Общественное и политическое положение во Франции конца XVIII в.

Журналистика периода великой французской революции является зеркалом политической жизни общества того времени. Именно тогда произошло становление политической печати и зарождение прессы в современном понимании этого слова. Роль и значения газет и журналов возросли до такой степени, что уже никто не представлял себе того положения, в котором пребывала печать до революции.

Вот какое объяснение слова «газета» приводит К. Демулен: «При старом режиме периодический листок, который сообщал о погоде. Сегодня журналисты – общественная власть. Они разоблачают, декретируют, управляют удивительнейшим образом, оправдывая или осуждая. Каждый день они поднимаются на трибуну… они среди тех, чей голос слышат 83 департамента. За два су можно слушать этого оратора. Газеты каждое утро сыпется как манна небесная и … подобно солнцу, ежедневно выходят освещать горизонт».

Важность печати была понята всеми политическими партиями. Об этом свидетельствует и тот факт, что почти все выдающиеся деятели французской революции редактировали газеты. О. Мирабо, К. Димулен, М. Робеспьер, С. Марешаль, Ж.П. Марат, Г. Бабеер и другие оказывали влияние на революцию и как публицисты. Необходимо отметить, что их журналистская работа была тесно связано с политической деятельностью.

Демократическая печать сыграла важную роль в борьбе за свержение монархии. Изо дня в день, из номера в номер она пропагандировала революцию, выступая с требованиями ее демократического развития. Она разоблачила сговор аристократии с королевским двором, выступала в поддержку требований народных масс, отстаивая проведение тех или иных реформ. Именно она подготовила свержение монархии и способствовала утверждению республики, хранила до конца верность демократическим завоеваниям революции и заложила основу для прогрессивной, демократической и революционной прессы Франции.

Цель и задача исследования – проследить становление свободной прессы во Франции, трудности и обстоятельства, мешавшие этому процессу, а также выявить основные темы публицистики тех лет. Материалом для последствия стали статьи и письма самих публицистов и участников революции, исследования современника тех событий, английского историка Т. Карлейля и других.

Глава 1.

 

К концу XVIII в. становилось все более очевидным, что, некогда казавшаяся могущественной, несокрушимой твердыней, монархия вступила в полосу упадка и разрушения. Движение французского либерализма усилилось, число недовольных правительством постоянно возрастало. Оппозиция завладела прессой, трибуной и кафедрой. Успехам оппозиции содействовала во всех отношениях неудачная политика правительства. Преступления, ошибки и просчеты королевской власти обнаружили ее внутреннюю слабость. Абсолютизм во Франции уже не отвечал ни одной из потребностей сословий страны.

Казна катастрофически пустела. Ни один из назначенных министров финансов не мог справиться с этой задачей. Их фантазии хватало только на реформы, заключающиеся в налогообложении церкви и дворянства и сокращении придворных должностей. Это вызывало огромное недовольство и негодование высшего света, поэтому министры финансов один за другим вынуждены были покидать свой пост.

Церковь теряла свою былую силу и вынуждена была делить бразды правления с государством.

Под бдительным оком духовенства протекала, по существу, и частная жизнь, и общественная деятельность каждого француза, хотя сама церковь чистотою нравов не отличалась. Фонвизин писал из Франции в 1778 г.: «Сила духовенства во Франции такова, что знатнейшие не боятся потерять ее никакими соблазнами. Прелаты публично имеют на содержании девок, и нет позорнее той жизни, какую ведут французские аббаты».

Дворянство конца XVIII в., о котором Бомарше очень метко заметил, что оно потрудилось родиться и больше ничего, существенно отличалось от своих предков. Из 80 тысяч дворянских семей немногие могли похвастаться своим древним происхождением и лишь двести –триста семей избежали бедности разорения.

Уже в комедиях Мольера заметно весьма любопытное явление: дворянство презирает богатую буржуазию и в то же время пресмыкается перед ее деньгами. Да, и сам Людовик XIV в своем Версальском дворце первым снимает услужливо шляпу и унижается перед С. Бернаром, известным банкиром, чтобы выпросить у него очередной заем.

