. ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ

Актуальность темы работы заключается в важности исследования основных этапов развития экономической теории как науки с целью более лучшего понимания исторических процессов, протекающих на современном этапе эволюции экономической науки Экономическая теория как наука зародилась намного позже, чем сама экономика. В течение многих тысячелетий люди хозяйствовали, опираясь на передаваемый из поколения в поколение опыт. Знания и представления носили эмпирический характер, не были обобщены и синтезированы в единую научную систему Предшественницами научной экономики были философия и социология.

Предмет экономической теории как самостоятельной области знаний вырисовался около 300 лет назад, когда зародилась политическая экономия — предвестник будущей экономической теории. За прошедшее с тех пор время, в особенности за последние 150 лет, представления о предмете экономической науки значительно трансформировались.

На вопрос: «Что такое экономика как наука?» — творцы и самые яркие представители этой отрасли знаний, ученые-экономисты дают далеко не однозначные ответы. Можно выделить по крайней мере три заметно отличающихся подхода к формулированию предмета экономики как науки.

Вначале зародилось представление об экономической науке как изучающей создание и использование материальных благ, получение материальных средств существования.

В последние годы получил широкое распространение подход к формулированию предмета экономической науки, основанный на использовании понятия «ограниченность ресурсов». Согласно этому подходу главная задача экономической науки состоит в анализе возможных (альтернативных) способов использования ограниченных экономических ресурсов, необходимых для достижения определенных целей, позволяющем выбрать лучшую альтернативу. Иначе говоря, экономическая наука изучает поведение людей и советует им, как поступать в условиях, когда приходится сопоставлять цели и ограниченные средства их достижения с учетом различных возможностей использования этих средств.

Более полным, комплексным выглядит определение экономической науки как науки, изучающей деятельность, связанную с производством, распределением, обменом и потреблением товаров и услуг. Так, американский профессор П.Самуэльсон, один из первых лауреатов Нобелевской премии по экономике, автор получившего мировую известность учебника «Экономика», кратко характеризует предмет изучения экономической теории как «налаживание и осуществление потребления и производства», «виды деятельности, связанные с обменом и денежными сделками между людьми», приводя одновременно и другие определения и подчеркивая тем самым, что формулировка предмета экономической науки не может быть ни единственной, ни точной.

Соединяя разные подходы, можно прийти к обобщенному определению экономической науки, которое в формулировке П.Самуэльсона и В.Нордхауса выглядит следующим образом: «Экономическая теория — это наука о том, как люди и общество выбирают способ использования дефицитных ресурсов, которые могут иметь многоцелевое назначение, для того, чтобы произвести разнообразные товары и распределить их сейчас или в будущем для потребления различных индивидов и групп общества». Определение несколько громоздкое, но достаточно всеобъемлющее.

Думается, можно обойтись более лаконичной формулировкой, определяя экономическую науку как изучающую, каким образом разнообразные ограниченные ресурсы преобразуются в необходимые людям блага, как производятся, распределяются, обмениваются средства жизнеобеспечения.

Объект исследования курсовой работы – экономическая теория как общественная наука.

Предмет исследования – отношения, возникающие в процессе эволюционного развития экономической теории.

Цель исследования – рассмотреть основные этапы развития экономической теории.

Задачи исследования:

– изучить теоретический материал по теме исследования курсовой работы;

– рассмотреть основные этапы развития экономической теории;

– проанализировать современные положения экономической теории;

– анализ соотношения современной экономической теории и проблемы идеологизации социальных наук;

– сформулировать собственные выводы и предложить собственные варианты по предметы исследования.

Методы исследования, применяемые при написании курсовой работы – анализ, синтез, дедукция, индукция.

Методическим обеспечением выполненного курсового исследования является использование публикаций из газет, труды и работы ученых-экономистов как: Автономов В.С., Агапова И.И., Бартенев С.А., Костюк В.Н., Ольсевич Ю.Я., Реуль А.Л., Селигмен Б., Ядгаров Я.С. и др.

В первой главе рассмотрены следующие вопросы: каковы основные идеи, этапы и политика меркантилизма? в чем особенности позиции физиократов? каковы ключевые идеи рыночной школы Адама Смита?

Вторая глава раскрывает вопросы: в чем суть проблемы идеологизации социальных наук? каковы основные идеи марксисткой экономической теории и какова Ваша оценка социалистического опыта в СССР?

– в чем суть различий в оценках перспектив капитализма социалистами и Альфредом Маршаллом?

 

 

1.1. Каковы основные идеи, этапы и политика меркателизма?

 

Термин «меркантилизм» (от итальянского mercante — торговец, купец) ввел в оборот в XVIII веке английский экономист Адам Смит. Этим термином принято обозначать систему экономических взглядов, которая, по-видимому, была достаточно широко распространена в Европе во втором тысячелетии нашей эры и в письменном виде дошла до нас благодаря некоторым публикациям английских, итальянских и французских авторов XVI – XVII веков. Меркантилизм был распространен и в других странах, но только в работах англичан Вильяма Стаффорда (1554—1612), Томаса Мана (1571-1641), француза Антуана Монкретьена (1575-1621), шотландца Джона Ло (1671—1729), итальянцев Гаспара Скаруффи (1519—1584), Антонио Джевонези (1712— 1769) и некоторых других экономистов меркантилистские воззрения приобрели завершенные очертания.

Проживая в разных странах и порой не подозревая о существовании друг друга, эти авторы высказывали удивительно сходные взгляды, что позволяет трактовать меркантилизм не только как теорию, но и как часть определенной культурно-политической традиции.

До эпохи Возрождения в европейской культуре было широко распространено представление о герое-завоевателе как воплощении всяческих добродетелей, идеале для подражания. Удачный набег на чужую, а порой и на свою собственную территорию, грабеж и разорение по морали того времени рассматривались как вполне приемлемый и законный способ обогащения. Эта традиция, вышедшая из античности, успешно функционировала и в средние века.

Эпоха Возрождения породила новые подходы ко многим социально-культурным процессам, в том числе к представлению о богатстве и источниках его происхождения. Изменились социальные идеалы; герой того времени — уже не воин-завоеватель, а удачливый купец, ремесленник, художник (вспомним хотя бы профессиональный статус героев новелл Боккаччо). Теоретической концепцией, которая в дальнейшем и обосновала такой сдвиг в общественном сознании, стал меркантилизм.

Следует отметить, что советские учебники чаще всего фиксировали лишь внешнюю часть концепции меркантилизма, делая вывод о том, что меркантилизм как теоретическая школа ошибочно рассматривал богатство в виде денежного металла с источником роста в сфере внешней торговли. Конечно, меркантилизм как специализированная часть общественного сознания той эпохи отражал новые стереотипы мышления, которые фиксировали деньги как главный, а порой и единственный компонент материального благополучия и богатства. Но в то же время концепция меркантилизма не была такой примитивной, как ее трактовали советские учебники политической экономии, ей была присуща известная сложность.

Дело в том, что меркантилизм был значительным прорывом в культурной традиции феодально-раздробленной Европы и явился экономико-теоретическим обоснованием процесса создания и функционирования национальных государств на принципах политического абсолютизма. В соответствии с этими процессами люди, проживающие на территории того или иного государства, стали рассматриваться как единый общественный Организм (нация, народ). Народы конкурируют друг с другом, вступая в хозяйственные отношения. Наиболее распространенной формой экономических отношений между государствами того времени была внешняя торговля. Одна нация продавала другой нации те товары, которые были у нее в избытке, приобретая те товары, которых ей недоставало. Деньги того времени — это прежде всего благородные металлы, и именно в них осуществлялась оценка стоимости товаров и проводились расчеты по торговым операциям. Поэтому естественно, что положительный результат внешней торговли ассоциировался с превышением вывоза над ввозом и фиксировался понятием активного торгового баланса.

Кроме того, меркантилизм впервые определил управленческие функции государя, правителя. Если в античной традиции, которая продолжала сохраняться и в период раннего средневековья, государь рассматривался как властитель, завоеватель своих подданных, который имел все права на их имущество и даже на жизнь, то меркантилизм рассматривал правителя как верховного управляющего, отца нации, который был обязан проводить экономическую политику, ведущую к обогащению нации в целом. Экономической политикой государства, которая, по мнению меркантилистов, вела к росту национального богатства, был протекционизм, смысл которого состоял во всемерной поддержке отечественного купечества на внешних рынках и в ограничениях, проводимых по отношению к иностранным купцам на внутреннем рынке. Благодаря такой политике должна была возрастать конкурентоспособность нации и увеличиваться производство продукции, ориентированной на экспорт. Показателем же эффективности государственной политики, мудрости правительства становился активный торговый баланс (превышение экспорта над импортом) и приток золота в страну.

Различают ранний и поздний меркантилизм. Ранний меркантилизм возник до эпохи Великих географических открытий, и его центральной идеей была идея «денежного баланса». В этот период шел процесс создания централизованных государств, ликвидации феодальной раздробленности в Европе. Частые войны требовали создания регулярных армий и вели к необходимости постоянного пополнения государственной казны. Поэтому экономическая политика правительства в этот период носила ярко выраженный фискальный характер. Успешный сбор налогов мог быть обеспечен лишь за счет создания такой системы, при которой частным лицам было запрещено вывозить драгоценные металлы за пределы государства. Иностранные купцы обязаны были всю полученную от реализации своих товаров выручку истратить на приобретение местных товаров, эмиссия денег была объявлена государственной монополией. Чтобы привлечь деньги из-за границы, правительства прибегали к «порче» монет путем уменьшения их веса или снижения пробы при сохранении номинала, что вело к обесценению денег. Считалось, что в результате обесценения иностранцы смогут приобрести больше местных товаров на свои деньги и поэтому будут заинтересованы в перечеканке своих денег в обесценившиеся деньги другой страны.

В результате Великих географических открытий в Европу, прежде всего через Испанию, хлынуло дешевое серебро и золото. Казалось бы, достигнут экономический идеал. Но чем больше денежного металла поступало на европейские рынки, тем быстрее шел процесс их обесценения. Начался постоянный рост цен на товары, который постепенно усиливал экономические позиции производительных слоев общества (ремесленников, крестьян) и ослаблял позиции дворянского, военного сословия, получавшего жалованье в виде обесценивающихся денег.

 

Поздний меркантилизм во главу угла ставит идею торгового баланса, фискальная направленность экономической политики сменяется политикой, в основу которой легли соображения хозяйственного характера. Считалось, что государство становится тем богаче, чем больше разница между стоимостью вывезенных и ввезенных товаров. Такое положение могло быть обеспечено двумя способами. Во-первых, поощрялся вывоз готовой продукции и ограничивался вывоз сырья и ввоз предметов роскоши. Во-вторых, стимулировалось развитие посреднической торговли, для которой разрешался вывоз денег за границу. При этом считалось необходимым покупать как можно дешевле в одних странах и продавать как можно дороже в других. В рамках этого подхода устанавливались высокие импортные пошлины, выплачивались экспортные премии, правительства стремились к обеспечению безопасности внешнеторговых коммуникаций, предоставляли различные привилегии торговым компаниям, выдавали государственные субсидии для развития экспортоориентированных и импортозаменяющих производств.

В целом меркантилистская политика государств была достаточно продуктивной для многих стран, но постепенно вела к серьезной конфронтации между конкурирующими на внешнем рынке странами, приводила к взаимным ограничениям в торговле. Другим недостатком политики в духе меркантилизма было постепенное замедление, а затем и упадок производств, ориентированных на внутренние рынки. Так, последовательная меркантилистская политика во Франции в период Ришелье и Кольбера вела к ухудшению положения в области сельского хозяйства и ремесла, ориентированного на местные нужды, порождала постоянный рост налогового давления на большую часть французского общества. Для обеспечения все возрастающих государственных расходов рано или поздно правительство было вынуждено переходить к использованию бумажно-денежного обращения, что на данном этапе приводило к быстрому обесценению бумажных денег и расстройству хозяйственной системы. Таким образом, уже в XVIII веке логически завершенный меркантилизм стал тормозом экономического развития и вступил в противоречие с реальными потребностями хозяйственных систем в Европе. В то же время необходимо отметить, что многие понятия и принципы меркантилистской доктрины успешно пережили свое время и широко применяются в современной теории и практике.

