнего прошлого — обладание независимым социальным статусом. Положение женщин в России продолжает ухудшаться. Нам представляется, что для преодоления этих неблагоприятных тенденций необходимо проведение активной социальной политики, ориентированной на поддержание социального статуса женщины в российском обществе, политики, которая поможет женщинам осознать собственные жизненные цели и добиться независимого социального и профессионального статуса.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Колесов Д.В. Биология полов.– М: ИНФРА-М, 2002
  2. Зуйков Е.М., Еруслинова Р.И. Феминология: Учебное пособие.–М.: Маркетинг, 2001.
  3. Савина Т.Б. Феминология: учебное пособие.– Махачкала: дагестанский Государственный Университет, 2001.
  4. Шон Берн. Гендерная психология.–М.: Прайм-Евроазия, 2001.

 

 

 

 

 

 


 

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->