Самое именитое дворянство откровенно заискивало перед знаменитым шотландским банкиром Ло, выпрашивая у него акции основанной им во Франции торговой компании по эксплуатации берегов Миссисипи, Луизианы и т.д. У дверей компании днем и ночью стояли тысячные очереди. Люди пытались проникнуть в кабинет Ло через печную трубу. Одна знатная дама приказала кучеру перевернуть карету около его дома, чтобы выманить галантного кавалера и заставить его выслушать свою просьбу. Мать регента Филиппа, старая язвительная дама, запечатлевшая в письмах это фантастическое время, писала: «За Ло бегают так, что у него нет покоя ни днем, ни ночью. Одна герцогиня публично целовала ему руку».

Развивающийся класс буржуазии стремился занять командные посты в экономике и политике. Одно за другими появлялись исторические сочинения, распространявшие в обществе сочувствие к тем эпохам и фактам исторической жизни, которые напоминали славное прошлое буржуазии и указывали роялизму на несправедливость его притязаний.

Францию раздирали глубокие внутренние противоречия. Все они сводились к глубокому и непримиримому конфликту между третьим сословием и феодально-абсолютистским режимом.

Бесправное в политическом отношении третье сословие, включающее и буржуазию в том числе, составляло между тем девять десятых населения Франции. Положение крестьянства и плебейских масс в городах было очень тяжелым.

Ж. Лабрюйер так нарисовал картину мучительной бедности крестьян: «Порою на полях мы видим каких-то диких животных мужского и женского пола: грязные, землисто-бледные, опаленные солнцем, они склоняются к земле, копая и перекапывая ее с несокрушимым упорством; они наделены, однако, членораздельной речью и, выпрямляясь, являют нашим глазам человеческий образ; это и в самом деле люди. На ночь они прячутся в логова, где утоляют голод ржаным хлебом, водой и кореньями…»

И, как следствие, тяжелого экономического положения трудящихся росло массовое движение рабочих и крестьян, ставшее прелюдией революции. Антийский историк того времени Т. Карлейль писал: «Французам (в отличие от представителей других наций) в особенности свойственна способность к возбудимости как в хорошем, так и в самом дурном смысле. Именно поэтому следует ожидать мятежа, взрыва с

самыми непредсказуемыми последствиями».

Общественно-политические процессы нашли свое отражение в оживлении политической жизни общества, в появлении целой плеяды мыслителей –Монтескье, Вольтера, Деуро, Руссо, развитии периодической печати.

Газеты продавались на улице, имелись в большинстве кафе, а их, по сообщениям полиции, насчитывалось в Париже перед революцией 1800. Газеты можно было видеть в многочисленных книжных лавках.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 2. Первые революционные газеты:

«Французский патриот», «Газета Генеральных штатов»

 

1789 год явился для журналистики началом новой эры. Мысль о свободе печати проникла глубоко в сознание общества, и необходимость ее для развития печати никем не оспаривалась. В дореволюционной Франции цензурные запреты носили «драконовский характер» – одна из королевских деклараций (1757г.) объявила смертную казнь «всем, кто будет уличен в составлении и печатании сочинений, заключающих в себе нападки на религию или клонящихся к возбуждению умов, оскорблению королевской власти и колебанию порядка и спокойствия государства».

16 марта 1789 г. без предварительного разрешения Ж.-П. Бриссо напечатал проект одной из первых в эпоху французской революции газет – «Французский патриот». В качестве эпиграфа он взял слова английского публициста Джейба: «Свободная газета – это часовой, бессменно стоящий на страже народных интересов». На страницах своей газеты Бриссо выступал за необходимость новых преобразований, он стал одним из лидеров революционной прессы. Правда, потом «Парижские революции» обвинили его в развязывании войны и роялизма: «Этот депутат, которого патриоты охотно цитировали, этот самый депутат, который уже один раз предал интересы общества в деле с колониями… в продолжительной речи в Обществе друзей конституции по вопросу о войне почти в точности повторял все фразы Людовика XVI, призывал нацию бороться до победного конца… Какая все-таки разница между этой речью Бриссо и теми статьями, что он частенько публиковал во «Французском патриоте».

Почти одновременно с газетой Бриссо появился первый номер «Газеты Генеральных штатов» Мирабо. Он писал: «Конституция, родина, свобода, правда – вот наши боги». Вскоре газета была запрещена Королевским советом, третье сословие выразило энергичный протест против действия властей и рассматривало их «как посягательство на общественную свободу и на свободу печати, провозглашенные на всей территории Франции». Мирабо нашел возможность обойти запрет под предлогом того, что он, как депутат, обязан отчитываться перед своими избирателями. Газета выходила в то время, когда буржуазия боролась против привилегий дворянства и вышла победительницей из этой борьбы. Последнее «Письмо к своим избирателям» Мирабо посвятил взятию Бастилии, рассматривал день 14 июля как дату окончательного свержения

деспотизма.