 

1.2. В чем особенности позиции физиократов?

 

Термин «физиократизм» (власть природы) был также введен в оборот Адамом Смитом. Сами французские физиократы называли себя экономистами. Теория физиократизма развивалась в Германии, Польше, Швеции и других странах, но только во Франции эта система воззрений приобрела наиболее развитую форму и существовала в виде теоретической школы. Основателем физиократического учения был Франсуа Кенэ (1694—1774), наиболее крупными представителями Виктор де Мирабо (1715— 1789), Дюпон де Неймур (1739-1817) и Жак Тюрго (1727-1781).

Физиократизм был естественной реакцией французских интеллигентов на недостатки меркантилистской политики кольбертизма, о которых было сказано в предыдущем параграфе курсовой работы. Физиократы считали богатством не деньги, а «произведения земли». Сельскохозяйственное производство, а не торговля и промышленность, с их точки зрения, является источником богатства общества, что и определяется «естественным» законом, установленным самим Богом.

Для физиократов богатство нации прирастает в том случае, если существует и постоянно воспроизводится разница между продукцией, которая производится в сельском хозяйстве, и продукцией, которая была использована для производства этой продукции в течение года, то есть так называемая земельная рента в натуральной форме. Ф.Кенэ называл эту разницу «чистым продуктом» и считал единственным производительным классом в обществе класс землевладельцев. Кенэ утверждал, что «среди всех средств для приобретения имущества нет ни одного, которое было бы для человека лучше, выгоднее, приятнее и приличнее, даже достойнее для свободного человека, чем земледелие».

Главное произведение Ф.Кенэ «Экономическая таблица» (1758) содержит схему разделения общества на три основных класса:

1) производительный класс земледельцев;

2) класс земельных собственников;

3) «бесплодный класс» — люди, занятые не в сельском хозяйстве.

Все три общественных класса находятся в определенном экономическом взаимодействии. Через механизм покупки и продажи продукции происходит процесс распределения и перераспределения «чистого продукта» и создаются необходимые предпосылки для постоянного возобновления производственного процесса, то есть воспроизводства. Ф.Кенэ видит этот процесс, состоящим из следующих стадий:

— фермеры-земледельцы арендуют за деньги у земельных собственников землю и выращивают на ней урожай;

— собственники скупают продукты у земледельцев и промышленные изделия у ремесленников, в результате чего часть полученных ими за аренду земли денег переходит к сельским хозяевам и ремесленникам;

— фермеры закупают промышленные товары у промышленников;

— промышленники закупают сельскохозяйственные товары у фермеров.

В итоге фермеры вновь получают денежные средства для аренды земли.

Таким образом, хозяйственный процесс представлялся физиократам как естественная гармония, которая может быть даже описана строго математически. Впоследствии эта идея получила дальнейшее развитие в различных попытках построения математически точных моделей производства и распределения продукции и в современной экономической науке существует в виде многочисленных отраслевых и продуктовых балансов, межотраслевых моделей, формализованных вариантов теорий макроэкономического равновесия и экономического роста.

Составной частью экономической теории физиократизма является идея невмешательства правительства в естественный ход экономической жизни. Если исходить из схемы, предложенной Ф.Кенэ, места для какой-либо сознательной, активной политики правительства в области экономики просто не остается. Точнее, по мнению Ф.Кенэ, государство должно установить такие законы, которые бы соответствовали «естественным законам» природы, и на этом экономические функции государства можно будет считать исчерпанными.    

Попытку практической реализации экономической концепции физиократов предпринял француз Жак Тюрго, который в 1774 году был назначен вначале морским министром, а затем, в период 1774 –1776 годов, занял пост генерального контролера финансов. Находясь на этом посту, Ж. Тюрго провел ряд реформ физиократического характера, острие которых было направлено на снижение роли французского государства в экономической жизни страны. Были отменены ограничения на хлебную торговлю, упразднены цеховые корпорации и гильдии, крестьянские натуральные повинности в пользу государства были заменены денежным налогом, были сокращены государственные расходы. Пожалуй, самым важным элементом реформ Ж.Тюрго было налогообложение дворянского сословия, которое до этого вообще не платило налогов. В перспективе планировалось полностью отказаться от сбора налогов с крестьян, заменив их единым поземельным налогом с дворян. Такая политика, естественно, сопровождалась серьезной оппозицией со стороны привилегированных сословий; начались придворные интриги, и в результате реформатор был вынужден уйти в отставку. После его ухода Людовик XVI отменил все нововведения Ж.Тюрго, и Франция начала свое безудержное движение к социальным потрясениям Великой французской революции.

Ж. Тюрго прославился не только как видный государственный деятель, но стал известен и как один из крупнейших теоретиков. Главное его сочинение «Размышления о создании и распределении богатств» (1776) содержит не только уже известные нам положения физиократической школы в духе Ф. Кенэ, но и ряд новых для этого учения положений. Так, в его работе содержится положение о том, что чистый продукт производится не только в сельском хозяйстве, но и в промышленности; классовая структура общества по Тюрго более сложна, чем по Кенэ, за счет того, что внутри каждого класса существует дифференциация; «бесплодный класс» Ж.Тюрго делит на класс предпринимателей и наемных работников. Кроме этого, он закладывает научную основу анализа заработной платы наемных работников, которую сводит к минимуму средств существования в результате конкуренции между лицами наемных профессий на рынке труда. Серьезным вкладом Ж. Тюрго в развитие экономической науки была формулировка «закона уменьшения земельного продукта», согласно которому увеличение приложения труда к земле приводит к тому, что каждая последующая затрата труда оказывается менее производительной, то есть действует закон убывающего плодородия почв, который в современной экономической теории трактуется в виде закона убивающей производительности.    

Таким образом, если практическая реализация физиократического учения была явно неудачной, то теоретический вклад этой школы трудно переоценить. Во всяком случае, хорошо известно, что именно знакомство с трудами французских физиократов, а также личное знакомство и общение с ними стимулировало интерес к экономической проблематике основателя английской классической экономической школы Адама Смита.

 

1.3. Каковы ключевые идеи рыночной школы Адама Смита?

 

Как заметил английский историк экономической мысли Александр Грей: «Адам Смит был столь явно одним из выдающихся умов XVIII в. и имел такое огромное влияние в XIX в. в своей собственной стране и во всем мире, что кажется несколько странной наша плохая осведомленность о подробностях его жизни… Его биограф почти поневоле вынужден восполнять недостаток материала тем, что он пишет не столько биографию Адама Смита, сколько историю его времени»1.

Созданное Смитом представление о природе человека и соотношении человека и общества легло в основу взглядов классической школы. Понятие homo оeconomicus (экономический человек) возникло несколько позже, но его изобретатели опирались на Смита. Знаменитая формулировка о «невидимой руке» является одним из наиболее цитируемых фрагментов «Богатства народов», одного из выдающихся произведений А. Смита.

Главным трудом Адама Смита по политической экономии – «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1777 год). Книга Смита состоит из пяти частей. В первой он анализирует вопросы стоимости и доходов, во второй — природу капитала и его накопление. В них он изложил основы своего учения. В остальных частях он рассматривает развитие экономики Европы в эпоху феодализма и становление капитализма, историю экономической мысли и государственные финансы.

Адам Смит объясняет, что главная тема его работы — экономическое развитие: силы, действующие временно и управляющие богатством народов.
«Исследование о природе и причинах богатства» — это первый в экономической науке полноценный труд, излагающий общую основу науки — теорию производства и распределения. Затем анализ действия этих абстрактных принципов на историческом материале и, наконец, ряд примеров их применения в экономической политике. Причем весь этот труд проникнут высокой идеей «очевидной и простой системы естественной свободы», к которой, как казалось Адаму Смиту, идет весь мир.

Что такое «экономический человек» и «невидимая рука»? Ход мыслей Смита можно представить себе примерно так. Главным мотивом хозяйственной деятельности человека является своекорыстный интерес. Но преследовать свой интерес человек может, только оказывая услуги другим людям, предлагая в обмен свой труд и продукты труда. Так развивается разделение труда. Каждый отдельный человек стремится использовать свой труд и свой капитал (как видим, здесь могут подразумеваться как рабочие, так и капиталисты) таким образом, чтобы продукт его обладал наибольшей ценностью. При этом он и не думает при этом об общественной пользе и не сознает, насколько содействует ей, но рынок ведет его именно туда, где результат вложения его ресурсов будет оценен обществом выше всего. «Невидимая рука» – это красивая метафора для обозначения стихийного действия объективных экономических законов. Условия, при которых наиболее эффективно осуществляется благотворное действие своекорыстного интереса и стихийных законов экономического развития, Смит называл естественным порядком. У Смита это понятие имеет как бы двойной смысл. С одной стороны, это принцип и цель экономической политики, т. е. политики laissez faire, с другой — это теоретическая конструкция, «модель» для изучения экономической действительности1.

Для Смита homo economicus является выражением вечной и естественной человеческой природы, а политика laissez faire прямо вытекает из его взглядов на человека и общество. Если экономическая деятельность каждого человека ведет в конечном счете к благу общества, то ясно, что эту деятельность не надо ничем стеснять. Смит считал, что при свободе передвижения товаров и денег, капитала и труда ресурсы общества будут использоваться наиболее эффективным образом.

Экономическая политика английского правительства на протяжении следующего столетия была в известном смысле осуществлением смитовой программы.

В основе производственной деятельности лежит интерес к увеличению богатства. Это главный мотив, определяющий интерес. Он движет людьми, заставляет вступать во взаимоотношения друг с другом.

В рыночной экономике действует «экономический человек». Например, торговец хочет поднять цены. Этому способно этому противодействовать только одно – конкуренция. Если цены поднимаются слишком высоко, то открывается возможность для других (одного или многих) назначить более низкую цену и, продав больше, получить дополнительную прибыль.

Таким образом, конкуренция смиряет эгоизм и воздействует на цены. Она регулирует количество товаров, требует обеспечивать качество.

Разделение труда явилось своего рода исторической призмой, сквозь которую Смит анализирует экономические процессы. С разделением труда связано представление об «экономическом человеке». Эта категория лежит в основе анализа стоимости, обмена, денег, производства.

Не отвергая полностью участие в экономической жизни и контроль со стороны государства, Смит отводит ему роль «ночного сторожа», а не регламентатора и регулятора экономических процессов (теперь эта роль трактуется несколько иначе и целесообразность государственного регулирования признается почти повсеместно).

«Шотландский мудрец», как именуют Смита некоторые биографы, выделяет три функции, которые призвано выполнять государство: отправление правосудия, защита страны, устройство и содержание общественных учреждений.

Из теоретических рассуждений Смита следуют и некоторые практические выводы. В пятой книге «Богатства народов» есть специальная глава «Четыре основных правила налогов». В ней утверждается, что уплату налогов следует возлагать не на один класс, как это предлагали физиократы, а на всех одинаково — на труд, на капитал и на землю.

Смит обосновывает принцип пропорционального разделения налогового бремени — по уровню имущественной состоятельности налогоплательщиков. Что касается основных правил, которые должны соблюдаться при взимании налогов, то они, по мнению Смита, должны касаться сроков, способов, размера платежа, санкций за неуплату, равенства в распределении уровней налогообложения.