Взятие Бастилии восставшим народом разрушило последние преграды, стоявшее на пути свободной политической печати. Одна за другой появляются новые газеты. Свобода печати была юридически закреплена в «Декларации прав человека и гражданина» (26 августа 1789 г.), где говорилось, что «свободное сообщение мыслей и мнений есть одно из наиболее драгоценных прав человека; а потому каждый гражданин может свободно говорить, писать и печатать, лишь под условием ответственности за злоупотребление этой свободой в случаях, определенных законом».

Итогом стал количественный рост периодики – если в 1788 г. во всей Франции было 60 периодических изданий, то в период с 1789 по 1792 г.г. появилось более 500 газет. Производство газет было делом дорогим, но все же рентабельным. Реклама находилась в зачаточном состоянии.

После утверждения «Декларации» о свободе слова одна за другой появляются новые газеты. Мирабо начал издавать «Курьер Проважа», печатал наиболее интересные моменты из отчетов Национального собрания. Одно время газета пользовалась успехом. Он был тогда в зените своей славы, смело выступая против королевского деспотизма. Л. Блан так охарактеризовал Мирабо как журналиста: «Он был славою печати и одновременно ее бесчестием. Полемиот, не имевший себе равного, когда в нем просыпался демон гордости гнева, государственный деятель и энергичный мыслитель… Мирабо покрыл себя вечным позором, применяя на практике совет, который он однажды дал юноше: «Если вы хотите достигнуть успеха в свете, убейте вашу совесть». Карлейль в свою очередь писал о Мирабо: «Он – человек не системы, он человек – инстинктов и откровений, человек тем не менее, который смело смотрит на каждый предмет, прозревает его интеллектом, он обладает волей и силой большими, чем у других людей. Он смотрит на мир не через очки логики, а трезвыми глазами! К несчастью, он не признает ни десяти заповедей, ни морального кодекса, ни каких бы то ни было костеневших теорем, но он не лишен сильной живой души, и в этой душе живет искренность, реальность, а не искусственность, не ложь! И вот он, сорок лет сражавшийся с деспотизмом» и «разделавшийся с формулами», должен теперь стать глашатаем народа».

Призыв к единству и объединению – основа его выступлений и статей. Он громогласно взывал к единству третьего сословия. Мирабо был человеком дела. Его слово было призывом к действию. Но впоследствии сам Мирабо растоптал свою славу сделкой со двором. Этот шаг не был случайным, он стал результатом всего политического созревания. Мало кто сразу разглядел Мирабо. Одним из них был виднейший деятель Французской революции Ж.-П. Марат. Присмотревшись к Мирабо внимательнее, он писал в 1790 г. в газете «Друг народа»: «Ему не хватает только честного сердца, чтобы стать знаменитым патриотом. Какое несчастье, что у него совершенно нет души… Я с ужасом наблюдал, с каким неистовством он стремился попасть в Генеральные штаты, и тогда же сказал себе, что, доведенный до необходимости проституироваться, чтобы жить, он продает свой голос тому, кто предложит наибольшую сумму. Будучи сперва против монарха, он сегодняшнему продался».

Марат не ошибся. В апреле-мае 1790 г. состоялась сделка между двором и Мирабо. Мирабо передавал королю советы и рекомендации, обеспечивал соответствующей «информацией», за что получил около полутора миллионов ливров. Марат отмечал, что Мирабо лишь для вида прикрывается патриотической маской, хотя на деле он – ревностный сторонник королевской власти. Марат называет Мирабо «низким негодяем, запятнанным столькими преступлениями и нечистой жизнью, для которого не существует ничего святого». Так или иначе Мирабо сыграл одну из ведущих ролей в развитии революции на первом ее этапе.

Примерно в одно время с «курьером Прованса» начали выходить «Народный трибун», редактируемый Фрероном, «Парижские революции».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 3 «Друг народа» – Ж.-П. Марат

 

Довольно часто в «Народном курьере» печатался Ж.-П. Марат. Ярый противник деспотизма и притеснения простого народа, он всю жизнь посвятил революции. Он никогда не боялся писать правду о лжепатриотах, бедствиях крестьян, не боялся вести открытую борьбу против сторонников феодального строя. Он был убит Жирондой, которая рукою Ш. Корде вонзила кинжал в его грудь, в сердце Революции. Прощаясь с патриотами, Марат сказал: «Буду ли я жить на десять лет больше или меньше – для меня безразлично. У мня единственное желание, чтобы перед смертью я смог бы сказать: «Отечество спасено, и я умираю довольным».

Марату без постоянной трибуны, с которой бы он мог обращаться к народу, было крайне трудно принимать участие в революции. Он организовывает издание газеты «Друг народа»: «Я предпринял тогда «Друга народа»: известны успех этой газеты, страшные удары, которые она нанесла врагам революции, и жестокие преследования, которые она принесла автору». Первоначальное название газеты – «Парижский публицист». Эпиграфом газеты стали слова Ж.Ж. Руссо: «Посвятить жизнь истине».

«Истина и справедливость – вот единственно чему я поклоняюсь на земле. Я различаю людей исключительно по их личным качеством, я преклоняюсь перед талантами, я почитаю мудрость, я ценю добродетель; но в то же время я усматриваю в почестях, оказываемых великим мира сего, лишь плоды преступления или игру счастливого случая. Я всегда презирал кумиров удачи и не стану никогда льстить идеалам власти. Какими бы постулатами не был изукрашен какой-нибудь вельможа, он будучи лишен заслуг, мало что значит в моих глазах; и до тех пор, пока он будет лишен добродетели, он в моих глазах всегда будет достоин лишь презрения…»

Развенчав Мирабо, Марат подверг критике министра финансов Неккера. Он обвинял Неккера в организациях скупки зерна, что стало причиной голода, разоблачал его в получении займа из Учетной кассы: «Богатство его … есть следствие биржевой игры, ремесла, недостойной благородной и деликатной души, ремесла, осуждаемого и запрещенного людьми чести, как ремесла вымогателя».

«Борясь против врагов государства» и не опасаясь «беспощадно

выступать против мошенников, разоблачать лицемеров и изобличать изменников», Марат выступил против самого короля: «Столько обдуманных актов лицемерия, плутовства, жестокости, вероломства, злодейства; столько отвратительных злоумышлений, черных заговоров, гнусных измен и жестоких преступлений поставили Людовика XVI в ряд самых ужасных тиранов… С двух точек зрения Людовик XVI недостоин вновь вступить на трон: он либо опасный идиот, который должен быть низложен, либо опасное чудовище, которое нужно задушить, если только хотят обеспечить общественную свободу и благо народа».

Вскоре после этих публикаций последовал приказ об аресте Марата. Неккер издал огромное количество анонимных брошюр, направленных против Марата. Реакционная печать тоже не заставила себя долго ждать. В борьбе против патриотов и сторонников революции роялисты использовали разные методы. Они карикатурно изображали революцию, позволяли себе непристойную язвительность по отношению к некоторым депутатам национального собрания, сплетничали о частной жизни депутатов третьего сословия.

Аристократические газеты позволяли себе из номера в номер писать, как такой-то депутат заразил сифилом жену другого, мать одного из депутатов третьего сословия состояла в интимной связи со своими лакеями, что Кондорес играет роль сутенера своей жены и т.д. Население столичных предместий называлось в газете «Деяния апостолов» «наряженной уличной грязью», «свиньями», «детьми проституток». «Друг народа» тоже не мучился в поисках выражений. Демократы именовались не иначе, как «сумасшедшие негодяи, фигляры, прохвосты, смрадные разбойники, распутники, апостолы плотских вожделений».

С целью уменьшить влияние газет был принят ряд мер против печати. Они, конечно, затрагивали интересы демократических изданий. Повысили цены на газеты, запретили расклеивать их на улице, принимались меры против разносчиков газет. На белой бумаге отныне печатались только правительственные акты.

Отвечая на выпады реакционеров, Марат писал: «Долгое время мои клеветники представляли меня изменником, продающим свое перо всем партиям… Я нападаю в одинаковой мере на все антинародные партии, потому что народ, дело которого я всегда защищал ценой своей жизни, никогда не подкупает своих защитников… Трусы, слепцы, плуты и изменники соединились, чтобы разрисовать меня как желчного безумца».