«Налог, необдуманно установленный, создает сильные искушения к обману; но с увеличением этих искушений обычно усиливаются и наказания за обман. Таким образом, закон, нарушая первые начала справедливости, сам порождает искушения, а потом карает тех, кто не устоял против них…»
1

Подобное умозаключение, проделанное двести с лишним лет назад, как и многие другие замечания и предложения создателя «Богатства народов», звучат порой так, будто написаны недавно. «Богатство народа состоит не в одной земле, не в одних деньгах, а во всех вещах, которые пригодны для удовлетворения нашим потребностям и для увеличения наших жизненных наслаждений»2.

В отличие от меркантилистов и физиократов Смит утверждал, что источник богатства не следует искать в каком-либо специфическом роде занятий. Истинный создатель богатства не труд земледельца и не внешняя торговля. Богатство представляет собой продукт совокупного труда всех — фермеров, ремесленников, моряков, торговцев, т.е. представителей различных видов труда и профессий. Источником богатства, создателем всех ценностей служит труд.

Посредством труда первоначально различные блага (продукты питания, одежда, материал для жилища) были отвоеваны у природы и преобразованы для нужд человека. «Труд был первой ценой, первоначальным платежным средством, каким было заплачено за все вещи. Не золотом и серебром, а именно трудом изначально были куплены все на свете богатства»1.

По Смиту, истинный создатель богатства — «годовой труд каждой нации», направляемый для годового потребления. По современной терминологии, это — валовой национальный продукт (ВНП). Терминология несколько изменилась, и в настоящее время под национальным богатством понимают уже не годовой продукт нации, как во времена Смита, а накопленный и синтезированный труд за многие годы, богатство нации как результат материализованного труда нескольких поколений.

По Смиту, производителен труд в материальном производстве, то есть. труд рабочих и фермеров, строителей и каменщиков. Их труд создает стоимость, умножает богатство. А труд чиновников и офицеров, администраторов и ученых, писателей и музыкантов, юристов и священников стоимости не создает. Их труд полезен, нужен обществу, но не производителен. «Труд некоторых самых уважаемых сословий общества, подобно труду домашних слуг, не производит никакой стоимости и не закрепляется и не реализуется ни в каком длительном существующем предмете или товаре… который продолжал бы существовать и по прекращении труда…»2.


Итак, всякое богатство создается трудом, но продукты труда создаются не для себя, а для обмена («каждый человек живет обменом или становится в известной степени торговцем»). Смысл товарного общества состоит в том, что продукты производятся как товары для обмена.

Разделение труда способствует повышению эффективности не
только на одном предприятии, но и в обществе в целом. Смит говорит
о той роли, которую играет общественное разделение труда1.

Чем глубже разделение труда, тем интенсивнее обмен. Люди производят продукты не для личного потребления, а ради обмена на продукты других производителей. «Не на золото или серебро, а только на труд первоначально были приобретены все богатства мира; и стоимость их для тех, кто владеет ими и кто хочет обменять их на какие-либо новые продукту, в точности равна количеству труда, которое он может купить на них или получить в свое распоряжение».

«Дай мне то, что мне нужно, и ты получишь то, что тебе нужно». «Именно таким путем мы получаем друг от друга значительно большую часть услуг, в которых мы нуждаемся»2 — эти положения Смита часто цитируют комментаторы его работы.

С чем связано развитие и углубление разделения труда в обществе? Прежде всего с размерами рынка. Ограниченность рыночного спроса сдерживает рост разделения труда. К примеру, в маленьких деревушках горной Шотландии труд еще слабо разделен: «каждый фермер должен быть вместе с тем мясником, булочником и пивоваром для своей семьи».

Рыночная экономика не управляется из единого центра, не подчиняется одному общему замыслу. Тем не менее она функционирует по определенным правилам, следует известному порядку.

Каждый участник хозяйственной деятельности ищет лишь собственную выгоду. Влияние отдельного человека на реализацию нужд общества практически неощутимо. Но преследуя свою выгоду, человек в итоге способствует увеличению общественного продукта, росту общественного блага.

Это достигается, как писал Смит, посредством «невидимой руки» рыночных законов. Стремление к личной выгоде ведет к общей выгоде, к развитию производства и прогрессу. Каждый в отдельности заботится о себе, а выигрывает общество. Преследуя свои собственные интересы, человек «часто более действенным образом служит интересам общества, чем тогда, когда сознательно стремится делать это».

Что же не позволяет «жадным производителям» поднимать цены до той степени, когда покупатели не в состоянии заплатить больше?
Ответ – конкуренция. Если производители поднимают свои цены слишком высоко, они создают возможность для одного или нескольких из своей среды получить прибыль, назначив более низкую цену и, следовательно, больше продав.

Таким образом, конкуренция смиряет эгоизм и регулирует цены. Одновременно она регулирует количество. Если покупатели хотят больше хлеба и меньше сыра, их спрос дает возможность пекарям назначать более высокую цену, и тогда доходы тех, кто печет хлеб, возрастут, а тех, кто делает сыр, упадут; трудовые усилия и капитал перельются из одной отрасли в другую.
Посмотрев на мир глазами Смита, можно вновь и вновь восхищаться этим могущественным механизмом и наслаждаться, как делал он, парадоксом, заключающимся в том, что частная выгода приносит пользу для общественного блага. Причем сегодня даже в большей мере, поскольку сделки, благодаря которым современный промышленный товар поступает к своим потребителям, гораздо сложнее тех, которые описывал Смит.

Каждая сделка носит добровольный характер. Своекорыстный интерес и конкуренция создают механизм, который и перерабатывает головокружительные объемы информации и направляет поток товаров, услуг, капиталов и труда — точно так же, как и в гораздо более простом мире Смита.

«Невидимая рука» рыночных законов направляет к цели, которая совсем и не входила в намерения отдельного человека.

Экономический мир — огромная мастерская, где разворачивается соперничество между различными видами труда по созданию общественного богатства. Мнение меркантилистов об особом значении драгоценных металлов, денег ошибочно. Если целью служит накопление денег и они останутся лежать без движения, то это приведет к тому, что сократится количество изделий или сооружений, которые можно было бы произвести или купить на эти деньги1.

Парадокс или сущность рыночного механизма состоит в том, что частный интерес и стремление к собственной выгоде приносит пользу обществу, обеспечивает достижение общего блага. В рыночной экономике (в рыночном механизме) действует «невидимая рука» рыночных сил, рыночных законов.

Но на самом деле, пишет М. Блауг, Смит дал гораздо более глубокое обоснование своей доктрины «максимального удовлетворения потребностей»2. В седьмой главе книги I он показал, что свободная конкуренция стремится приравнивать цены к издержкам производства, оптимизируя распределение ресурсов внутри отраслей. В десятой главе книги I он показал, что свободная конкуренция на рынках факторов производства стремится уравнивать «чистые преимущества этих факторов во всех отраслях и тем самым устанавливает оптимальное распределение ресурсов между отраслями». Он не говорил о том, что различные факторы будут в оптимальных пропорциях сочетаться в производстве или что товары будут оптимально распределяться между потребителями. Он не говорил и о том, что экономия от масштаба и побочные эффекты производства нередко мешают достижению конкурентного оптимума, хотя существо этого явления отражено в рассуждениях об общественных работах. Но он действительно сделал первый шаг к теории оптимального распределения данных ресурсов в условиях совершенной конкуренции, что особенно интересно в свете рассматриваемого нами вопроса.

Другими словами, «невидимая рука» независимо от воли и намерений индивида — «экономического человека» — направляет его и всех людей к наилучшим результатам, выгоде и к более высоким целям общества, оправдывая как бы тем самым стремление человека-эгоиста ставить личный интерес выше общественного. Таким образом, смитовская «невидимая рука» предполагает такое соотношение между «экономическим человеком» и обществом, т. е. «видимой рукой» государственного управления, когда последняя, не противодействуя объективным законам экономики, перестанет ограничивать экспорт и импорт и выступать искусственной преградой «естественному» рыночному порядку.

Стало быть, рыночный механизм хозяйствования, а по Смиту — «очевидная и простая система естественной свободы», благодаря «невидимой руке» всегда будет автоматически уравновешиваться. Государству же для достижения правовых и институциональных гарантий и обозначения границ своего невмешательства остаются «три весьма важные обязанности». К ним он относит: издержки на общественные работы (чтобы «создавать и содержать определенные общественные сооружения и общественные учреждения», обеспечивать вознаграждение преподавателей, судей, чиновников, священников и других, кто служит интересам «государя или государства»); издержки на обеспечение военной безопасности; издержки на отправление правосудия, включая сюда охрану прав собственности.

Итак, «в каждом цивилизованном обществе» действуют всесильные и неотвратимые экономические законы, — в этом лейтмотив методологии исследования А.Смита.

Непременным условием для того, чтобы экономические законы действовали, является, по убеждению А.Смита, свободная конкуренция. Только она, считает он, может лишить участников рынка власти над ценой, и чем больше продавцов, тем менее вероятен монополизм, ибо «монополисты, поддерживая постоянный недостаток продуктов на рынке и никогда не удовлетворяя полностью действительный спрос, продают свои товары намного дороже естественной цены и поднимают свои доходы…» 1. В защиту идей свободной конкуренции А.Смит осуждает исключительные привилегии торговых компаний, законы об ученичестве, цеховые постановления, законы о бедных, полагая, что они (законы) ограничивают рынок труда, мобильность рабочей силы и масштабы конкурентной борьбы. Он также убежден, что как только представители одного и того же вида торговли и ремесла собираются вместе, их разговор редко не заканчивается «…заговором против публики или каким-либо соглашением о повышении цен»1.

Справедливости ради следует заметить, что его собственная вера в преимущества «невидимой руки» меньше всего связана с соображениями об эффективности распределения ресурсов в статических условиях совершенной конкуренции. Децентрализованную систему цен он считал желательной потому, что она дает результаты в динамике: расширяет масштабы рынка, умножает преимущества, умножает преимущества, связанные с разделением труда, – короче, работает, как мощный мотор, обеспечивающий накопление капитала и рост доходов.

Одна из стержневых идей, положенных Смитом в основу развиваемой им системы, — теория стоимости и цены. Он утверждал: «Труд является единственным всеобщим, равно как и единственно точным, мерилом стоимости»2. Стоимость, по Смиту, определяется затраченным трудом, и не одного конкретного человека, а средним, необходимым для данного уровня развития производительных сил. Смит отмечал равнозначность всех видов производительного труда, участвующих в создании стоимости.

Рассматривая проблему ценообразования и сущность цены, Смит выдвинул два положения.

Первое гласит: цена товара определяется затраченным на него трудом. Но данное положение, по его мнению, применимо лишь на первых ступенях развития общества, в «примитивных обществах». И Смит выдвигает второе положение, согласно которому стоимость, а значит и цена складываются из затрат труда, прибыли, процента на капитал, земельной ренты, т.е. определяются издержками производства.

«Например, в цене хлеба одна ее доля идет на оплату ренты землевладельца, вторая — на заработную плату или содержание рабочих… и третья доля является прибылью фермера». Окончательного выбора между этими двумя концепциями Смит не сделал; его последователи, сторонники и противники могли придерживаться и первой, и второй концепции.

Вторая трактовка связана с попыткой Смита перейти от анализа простого товарного производства («примитивного общества») к рассмотрению товарно-капиталистического производства, в котором истинным источником стоимости перестает быть живой труд.

Раньше средства труда принадлежали работнику. В обществе, предшествовавшем накоплению капиталов и обращению земли в частную собственность, соотношение между количествами труда, необходимыми для приобретения разных предметов, было, по-видимому, единственным основанием, которое могло служить руководством для обмена их друг на друга. Весь продукт труда принадлежит работнику и количество затраченного труда представляет собой единственную меру цены.

В дальнейшем по мере накопления капиталов положение меняется. Стоимость товаров распадается на две части, одна из которых — заработная плата, другая — прибыльна капитал.

«При таком положении вещей работнику не всегда принадлежит весь Продукт его труда. В большинстве случаев он должен делить его с владельцем капитала, который нанимает его. В таком случае количество труда, обычно затрачиваемого на приобретение или производство какого-либо товара, не является единственным условием для определения количества труда, которое может быть куплено или получено в обмен на него»
1.

Экономические понятия, категории, положения, развиваемые Смитом в его труде, как правило, взаимосвязаны. Стоимость создается только производительным трудом. Разделение труда — главная предпосылка повышения его производительности, увеличения богатства.

Смит стремился уточнить, упорядочить терминологию. От него вошли, к примеру, в обиход такие категории, как производительный и непроизводительный труд, основной и оборотный капитал, «естественная» и «рыночная» цена.

Смит считал, что рынок необходимо оградить от внешнего вмешательства. В связи с этим он полемизировал и с меркантилистами, и с физиократами, в частности, с Кенэ.

«Некоторые глубокомысленные врачи думали, что для здоровья; политического организма необходимы строгий режим диеты и регламентация», — иронизирует Смит. «Он, по-видимому, не помышлял, что в политическом организме естественное усилие, прилагаемое каждым человеком для улучшения своего положения, является принципом предохранения, способным предупредить и исправить во многих отношениях дурные действия какой-нибудь политической экономии, до известной степени пристрастной и стеснительной»
1. Она «запаздывает со своими мероприятиями» и не может остановить прогресс нации. Естественный строй стесняют «сотни нелепых преград», воздвигаемых «безрассудством человеческих законов», но он преодолевает их.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. СОВРЕМЕННАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРОБЛЕМЫ ИДЕОЛОГИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК

 

2.1. В чем суть проблемы идеологизации социальных наук?

 

Реалии XX в. существенно повлияли на характер идеологического взаимодействия как в мире в целом, так и в отдельных странах. Если вторая половина прошлого века, проходившая под знаком интенсивного формирования и развития индустриального общества, несла на себе явный отпечаток идейной конкуренции социалистической и либеральной идеологий, то нынешнее столетие, знаменующее борьбу традиционных и модернизирующихся государств, поменяло и укрупнило акценты идейной дискуссии. Наряду с поощрением самых разнообразных идеологий главный водораздел оно провело между идейными течениями, защищающими идеалы гуманизма, человечности и демократии, а также доктринами, оправдывающими насилие, физическое принуждение и террор как основополагающие методы реализации своих целей.

Такое положение предопределило и соответствующую эволюцию идеологических систем: с одной стороны, сближение и даже синтез определенных положений политических и социальных доктрин и философии либерализма, консерватизма, социал-демократии, христианско-демократической идеологии и ряда других учений, и противостояние им фашистских, экстремистских, шовинистических, расистских и иных аналогичных течений — с другой.

Сближение и объединение реакционных идеологий способствует поляризации общества и нарастанию политической и социальной напряженности и в тех странах, где они пользуются соответствующим влиянием, и на международной арене в целом. Особенно ярко это проявляется в фактах политического терроризма. Результатом же внутреннего сближения идеологических систем гуманистического направления, в частности, на Западе, стало возникновение ряда новых авторитетных идейных течений (неоконсерватизм) или, к примеру, существенное изменение соотношения между традиционно понимаемыми левыми и правыми политическими течениями. Эти ранее разведенные по оконечностям политического и социального спектра позиции и ориентации в настоящее время все более сближаются и объединяются по вопросам демократии, признания прав человека в качестве главного критерия политики, защиты моральных и семейных ценностей, утверждения социальной открытости обществ и т.д. Таким образом, их различия касаются, по сути, частных вопросов текущей политики и выражаются скорее в разнице предвыборных обещаний, нежели в сфере принципиальных политических вопросов. Такая ситуация однозначно ведет к снижению остроты идеологического противоборства и утрате людьми партийно-идеологической идентичности. Например, многие из тех, кто голосует на Западе за те или иные партии, зачастую не считают себя сторонниками провозглашаемых и поддерживаемых ими идеологий.

Своеобразный оттенок в картину современного идеологического дискурса внесли и сторонники технократического направления, отрицающие саму способность социальных доктрин определять движение государств и политическое и социальное поведение людей. Единственной силой, способной на такое, признается только техника. Как считал видный представитель этого по существу деидеологизаторского направления X. Шельски, демократия в обществе становится ненужной из-за увеличивающегося могущества не нуждающейся в узаконении власти техники. Нельзя сказать, что такого рода взгляды получили широкое распространение или существенно влияют на политический рынок. Однако технократические идеи стали неизменными участниками идеологического дискурса, по сути, во всех странах.

В целом для устойчивых, стабильных государств демократической ориентации сегодня в основном характерна приглушенность идеологических споров. Там же, где борьба за выбор направления социально-политического развития продолжается, где различные группы ведут интенсивный диалог за приоритеты национальной политики, там идейное противоборство между идеологиями только обостряется, а внутренняя напряженность такого спора мешает их сближению и внутреннему синтезу. Подобная ситуация, способствующая росту политической напряженности в обществе, характерна, в частности, для современной России.

После крушения монопольного статуса коммунистической идеологии в общественном мнении, казалось, установилось неприятие относительно идейно-целевых течений. Сложилась ситуация, которую специалисты называли идеологическим вакуумом. Но она продолжалась недолго. Активность новых политических и социальных элит, пытавшихся отстоять интересы вступающих в борьбу за власть групп, а главное — стремление широких слоев населения концептуально оформить свои политические чувства, надежды и разочарования, породили всплеск различных идеологических доктрин. Временное затишье сменилось идеологическим бумом. Однако несмотря на обилие идеологических конструкций в настоящее время доминирующее положение в политико-идеологическом и социальном пространстве занимают три идеологических течения: коммунистическое, национально-патриотическое и либерально-демократическое.

В то же время в коммунистической идеологии явно ощущаются две тенденции. Одна из них выражает стремление к либерализации этой доктрины, приближение ее к идеалам, разделяемым социал-демократией. Это находит свое выражение в признании права частной собственности, отказе от воинствующего атеизма, более лояльном отношении к правам человека, провозглашении норм правовой государственности и т.д. Однако и такие модификации, сочетаясь с идеями приоритетного положения общественной собственности, государственного регулирования экономики, сохранения социально-классовых приоритетов, жесткими геополитическими целями и рядом других традиционных положений, показывают противоречивость и непоследовательность такой обновленческой тенденции.

Наряду с ней существует и фундаменталистское течение, опирающееся на хорошо известные политические ценности и цели и исключающее саму возможность развития в стране отношений буржуазного типа. Учитывая же, что реальные социально-экономические и политические процессы в значительной мере связаны именно с такой перспективой развития общества, данное идеологическое течение нередко провоцирует экстремистские требования и формы политического протеста.

Всплеск активности национально-патриотических идеологий, поставивших в центр своих требований образ Родины, обусловлен сложными процессами развития национального самосознания российского народа и особенно «кризисом национальной идентичности, утратой чувств исторической перспективы и понимания уровня самооценки нации». По своему идейному, политическому и социальному содержанию — это самое противоречивое и разнообразное течение, собирающее под свои знамена как приверженцев самобытности России и ее культуры, ратующих за их обогащение и развитие в процессе равноправного диалога с иными культурами и цивилизациями, так и сторонников этногегемонизма, направленного против прав иных народов и враждебно настроенных к представителям других национальных групп.

Либерально-демократическая идеология, придерживаясь своих основополагающих ценностей, представлена в виде трех относительно самостоятельных идейных тенденций. Так называемый радикальный либерализм настаивает на последовательном уменьшении регулирующей роли государства и поощрении стихийных процессов, видит главную задачу в осуществлении макроэкономических реформ и всемерной адаптации западного опыта, выступает против авторитаризма, но тем не менее допускает возможность преодоления сопротивления архаичных социальных структур насильственными мерами. В противоположность такой постановке задачи консервативный либерализм, испытывая страх перед сопротивлением традиционалистски настроенных слоев, ратует за максимальную ориентацию на сложившиеся хозяйственные связи, большую роль государства в осуществлении намеченных — и главное реальных — преобразований, предполагает учет массовых ценностей и избирательное отношение к западному опыту, достижение большего психологического комфорта для населения при проведении реформ.

Третья версия либерализма — это социал-либерализм. По своим установкам он достаточно близок к социал-демократической идеологии. Главной ценностью в нем выступает свобода, понимаемая не только в духе классического либерализма как независимость от государства и других людей, но и как установление примерно равных для всех стартовых возможностей. Это предполагает позитивное отношение к государственным программам в области образования, здравоохранения и социального обеспечения, признание важности принципов социальной справедливости, ценности труда и т.д.

С теоретической точки зрения дискурс отмеченных идеологических течений вполне может предполагать их определенное сближение и даже синтез отдельных положений. Например, требование коммунистов о движении к бесклассовому обществу вполне сочетается с либеральной идеей изживания социальной дихотомии за счет высокой социальной мобильности индивидов. На практике же, хоть и происходит известное сближение позиций между ними, по ряду политических проблем (например, уважению прав человека, защите национальных интересов и некоторым другим вопросам) все же пока доминирует противостояние, оборачивающееся ростом политической напряженности и борьбы.

Как показывает опыт преобразований в обществах с переходными общественными отношениями, одним из важнейших условий стабилизации политической обстановки является выработка долговременной идейно-целевой доктрины, которой руководствуется государство в своей деятельности и которую можно условно назвать государственной идеологией. Являясь составной частью процесса развития национального самосознания народа, выработка государственной идеологии обеспечивает интеграцию государства и общества, целостность всей социальной системы.

В свою очередь, условием выработки такого типа идеологии является достижение того минимального компромисса, который отразил бы как согласие основных групп общества относительно характера общественного строя и будущих перспектив развития, так и снял бы остроту противоречий между «верхами» и «низами», управляющими и управляемыми. Здесь особая роль принадлежит позиции властей, их способности выражать интересы граждан и сохранять перед ними свои обязательства.

Существенной предпосылкой выработки ценностей государственной идеологии служит сохранение духовного плюрализма, возможности различных групп излагать собственное мнение относительно общественных целей и программы действий. (Исключение в такой ситуации могут составлять только экстремистские группы и идеологии, перемещаемые на периферию политической жизни.) Однако опыт свидетельствует о том, что труднее всего достигается запрет на идеологическую монополизацию государства, т.е. стремления властей руководствоваться узкогрупповыми идеями, которые жестко и односторонне навязываются населению. Сложная ситуация в обществе складывается и тогда, когда прокламируемые идеалы подменяют ролевые, поведенческие цели и задачи граждан или ведут к преобладанию веры над рациональным и прагматическим отношением к действительности.

Еще одним условием эффективной выработки государственной идеологии является сохранение исторической преемственности поколений, внимательный учет национальных, исторических и географических особенностей страны, обеспечение атмосферы открытого диалога между странами и цивилизациями, преодолевающего — что особенно важно для России — предрассудки и недоверие как к западно-европейскому опыту, так и к нормам и традициям восточного типа.

 

 

 

 

2.2. Каковы основные идеи марксисткой экономической теории и какова Ваша оценка социалистического опыта в СССР?

 

Исходные положения марксовой концепции состоят в том, что способ производства материальных благ определяет процесс социального, духовного, политического развития. Основой существования и развития общества является материальное производство и те изменения, которые обусловлены сдвигами в сфере производства, прогрессом производительных сил. Формы производства имеют свою специфику, свою внутреннюю логику. С развитием производства создаются новые общественные отношения. Совокупность производственных отношений, материальный базис определяют формы сознания, юридическую и политическую надстройку общества. Право, политика, религия управляются базисом; взаимосвязь между двумя сторонами общественного организма необычайно сложна, многогранна, противоречива. Экономика отнюдь не является единственным определяющим фактором.

Маркс видел в общественной системе органическое целое и рассматривал социальную историю как закономерную    смену общественных «организмов», которые он назвал «общественно-экономическими формациями». Как всякий организм, общественная формация проходит жизненный цикл от своего рождения до своей гибели. Все формации, кроме первичной, имеют структуру, главными элементами которой выступают общественные классы, т.е. группы людей со сходным социальным положением и общими интересами. Отношения между основными классами каждой формации определяют возможности и границы общественного прогресса в рамках данной формации и в конечном счете ее судьбу.

Маркс считал, что формация, основанная на капиталистической рыночной экономике — отнюдь не окончательное воцарение разума, как верили многие «классики», а очередной, такой же преходящий, как все остальные, этап истории. Переосмысливая классическую политэкономию, он вместе с исторической школой отверг ее претензии на открытие истин, не зависимых от условий времени и пространства, но — в отличие от исторической школы — он признал ее в качестве теории одной из формаций — капиталистической. Таково Марксово решение конфликта между историзмом и научностью: экономические законы действуют и могут служить объектом познания, но они историчны, т.е. их общезначимость ограничена отдельными ступенями развития общества.

Если Смит исходил из гармоничности рыночной экономики с ее «невидимой рукой», направляющей частные интересы к общественному благу, то Маркс, напротив, искал в капитализме противоречия и конфликты, полагая вслед за Гегелем, что именно познание противоречий дает ключ к пониманию тенденций развития изучаемого объекта. Марксова критика классической политической экономии имела, соответственно, два аспекта: Маркс выступал ее внутренним критиком и продолжателем — в этом качестве он выявлял слабые точки доктрины и предлагал пути ее укрепления; одновременно он был ее внешним критиком, который сквозь призму внутренних противоречий капитализма обнажал пласт экономической реальности, вовсе ускользавший от внимания экономистов-классиков, и тем самым демонстрировал принципиальную ограниченность их подхода.

Центральное место в методологии исследования К. Маркса занимает его концепция базиса и надстройки, о которой он заявил еще в 1859 г. в работе «К критике политической экономии». Основная идея в этом произведении была сформулирована так: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание»1. Между тем, по большому счету, в концепции базиса и надстройки предпринята попытка дать экономическую интерпретацию истории с учетом развития производительных сил и производственных отношений, которая подсказывает, по замыслу К. Маркса, процесс перехода от капитализма к социализму, ибо «буржуазной общественной формацией, — пишет он, — завершается предыстория человеческого общества»2. По Марксу, недиалектический подход и необоснованное признание законов капиталистической экономики универсальными, не позволили понять представителям классической политической экономии, которые собственно открыли эти законы, что они имеют специфический и преходящий характер.

Обращаясь к сути рассматриваемой концепции К. Маркса, следует заметить, что идея анализа общественного развития как чередования базиса и надстройки не проста в применении. Например, «производительные силы зависят одновременно от технической оснащенности и от организации совместного труда, которая в свою очередь зависит от законов собственности. Последние принадлежат к юридической сфере. Но «право — это часть государства, а последнее относится к надстройке. Мы снова сталкиваемся с трудностью отделения базиса и надстройки». Но, несмотря на это, с тех пор, да и сейчас, «для марксиста экономический подход означает, что организация производства играет решающую роль, предопределяя социальную и политическую структуру, и основной упор он делает на материальных благах, целях и процессах, конфликте между рабочими и капиталистами и всеобщем подчинении одного класса другому»3.

Следует подчеркнуть, что в доводах К. Маркса о неизбежном крахе капитализма главным является не нарушение рыночных принципов распределения доходов между классами общества, а то, что эта система не обеспечивает полной занятости, тяготеет к колониальной эксплуатации и к войнам. Общественным идеалом он считает социализм и коммунизм, называя их фазами неантагонистического коммунистического общества, при котором средства производства не будут более объектом индивидуального присвоения и каждый человек обретет свободу.

Действующие в обществе социологические законы выражают принцип соответствия между производительными силами и производственными отношениями, а также между идеологической и политической надстройкой и базисом. Принцип соответствия между уровнем развития производства и формой организации общества объясняет, почему происходят изменения в общественных отношениях. Производственные отношения становятся тормозом развития производительных сил. Они должны уступить место и согласно диалектике общественного процесса преобразованы революционным путем. «С изменением экономической основы, — писал Маркс, — более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке»1.

Теоретическая концепция, представленная и конкретизированная Марксом, выглядит весьма логично. Ее воздействия не избежали многие экономисты, историки, обществоведы, в том числе крупные представители теоретической мысли Запада.

Научное наследие, оставленное Марксом, прочитывается по-разному и остается предметом непрекращающихся дискуссий, обсуждений, споров. Одни пытаются опровергнуть теорию Маркса, другие отстаивают справедливость, а порой и незыблемость его основных положений и выводов. Встречается и более объективная, взвешенная оценка марксова наследия — стремление уточнить и переосмыслить идеи, содержащиеся в его трудах, с позиций происходящих перемен, выводов экономической науки, достижений общечеловеческой культуры.

«Марксистская школа мышления, — пишет известный отечественный знаток теоретических доктрин Ю.Я. Ольсевич, — при всех ее недостатках, обладает очевидным преимуществом: она не приемлет ни логического формализма, ни эклектического описательства, старается выявить связь технических, экономических, политических и иных процессов, их внутренние противоречия. Эту универсальность марксистского подхода с восхищением отмечают известные западные ученые-немарксисты»1. Слабость позиции марксистской школы в другом — в политической предвзятости, в заданное принципиальных выводов. К этому может быть присовокуплена жесткая непримиримость к иным позициям, претензия на обладание универсальной истиной.

Считаем, было бы бесполезным занятием «отвергать» или, напротив, «реабилитировать» учение великого немецкого экономиста, социолога и философа, бесспорный вклад которого в развитие теории общественного развития и общественной практики признают его откровенные и ярые противники.

Ускорение прогресса, динамичное развитие общества внесли немало нового в понимание основных тенденций социального, экономического, политического плана, и теорию Маркса не следует отождествлять с «марксистским» истолкованием его последователей и популяризаторов. Многие из них рассматривают марксизм не как определенную систему взглядов (в том числе не оправдавшихся или даже ошибочных), а как отдельные абстрактные или искаженные тезисы, нередко превратно понимаемые.

«Маркс был, безусловно, гением, — пишут Р. Хейлбронер и Л. Туроу, — человеком, изменившим характер нашего мышления об обществе (во всех аспектах, как в историческом и социологическом, так и экономическом) столь же радикально, как Платон изменил характер мышления философского, а Фрейд — психологического. Очень немногие экономисты сегодня прорабатывают всю необъятную массу работ Маркса, но, так или иначе, его воздействие затронуло большинство из нас, даже если мы не отдаем себе в этом отчета. Марксу мы обязаны фундаментальной идеей о том, что капитализм — развивающаяся система, вышедшая из конкретного исторического прошлого и медленно, неравномерно двигающаяся к иной, неясно различимой форме общества»1.

По признанию самого К. Маркса, как ученый он исходил одновременно из трех научных источников: английской классической политической экономии Смита и Рикардо, немецкой классической философии Гегеля и утопического социализма. У Смита и Рикардо им заимствованы трудовая теория стоимости, положения закона тенденции нормы прибыли к понижению, производительного труда. У вторых — идеи диалектики и материализма, у третьих — понятие классовой борьбы, элементы социологического устройства общества.

Однако центральное место в методологии исследования К. Маркса занимает его концепция базиса и надстройки.

Убежденность К. Маркса в торжестве идеалов бесклассового общества зиждется прежде всего на теории классов, ставшей достоянием классической политической экономии еще со времен физиократов и А. Смита. Считая себя последователем «классиков», он действительно занимался «в основном проблемой экономического роста, а именно роста благосостояния и дохода, а также проблемой распределения этого растущего дохода между трудом, капиталом и землевладельцами», т.е. между классами. Но центральной идеей его теории классов является классовая борьба с тенденцией к упрощению и поляризации общественных групп вокруг главных классов общества.

Еще в «Манифесте Коммунистической партии» К. Маркс писал: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов. Свободный и раб, патриций и плебей, помещик и крепостной, мастер и подмастерье, короче, угнетающий и угнетаемый находились в вечном антагонизме друг к другу, вели непрерывную то скрытую, то явную борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов».

Но важнейшим и основополагающим трудом К. Марксом является «Капитал». «Предметом моего исследования в настоящей работе, — писал Маркс в предисловии к первому изданию «Капитала», — является капиталистический способ производства и соответствующие ему отношения производства и обмена»1.

«Капитал» состоит из четырех томов. В первом томе («Процесс производства капитала») исследуется процесс производства, взятый сам по себе, применительно к условиям свободной конкуренции, без учета внешних воздействий. Второй том называется «Процесс обращения капитала». Задача третьего тома («Процесс капиталистического производства, взятый в целом») — «найти и описать те конкретные формы, которые возникают из процесса движения капитала, рассматриваемого как целое»2. Имеются в виду те конкретные формы капиталистических отношений, в которых они «выступают на поверхности общества» в результате взаимодействия и конкуренции капиталов. Четвертый том называется «Теории прибавочной стоимости». Он занимает особое место, в нем рассматривается история экономических концепций, дается их критический обзор.

Такая структура «Капитала» в целом соответствует методу движения от абстрактного к конкретному, которого придерживается Маркс. Основную цель исследования Маркс видел в выяснении тех законов, которым подчиняются возникновение, существование, развитие и разложение рассматриваемого им социально-экономического организма.

Теоретическое наследие Маркса многообразно и чрезвычайно богато по своему содержанию. Его труды являют образец синтеза теоретического и исторического анализа. Актуальна и значима марксова концепция исторического единства человеческого общества, учение о многовариантности исторического процесса. Маркс последовательно доказывал пагубность национальной односторонности и ограниченности.

Экономическое учение Маркса — серьезное и глубокое направление в экономической науке. Его социологичность можно трактовать как слабость, известную заданность и односторонность. Вместе с тем следует признать, что сама постановками разработка социальных проблем, обращение к социальным аспектам экономических явлений и процессов вполне оправданны и составляют одну из сильнейших сторон марксистской методологии, подходов к познанию многосложной и противоречивой действительности.

Заслуга К. Маркса как основателя пролетарской экономической теории в следующем. Во – первых, он создал новый язык классической экономической науки, основанный на представлениях о переменном капитале и прибавочной стоимости. Это позволили ему выявить ряд важных черт той экономической системы, которую он называл «капитализмом».

Во – вторых, ему удалось выявить некоторые важные тенденции развития рыночной экономики XIX века и начала XX века (такие, например, как растущая концентрация производства и капитала, усиление кризисных явлений в экономических циклах, действительно наблюдавшееся до второй мировой войны).

В – третьих, ему удалось показать, что если будущее не является неопределенным и, соответственно, не возникает проблем с измерением будущей стоимости, то экономически вполне возможно существование централизованной рыночной экономики с общественной собственностью на средства производства, в котором реализуем принцип распределения «по труду». Однако ему не удалось показать, что в таком обществе реализуем принцип «от каждого по способностям, каждому по потребностям».

Серьезные исследователи обычно избегают поспешных заключений и публицистической риторики. Выступая против догматизма и схоластики, они ратуют за систематическое и строго научное изучение реальной действительности. Это принцип, которого придерживаются исследователи, не приемлющие ни слепого преклонения перед авторитетами, ни голого отрицания теоретического богатства, ставшего достоянием мировой культуры.

Сегодня речь должна идти не об отбрасывании, а переосмыслении учения Маркса. В более обстоятельном и глубоком осмыслении нуждается, к примеру, трактовка в марксистском учении основных законов и тенденций экономического развития. Необходимо глубже исследовать процессы формирования и эволюции экономического цикла. Идет поиск новых подходов к познанию хозяйственных систем, основных фаз общественного развития. Совершенствуется методология анализа, уточняются существо и содержание важнейших категорий, обогащается научный инструментарий.

При разноречивых современных оценках экономического учения К. Маркса очевидным является факт его глубокого кризиса на рубеже 80— 90-х гг. Несомненна связь этого кризиса с крушением «мировой системы социализма» в целом, и системы государственного социализма в СССР в частности.

Наиболее красноречиво кризис проявился в отказе отданного учения в качестве теоретической основы как хозяйственной политики государства, так и преподавания обществоведения в бывших социалистических странах, переходе к доктринам, противостоящим марксизму. Не столь ярким, но не менее важным свидетельством упадка учения является утрата интереса большинства ученых бывших социалистических стран к дальнейшей разработке марксистской теории, к использованию ее методологии и системы аргументов1.

Столь быстрый и относительно легкий отказ от учения там, где оно ранее признавалось «единственно правильным и научным», может быть объяснен тремя взаимосвязанными обстоятельствами2:

1) малозаметно кризис назревал давно;

2) в научном и обыденном восприятии марксизм тесно ассоциировался с оказавшейся несостоятельной установкой на превосходство «реального социализма» над «современным капитализмом»;

3) марксистская экономическая теория уже не выражала интересов ни сколько-нибудь широких слоев населения, ни основной части правящей элиты в странах государственного социализма.

Отношение к экономическим учениям везде, а особенно в демократическом обществе, подвержено маятниковым колебаниям и, находясь в центре кризиса, нелегко определить, в какой мере это отношение выражает «обратимые» феномены общественного сознания, а в какой — его необратимые, фундаментальные сдвиги.

Известный американский экономист, Нобелевский лауреат 1987 г. Роберт Солоу говорил: «Мне представляется, что Маркс как экономист, в отличие от Маркса-историка или Маркса-социального мыслителя, сейчас уже фактически не играет роли в сфере экономического анализа. По-моему, это теперь общепризнано. Кстати, я совершенно не считаю, что судьба социализма и коммунизма в СССР и Восточной Европе имеет к этому большое отношение. В конце концов Маркс в экономике занимался анализом капитализма, капиталистической экономики. Так что все, что произошло в социалистических странах, практически не оказывает влияния на оценку Маркса как экономиста. А вот то, что произошло с капиталистическими системами, вне всякого сомнения подорвало репутацию Маркса в этой области»1.

Глава римско-католической церкви Иоанна Павла II заявил: «Коммунистическую идеологию нельзя огульно отрицать, не признавая за ней некоего «ядра истины». Благодаря этому ядру истины марксизм смог стать притягательной реальностью для западного общества». Иоанн Павел II подчеркнул, что капитализм изменился «в основном благодаря социалистической мысли», которая породила такие «социальные амортизаторы»2, как профсоюзы и контроль со стороны государства.

Итак, за марксизмом сохраняется «ядро истины». Капитализм изменился, но благодаря влиянию социалистических и, прежде всего, марксистских идей. Стало быть, современное отрицание марксистской теории можно считать лишь частичным и временным?

Разрабатывая свою теорию эксплуатации и обострения классовых антагонизмов, К. Маркс во многих местах сделал оговорки, допускающие возможность иного пути эволюции капитализма (ограничение прав частной собственности демократическим государством, изменение распределительных отношений под воздействием роста профсоюзов, разложение капитализма в силу упразднения «трудовой стоимости» научно-техническим прогрессом и т.д.)1. Однако возможность эволюционной реформистской альтернативы (которая и была реализована на практике) не была развита Марксом в цельную концепцию — видимо, по соображениям политической борьбы и не без влияния изначально принятой детерминистской методологии. Следовательно, вопреки Солоу, можно предположить, что глубина и продолжительность кризиса экономического учения К. Маркса и в конечном счете судьба этого учения зависят прежде всего от того, в чью пользу будет распределяться национальный доход. В той мере, в какой существует реальная либо потенциальная возможность «обратной трансформации» и сокращения доли наемного труда в этом распределении — сохраняется и вероятность восстановления влияния экономического учения, Маркса. В этом «предупреждении», как полагаем, и состоит «ядро истины» марксизма, о котором напомнил Иоанн Павел II; и одновременно отсюда — общее сомнение по поводу чрезмерно категоричного утверждения Р. Солоу о том, что марксизм «уже не играет роли в сфере экономического анализа».

То, что наиболее глубокий кризис марксистская экономическая теория переживает именно в границах бывшего СССР, связано с ее «местными» особенностями. Это, прежде всего, тесная связь марксизма с его радикальной ленинской интерпретацией, что породило формулу «марксизм-ленинизм», а в последствии и еще более жесткую — «ленинский этап развития марксистской политэкономии»2.

Экономическая теория в подобной интерпретации освобождалась от своего вещественного содержания, сводилась к бестелесным «отношениям» и политизировалась. Такая интерпретация марксизма приводила далее к сращиванию его с хозяйственной политикой, превращая теорию в инструмент «научной интерпретации» любых хозяйственных мероприятий государства, включая заведомо нерациональные. Наконец, аппарат Марксова анализа капитализма пытались широко применять в практике планирования государственного социалистического хозяйства1.

Разумеется, Марксова экономическая теория не содержала готовых
рецептов организации «социалистического хозяйства». Однако она оказывала повседневное и многостороннее влияние на планирование пропорций, определение показателей эффективности, на ценообразование, на границы использования товарно-денежных отношений, и инструментов рынка. При этом упор делался не только на Марксову концепцию социализма, но и на общеэкономическое содержание трудов классика. Правда, с годами это влияние ослабевало, экономисты-практики все более руководствовались прагматическими соображениями. И все же, поскольку иная теория открыто не упоминалась, а в официальных документах (зачастую не к месту) продолжали ссылаться на Маркса и Ленина, хозяйственная практика в сознании населения ассоциировалась с навязыванием марксистско-ленинских принципов и подходов. Вполне объяснимо, что провал государственного социализма в СССР автоматически породил дискредитацию марксизма.    

Но причастие ли к этому само учение Маркса? Ведь можно выдвинуть и обратное утверждение: государственный социализм в СССР оказался несостоятельным потому, что не были выполнены важные требования Марксова учения.

Р. Солоу выделяет два аспекта хозяйственной системы СССР — централизация управления и слияние экономической и политической власти: «…История социалистической экономики нынешнего столетия, то есть с 1917 года, преподала нам два урока; Первый сводится к тому, что централизованное руководство современной индустриальной экономикой, по сути, невозможно… В этом смысле рыночная экономика в тех или иных формах совершенно необходима для жизнедеятельности современного промышленно развитого государства. Второй урок… Очень опасно сосредоточивать в одних руках политическую и экономическую власть. Достаточно плохо уже то, что в капиталистическом обществе экономическая власть сконцентрирована в очень узком классовом слое. Но эти люди хотя бы не обладают всей полнотой политической власти. А вот когда безраздельную политическую и экономическую власть получают одни и те же люди — будь то члены политической партии, социального класса или любой другой группы, — это создает большую опасность как для общества, так и для экономики»1.

Согласно логике его интервью, Солоу считает эти характеристики социалистической системы не связанными с учением Маркса. Но это не совсем так.

Что касается представления о социализме как системе централизованного планового управления хозяйством на основе общественной собственности на средства производства, то оно не только следует из Марксова анализа капитализма, но и прямо сформулировано в работах Маркса и Энгельса. В то же время из этого анализа вовсе не вытекает требование огосударствления ни собственности, ни хозяйства в целом. Более того, Маркс и Энгельс остро критически относились к «государственному социализму» вообще и к бюрократизации управления в частности. Можно столь же уверенно сказать, что с теорией Маркса не связано и соединение в одних руках политической и экономической власти2.

У Маркса невозможно найти обоснований в пользу таких бюрократических форм организации хозяйства, как отраслевые ведомства, либо в пользу политических партийно-хозяйственных управленческих структур.

И, напротив, ряд неотъемлемых — по Марксу — свойств социализма (представленных принципом «от каждого по способности — каждому по труду», требованием самоуправления трудовых коллективов, необходимостью руководствоваться во всех звеньях системы законом экономии времени и др.) в системе реального социализма либо полностью, либо в значительной мере отсутствовали.

И уж вовсе несовместимы с марксовым социализмом глубокая милитаризация всего производства и склеротический синдром секретности, омертвляющий хозяйственные связи. Можно, разумеется, объяснять, что огосударствление, политизация, милитаризация, уравнительность были однозначно обусловлены исторической обстановкой. Но это равноценно признанию, что Марксов социализм в данную историческую эпоху не мог быть осуществим, — о чем косвенно предупреждал сам Маркс.

Расхождение между «моделью» социализма Маркса и «реальным социализмом» достаточно велико. И можно доказать, что крушение последнего имело много причин, не связанных с учением Маркса. Однако из перечня этих причин невозможно вычеркнуть господство общественной собственности и централизованное планирование, связанное с ядром марксовой теории. Ибо эти факторы заодно с другими негативными свойствами теории не усиливали, а в общем ослабляли реальную систему в конкретных исторических условиях, сложившихся с середины 60-х гг.

Можно сказать, что уже с этого времени наметился кризис марксистской экономической теории в СССР (который официальная наука преподносила как форму «развития марксистско-ленинской теории»). Он проявился в понимании неэффективности тотального централизма, в бюрократизации управления и жесткой монополии государства на собственность. Появились работы, в которых собственность трактовалась как сложное производственное отношение, проявление всей совокупности прочих производственных отношений; она расщеплялась на отношения присвоения, распоряжения, пользования. Смысл этих новаций состоял в обосновании «делегирования» части прав собственности хозяйственным агентам (прежде всего предприятиям). Не случайно такие «новации» встретили жесткий отпор марксистов-государственников.

С попытками пересмотра взглядов на общественную собственность связано и стремление разрабатывать проблему использования товарно-денежных отношений и прибыли (квази-рынка) в рамках плановой системы. Эти разработки пробивали серьезную брешь в марксовой теории социализма. На первый взгляд, использование товарно-денежных отношений и прибыли согласуется с распределением по труду и автономией трудовых коллективов. Однако Маркс не допускал, что отдельные социалистические предприятия превратятся в товаровладельцев и будут бороться за увеличение прибыли.

Товарно-денежные отношения неотделимы от материальных стимулов, но в условиях «реального социализма» доля заработной платы в национальном доходе оказалась низкой, намного ниже, чем допускалось фактическим уровнем эффективности производства. Это объяснялось высоким уровнем военных расходов, инвестиций и общественных фондов потребления. В итоге границы реально допустимой дифференциации зарплаты (как внутри предприятий, так и в рамках отраслей) оказались крайне узкими и система распределения доходов (и вообще вся финансовая система «реального социализма») оказалась в противоречии с «распределением по труду», с товарно-денежными отношениями1.

Не случайно впоследствии, когда рыночные отношения были выпущены на свободу и дифференциация в заработках многократно возросла, первыми, но не единственными, жертвами явились указанные выше три вида расходов (инвестиции, оборона, социальные расходы).

Маркс полагал, что дифференциация доходов по труду будет носить персональный характер, а предприятия будут координировать свои связи в плановом порядке. Последующие события показали, что в условиях реального социализма отношения имеют совершенно иной характер. Уравниловка внутри предприятий превратила «трудовые коллективы» в весьма агрессивные корпорации, которые в стремлении повысить общий доход предприятия готовы использовать любой элемент рыночной свободы для повышения цен и разрыва малодоходных связей со смежниками. В конечном счете попытки сочетать элементы рыночной свободы с ограничениями бюрократического планирования превратили предприятия в откровенных противников плана, а вместе с тем — и государственной монополии на собственность.

Часть марксистов видела выход в «параметрическом планировании», когда государство, исходя из «объективно обусловленных оценок», «задает» нормативы цен, доходов, налогов и других, а предприятия сами оптимизируют объем и номенклатуру затрат и выпуска. Очевидно, что с абстрактно-теоретической точки зрения такая задача неразрешима, ибо образуется порочный круг: чтобы получить «объективные оценки», надо сперва составить оптимальный план в натуральном выражении, но его нельзя составить, не имея предварительно стоимостных оценок. Однако практически задача (конечно, приблизительно) решается с помощью ряда эмпирических итераций. Проблема осуществимости «параметрического планирования» совсем в другом: освободившись от натуральных показателей, каждое предприятие будет стараться обойти ценностные ограничения (операции по бартеру, манипуляции ассортиментом и т.д.), что и имело место в России в 1988—1991 гг., когда плановые цены еще формально действовали, а натуральное планирование быстро разрушалось1.

В этой связи одним из проявлений кризиса марксистской теории социализма в СССР можно рассматривать дискуссию об основном производственном отношении — является ли таковым общественная собственность или планомерность? При видимой схоластичности спора он имел и реальный смысл. В условиях, когда догмат о господстве общественной (читай — государственной) собственности оставался незыблемым, ее свержение с пьедестала «основного» отношения в пользу планомерности создавало определенный «теоретический простор» для маневров государственной экономической политики, в том числе и в сфере собственности. Однако преобладало все же «традиционное» мнение, поэтому при социализме экономическая система определяется собственностью на средства производства, и прогресс социализма состоит прежде всего в развитии его материально-технической базы, принадлежащей государству. Часть экономистов искала компромисс в том, чтобы считать собственность основным, но зато планомерность — «исходным» экономическим отношением социализма (по аналогии с соотношением товара-клеточки и капитала-организма)1.

Кризис экономического учения Маркса применительно к социализму состоял прежде всего в том, что практика показала нереализуемость принципа «общенародной собственности». Чтобы каждое конкретное предприятие принадлежало «всему народу», оно должно действовать строго в рамках единого плана, выражающего интересы «всего народа». Но если ответить на вопрос, кто и как составлял планы, станет ясно, что реальный план всегда выражал некий компромисс между интересами данного правительства, его отдельных ведомств, регионов и самих предприятий, с перемещением «центра тяжести» в ту или иную сторону. Интересы населения находили в планах лишь частичное выражение. С этой точки зрения, «социалистическое» предприятие являлось объектом некоего неопределенного конфликтного «кооператива собственников», куда входили и плановики, и ведомственные чиновники, и местная власть, и верхушка «трудового коллектива».

Другая сторона рассматриваемого вопроса — реализуемость планов. Даже указанный «кооператив собственников» способен контролировать предприятия через централизованный план лишь в том случае, если предприятий немного, а их деятельность носит несложный и малодинамичный характер. В противном случае планирование из инструмента централизованного управления превращается в орудие компромиссной координации.

Собственность, формально оставаясь государственной, на дел&из государственно-корпоративной превращается в преимущественно корпоративную, при которой планирование по содержанию вырождались в посредническую деятельность. Здесь кроется ответ на вопрос, почему именно бывшие работники высших управленческих органов СССР (наряду с деятелями «теневой экономики») оказались в первых рядах тех, кто был готов приватизировать в свою пользу «общенародную собственность».

В самом упрощенном виде Марксова модель социализма может быть сведена к триаде: общенародная собственность — централизованное планирование — распределение по труду. Фактически же в 70-е гг. в СССР сложилась принципиально иная система: корпоративная собственность — корпоративное планирование — уравнительное распределение — частично рыночный (хозрасчетный) обмен. Это означает, что уже тогда обнаружилась принципиальная неосуществимость марксовой модели социализма.

 

2.3. В чем суть различий в оценках перспективы капитализма социалистами и Альфредом Маршаллом?

 

Борьба за умы людей между классической и маржинальной школой во второй половине XIX века высветила ряд неразрешимых вопросов. Конфликт нарастал, и явно нужна была третья точка зрения, которая могла бы примирить, объединить, синтезировать позиции классиков и маржиналистов. Эту задачу и решила следующая концепция, которая вошла в историю под названием «неоклассический синтез» или «неоклассика». Отцом-основателем этого направления считается Альфред Маршалл (1842—1924), главным трудом которого была книга «Принципы политической экономии», вышедшая в 1890 году.    

Будучи учеником Дж.С.Милля, первоначально А.Маршалл был добропорядочным сторонником классической школы, но не мог не учитывать результатов маржинального анализа. Кроме того, тип мышления А.Маршалла заметно отличался от типа мышления его предшественников. Дело в том, что вся экономическая наука была построена на принципе каузальности, то есть в основе лежал причинно-следственный подход. И экономисты-классики и маржиналисты искали причину ценности. У каждой из школ источник стоимости, ценности был свой, но он обязательно был.

А. Маршалл же использовал функциональный подход, смысл которого состоит в том, что все экономические явления находятся между собой не в причинно-следственной, а в функциональной зависимости. Спор о первопричине цены, от каких причин она зависит и как сама влияет на эти причины, похож на спор о том, что было раньше — яйцо или курица. Этот спор не дает результата, так как ясно, что из яйца вылупляется курица, а курица снесет яйцо. Точно так же цена есть и причина и следствие. Поэтому проблема состоит не в том, чем цена определяется, а в том, как она изменяется и какие функции в экономике выполняет. Поэтому задача экономической науки состоит в том, чтобы не быть наукой о богатстве и причинах его роста, а изучить реально действующий механизм рыночного хозяйства и понять принципы его функционирования.

Приведем крайне конспективное изложение сути рыночного механизма, по А. Маршаллу. Если ни покупатель, ни продавец не имеют по отношению друг к другу какой-либо власти и в процессе заключения сделок не вмешивается третья сила (например, государство), цена сделки станет результатом соглашения между продавцом и покупателем. До заключения сделки существуют как бы две цены товара. С одной стороны, каждый продавец хотел бы продать свой товар по максимально высокой цене, но рискует вовсе его не продать, если цена эта не устроит покупателя. С другой стороны, покупатель хотел бы купить товар как можно дешевле, но также рискует не получить товар вовсе, если цена не подойдет продавцу. Цена продавца в своем минимальном значении определяется затратами на его производство, себестоимостью. Цена покупателя в своем максимальном значении равна предельной полезности этого товара. Торг идет до тех пор, пока цена продавца не совпадет с ценой покупателя, эта равновесная цена и становится ценой товара. Таким образом, цена продавца устанавливается по классическому канону, а цена покупателя — по маржинальному. Реальная же цена сделки есть нечто среднее. Из этого примера видно, что в неоклассицизме произошел своеобразный синтез двух подходов, который дал нечто новое.

Это новое состоит в том, что цена является результатом количественного соотношения между спросом и предложением на данном рынке. Цена сделки и величина спроса находятся между собой в обратной зависимости: чем выше цена, тем ниже спрос, и наоборот. Цена и предложение находятся между собой в прямой зависимости: чем выше цена, тем выше предложение. При равенстве спроса и предложения цена на мгновение перестает колебаться и становится рыночной равновесной ценой.

Любое отклонение цен от их равновесного уровня приводит к несоответствию величин спроса на товар и предложения товара. Это обстоятельство порождает движение рыночной цены в направлении уравновешивания спроса и предложения. Цены приходят к равновесным значениям за счет того, что восстанавливается равенство между спросом и предложением. Таким образом, рыночный или ценовой механизм способен без вмешательства извне отрегулировать уровень цен на рынках. Государство не должно вмешиваться в этот тонкий механизм, так как любое, даже произведенное из лучших соображений, вмешательство нарушает баланс сил и в конечном итоге приведет к нерациональному использованию ограниченных, редких ресурсов.

А.Маршалл считал, что нарушение работы рыночного механизма может происходить не только из-за государственного вмешательства, но также из-за того, что продавец может приобрести власть над рынком, относительно независимо от покупателя формировать рыночные цены-, тем самым став продавцом-монополистом. Однако он полагал, что это положение продавца не может сохраняться длительное время из-за конкуренции среди производителей. В реальности же экономика начала XX века продемонстрировала рост и устойчивость монополистических тенденций. Пожалуй, первыми, кто обратил внимание на это, были марксисты, но они проанализировали данную проблему с точки зрения своего политически ориентированного подхода, в очередной раз предсказав конец капиталистическому строю.

Ее представители, указывая на противоречия государственного регулирования капиталистической экономики по кейнсианским рецептам и борясь против теории социалистического хозяйства, отстаивали идею о том, что стихийное рыночное регулирование экономики, хотя и не является идеалом, все же более эффективно и более предпочтительно политически, нежели любые формы государственного воздействия на экономику. «Это направление в экономической науке и практике хозяйственной деятельности, имеющее в основе принцип саморегулирования экономики, свободной от излишней регламентации», получило название неолиберализм.

В рамках неоклассической теории углубили анализ проблем ценообразования и конкуренции, предложив «теорию несовершенной конкуренции», которая неплохо вписалась в схему А. Маршалла, известные ученые-экономисты Дж. Робинсон и Э.Чемберлин. Джоан Робинсон стала к тому же самой известной в мире женщиной-экономистом. Эти авторы внесли свой вклад, изучив механизм ценообразования на рынке в зависимости от степени его монополизации.

Альфред Маршалл – ярый противник государственного вмешательства в экономическую и другие сферы жизни общества;

Альфред Маршалл  сторонник того, что математизация экономической науки принципиально не возможна.

Критика социализма Альфредом Маршаллом  идет по следующим направлениям: критика идеи концентрации экономической власти в руках государства. В истории еще ни одна развитая цивилизация не добивалась успехов без правительства, видящего главную свою цель в попечениях о частной собственности и свободе, тогда как «сильное» правительство вновь и вновь тормозило рост и процветание. Альфред Маршалл  замечает, что к современному индустриализму пришли отнюдь не там, где правительства были сильнее, а в городах итальянского Возрождения, Южной Германии, Нидерландов и, наконец, в Англии с ее мягкой системой правления. Также Альфред Маршалл  говорит о важности «безличности» процесса распределения ресурсов — только в ходе него индивиды, действующие в своих собственных целях, достигают наилучших результатов. Вся идея «централизованного контроля» — это сплошное недоразумение. Совершенно невозможно, чтобы руководящий разум занимался всем единолично, так как нереально сознательно рационально контролировать хозяйственную деятельность; отношение социалистов и Альфреда Маршалла  к свободе и частной собственности. Альфред Маршалл  считал, что свобода требует, что бы индивид имел возможность преследовать свои собственные цели: кто свободен, тот в мирное время уже не связан конкретными совместными целями своей общины. Подобная свобода принимать индивидуальные решения становится возможной благодаря определению четких границ прав индивида (например, прав собственности) и разграничение сфер, в пределах которых каждый может распоряжаться доступными ему средствами в своих собственных целях. Обладание чем-то своим, собственным, пусть и совсем малым, – это фундамент формирования самостоятельной личности и особой среды, в рамках которой могут беспрепятственно преследоваться конкретные цели. Частная собственность, обладая многочисленными преимуществами, являлась (и является) необходимым условием процветания народов. В то же время, когда свобода искоренялась путем отмены института частной собственности (а точнее, индивидуализированной собственности), цивилизация приходила в упадок или же ее завоевывали другие народы. Альфред Маршалл  обращает внимание на то, что там, «где нет собственности, там нет и справедливости». Общество, отвергающее индивидуализированную собственность, не принимающее ее основных принципов и морали, отвергает и свободу, и возможность процветания всех и каждого в отдельности. Именно поэтому господство государственной собственности в социалистическом обществе не привело ни к чему хорошему; пагубная самонадеянность социалистов состоит в том, что последние считают, что способности и навыки исходят преимущественно от разума, что плоды эволюции всегда могут быть усовершенствованы изобретательностью человека, что человечество может пересоздать мир по своему желанию, что важен возврат к господству природных инстинктов вместо прививаемых ограничений. Альфред Маршалл  на все это отвечает следующим образом: пагубная самонадеянность реформаторов, и, прежде всего социалистов, основывается на преувеличении ими роли разума в общественном развитии. … Моральные нормы и традиции, а не интеллект и расчетливый разум, позволили людям подняться над уровнем дикарей. Можно в определенной степени понять связь между явлениями, но нельзя управлять ими. Экономическая наука едва способна сформулировать прогнозы, она в состоянии лишь описывать типы событий, намечать тенденции; критика идеи планомерности. Альфред Маршалл  отмечает следующие негативные моменты и последствия этой идеи: она нарушает естественный ход событий; она лишает экономику внутренних движущих сил; навязывает обществу искусственную шкалу ценностей; лишает общество механизма ликвидации ошибок; ликвидирует экономическую свободу; критика идеи социальной справедливости. Альфред Маршалл  считает, что эта идея в принципе лишена смысла, поскольку этические понятия в принципе не применимы к имеющим спонтанную природу социально-экономическим процессам. Политика социальной справедливости подрывает адаптивные свойства рыночного порядка, ведущего к отмиранию тех отраслей и сфер хозяйства, которые перестают отвечать потребностям. Перераспределение доходов в пользу отживающих свой век видов хозяйственной деятельности способно лишь понизить экономическую эффективность и замедлить экономический рост. Между тем, именно ускоренное экономическое развитие как раз и способно компенсировать понижение доходов в неперспективных отраслях. Государство же должно предоставлять обществу только некоторые социальные услуги, которые не в состоянии предложить рынок. Прежде всего, это пенсионное обеспечение, развитие системы здравоохранения и просвещения, страхование от безработицы.

Таким образом можно сделать вывод, что возврат к прошлому не поможет решит проблемы, с которыми столкнулись люди после распада СССР, а только создаст новые, возможно еще более трудноразрешимые. На ошибках учатся — поэтому не стоит повторять свои промахи и просчеты, а идти по пути реформ, используя опыт и знания других стран.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Таким образом, изучив объект и предмет моего исследования я пришла к следующему заключению. И теоретический, и прикладной разделы экономической науки развиваются под влиянием практики. Наука стремится постичь суть процессов, происходящих в экономической действительности, понять взаимосвязь фактов, взаимодействие причин и следствий, выявить устойчивые тенденции, прогнозировать вероятный ход событий.

Экономическая действительность необычайно многообразна, противоречива и изменчива. И экономическая наука, имеющая дело со столь динамичными и непредсказуемыми феноменами, как правило, не может претендовать на абсолютно точное, адекватное отражение реальных процессов и взаимосвязей. Она постигает истину с известной степенью приближения. По мере происходящих в экономике изменений уточняются или отбрасываются прежние представления, обогащается понятийный аппарат, делаются новые обобщения и выводы.

История экономической науки опирается на изучение трудов известных авторов. Работы мыслителей, основоположников экономической науки — это тот идейный и теоретический материал, с которым важно познакомиться каждому уважающему себя экономисту.

Сегодня отечественная столкнулась с необходимостью решения новой проблемы, которая стоит перед мировой экономической теории– необходимость поиска новой парадигмы, нового подхода к анализу экономических процессов. Настала пора избавиться от периодического увлечения модными новинками, своеобразного шараханья то в сторону безоговорочного признания, то безусловного отрицания популярных схем и конструкций.

С одной стороны, наша политэкономия отходит от искусственной самоизоляции, освобождается от привычных догм, а с другой — забывает о собственных позитивных наработках и воспринимает постулаты и схемы «Экономикса» как абсолютные истины, не требующие доказательств. Безусловно, правы экономисты, призывающие не отбрасывать прежние взгляды, а интегрировать их применительно к изменяющимся условиям. Как отмечает Л. Абалкин, ныне меняется сам стиль мышления, пересматриваются методология, терминология, понятия.

Перед экономической наукой возникла непростая проблема — найти методологическую нить, позволяющую выявить взаимосвязь между противоречивыми процессами, разнородными элементами. Это тем более важно, что развитие экономики усложнилось, экономические факторы все теснее связываются с социальными, организационными, психологическими, экологическими факторами. Основу, определяющую характер взаимодействия, причинно-следственные зависимости, общую направленность движения глобальных процессов, нельзя «примыслить», навязать извне.

Экономическая наука переживает кризис, ищет пути обновления теоретических и эмпирических основ — методов прогнозирования, способов моделирования, учета экономического поведения, инструментов экономического анализа и обоснования экономической политики. Это задача не одной научной школы или теории, а общая задача всех школ и теорий.

В рамках поиска нового направления, обоснования новой парадигмы национальная экономия призвана найти свою нишу. Ориентиры и оптимальные решения переходная экономика должна находить, опираясь на общую теорию, а не на частные схемы и «трансформационные» рецепты.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Конституция РФ: Принята 12 дек. 1993 г. М., 1993.
  2. Гражданский Кодекс РФ. Ч. 1 от 30 ноября 1994 г.// СЗ РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.
  3. Гражданский кодекс РФ. Ч. 2 от 26 января 1996 г.// СЗ РФ. 1996. № 5. Ст. 410.
  4. О банках и банковской деятельности: ФЗ от 2 декабря 1990 г. № 395-1 в ред. от 21.03.02// СЗ РФ. 1996. № 6. Ст. 492; 1998. № 31. Ст. 3829; 1999. № 28. Ст. 3459; Ст. 3469; 2001. № 26. Ст. 2586; № 33 (ч. 1). Ст. 3424; 2002. № 12. Ст. 1093.
  5. О Центральной банке Российской Федерации (Банке России)» ФЗ от 10 июля 2002 г. (в ред. ФЗ от 23.12.2004 г. №173-ФЗ) //СЗ РФ. 2002. № 28. Ст. 2790.
  6. Автономов В.С. Политическая экономия переходного периода // Мировая экономика и международные отношения. 2000. № 9.
  7. Агапова Т.А., Серегина С.Ф. Макроэкономика. Учебник. –М.: Экономист, 2000.-
  8. Агапова И.И. История экономических учений. –М.: ВиМ, 2003.
  9. Адам Смит и современная политическая экономия / Под ред. Н. А. Цаголова, М., 1979.
  10. Аникин А. В. Адам Смит. М. 1968.
  11. Бартенев С.А. История экономических учений. –М.: Экономистъ, 2003.
  12. Борисов Е.Ф. Экономическая теория: Учеб. пособие. –М.: ТК Велби, 2003.
  13. Борисов Е.Ф. Экономическая теория: вопросы – ответы. Ключевые понятия. Логика курса: Учеб. пособие. –М.: Юрайтъ, 2000.
  14. Бункина М.К., Семенов В.А. Макроэкономика (основы экономической политики). –М.: ЮНИТИ, 2004.
  15. Введение в рыночную экономику /Под ред. А.Я. Лившица, И.Н. Никулиной. –М.: Владос, 2003.
  16. Дадаян В.С. Макроэкономика для всех. Дубна, 2000.
  17. Гавриленков Е. Российская экономика: перспективы макроэкономической политики // Вопросы экономики. –2000. -№ 4.
  18. Государство в меняющемся мире (Всемирный банк. Отчет о мировом развитии) // ВЭ. 1999. №7. – С. 32– 41.
  19. История экономических учений / Под ред. В.Автономова, О.Ананьина, Н. Макашевой. –М.: ИНФР-М, 2003.
  20. История экономических учений (современный этап) / Под ред. А.Г. Худокормова. –М.: ИНФРА-М, 2004.
  21. История западной экономической мысли / Под ред. А.Н. Марковой. –М.: Закон и право, ЮНИТИ, 2000.
  22. Зайдель Х., Теммен Р. Основы учения об экономике. М.: Дело ЛТД, 2002.
  23. Камаев В.Д. Учебник по основам экономической теории, — М.: Владос, 2003.
  24. Кара-Мурза А., Панарин А., Пантин И. Духовно-идеологическая ситуация в современной России: перспективы развития // Полис. 2000. № 4.
  25. Кириченко В.. Усиление госрегулирования: углубление или приостановление реформационных преобразований?// РЭЖ. 1999. № 2. – С. 9– 14.
  26. Костюк В.Н. История экономических учений.–М.: Центр, 2005.
  27. Кривов
    В.Д.
    Макроэкономическая политика государства и совершенствование законодательства: Актуальные проблемы российской экономики// Аналитический вестник Совета Федерации ФС РФ. — 2002. — № 6 (162) .
  28. Курс экономики: Учебник под редакцией Б.А.Райзберга, М.: ИНФРА-М, 2001.
  29. Курс экономической теории. Учеб. пособие / Под ред. М.Н. Чепурина и Е.А. Киселевой. –Киров: Аспект, 2000
  30. Кэмпбелл Р. Макконелл, Стэнли Л. Брю. Экономикс. Т. 1, 2. М.: ТК Велби, 2003.
  31. Макроэкономика: Учебник /Под ред. Л.С. Тарасевича. СПб.: Питер, 1999.
  32. Маркс К. Капитал. Т. 1 // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. – М.: Политиздат, 1960. Т. 23.
  33. Маркс К. Капитал. Т. 3 // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. – М.: Политиздат, 1960. Т. 25.
  34. Маркс К. Экономические рукописи 1857– 1859 годов // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. М., 1962. Т. 46. Ч. I.
  35. Меньшиков С.. Взгляд на реформы и регулирование экономики // Вопросы экономики. – 2003. №6. –С. 41– 42
  36. Лужков Ю. Россия в XXI в.: процветание или прозябание? // Вопросы экономики. 2000. №12.
  37. Львов Д. Экономика России, свободная от стереотипов // Вопросы экономики. 2000. № 2. –С. 8– 9.
  38. Нестеренко А. Социальная рыночная экономика: концептуальные основы, исторический опыт, уроки для России // Вопросы экономики №8, 2002. –С. 76– 79.
  39. Ольсевич Ю.Я. Трансформация хозяйственных систем. М., 1994.
  40. Реуэль А. Л. История экономических учений. М., 1972.
  41. Роль государства в становлении и регулировании рыночной экономики (рекомендации научно – практической конференции, проведенной Советом Федерации РФ и Институтом Экономики РАН) // Российская экономическая жизнь. 2004. № 4. – С. 36– 40.
  42. Самуэльсон П. Экономика. –М.: ТК Велби , 2003.
  43. Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли.–М.: Прогресс, 1968.
  44. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962.
  45. Современные экономические теории Запада / Ред. А.Н. Маркова.-М.: Финстатинформа, 2003.

  46. Соколинский В.М.. Психологические основы экономики. –М.: НОРМА, 2005.
  47. Хейлбронер Р., Туроу Л. Экономика для всех. Новосибирск, 2000.
  48. Экономическая теория // /Под общ. ред. В.И. Видяпина и Г.Г. Журавлевой, –М.: Деловая литература, 2002.
  49. Экономическая энциклопедия. Политическая экономия / Гл. ред. А.М. Румянцев. М.: Советская энциклопедия, 1975. Т. 2.
  50. Ядгаров Я.С. История экономических учений. –М.: ИНФРА-М, 2004.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

    ПРИЛОЖЕНИЕ

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

    Приложение 1

     

     

    История экономической мысли

1600 

1700 

1800 

1850 

1900 

1950 

2000 








 






 




 


 

1600 

1700 

1800 

1850 

1900 

1950 

2000 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->