Все обвинения против Марата были заведомо ложны. Он, как никто другой, отстаивал интересы простого народа. В брошюре «Конституция или проект декларации прав человека и гражданина» (1789г.) он описал модель равноправного общества, где каждый его член имеет право голоса и «единственное ограничение свободы человека в обществе состоит в запрещении наносить ущерб другим». Марат не отрицал самодержавия как такового, но призывал народ: «Не требуйте от государства благодеяний, а лучше поставьте их в условия счастливого бессилия творить зло». Под этим он подразумевал, что королю принадлежит право решать международные вопросы, но никак не гражданские. Подобные мысли встречаются у Вольтера в «Философских сочинениях»: «…мудрое правление, при котором государь, всемогущий, когда речь идет о благих делах, оказывается связанным по рукам и ногам, если он намеревается совершить зло; при котором вельможи являются грандами без надменности и вассалов, а народ без смут принимает участие в управлении».

Марат всегда оставался истинным Другом народа. Ведь это он первым видел опасности, грозящие революции, он одним из первых разоблачал предателей, предлагал меры, которые потом, пусть и с опозданием, но принимались во имя спасения революции. Его не останавливали никакие преграды. В 1793 году Конвент предложил депутатам сделать выбор между публицистической и депутатской деятельностью. Декрет в основном был направлен против Марата, который издавал «Газету Французской республики». Марат изменил название, и на улицах Парижа появилось новое издание – «Публицист Французской революции». Ведь в декрете Конвента говорилось только о запрещении депутатам издавать органы печати, именуемые газетами. О других названиях ничего не говорилось. Иначе пришлось бы запретить «Французский патриот» Бриссо. Новое издание сохранило формат, нумерацию и традиции прежнего. Оно выходило с эпиграфом, который стал девизом всей жизнедеятельности Марата,– «Пусть счастье покинет великих и вернется к обездоленным».

 

 

 

 

 

Глава 4. Газета «Папаша Дюшен»

 

После смерти Марата возросло влияние газеты «Папаша Дюшен», которую издавал Эбер. Он признавался, что получает каждый день письма, полные угрозы и в свой адрес. «Моя жизнь,– писал Эбер,– принадлежит не мне, она принадлежит обществу. Я был бы счастлив, если моя смерть пойдет на пользу санкюлотам».

Осенью 1793 года в рядах якобинской партии начали проявляться два оппозиционных революционному правительству течения. Одно – группа так называемых «снисходительных» с Дантоном во главе, куда входили Демулен и другие. Ее представители пытались «умерить» политику революционного правительства, ослабить репрессии, отказаться от террора, восстановить свободу печати. Другой группировкой, противостоящей революционному правительству, были левые якобинцы, представителями были Шометт, Эбер и другие.

Обе группировки имели свой печатный орган. Первые газету К. Демулена «Старый кордельер», вторые –– газету Эбера.

Эбер и его газета сыграли важную роль в борьбе за свержение монархии, изгнании жирондистов из Конвента, принятие неотложных мер против спекуляции и дороговизны. Именно Эбер ясно и четко выражал требования народных «низов» в требовании раздробления крупных поместий и ферм, уравнительном переделе земли, обеспечении неимущих собственностью. Он выступал за права неимущих на свой участок земли. Земля, как воздух и вода, говорил Эбер, принадлежит всем людям.

Отличительной чертой газеты был ее простой, ясный язык, близкий к языку сансклютов. Он пестрил шуточками, оборотами из жаргона предместий, ругательствами.

«Черт побери! Я хочу, — писал он в 1792г., – чтобы всех этих богатеев, разжиревших на крови бедняков, заставили все отдать обратно; чтобы финансистов заставили возвратить все то, что они украли у нации; чтобы обломали зубы всем этим кровопийцам, сосущим кровь народа, и тогда будет чем оплатить расходы на ведение войны…»

Какое-то время Эбер считался «наследником Марата», он искал врагов отечества повсюду и смело их разоблачал. «Ах, — писал он,– какое тут к черту мастерство, когда обстоятельства заставляют быстро печатать… и говорить за два су каждое утро правду для тех, кто не хочет ее слышать! Здесь нет такой вьючной лошади, которая бы столько терпела, сколько бедняк, взявший на себя обязанности разоблачать все плутни и предательства, попадающие в его руки, и срывать все заговоры, замышляющиеся против Республики… свою жизнь, черт возьми, я провожу в разоблачении негодяев…»

Все затруднения революции Эбер и его газета предлагали разрешить с помощью «святой гильотины».

Агитация Эбера и других способствовала, что Конвент под давлением народных масс в сентябре 1793г. издал декрет о подозрительных. Террор был поставлен в повестку дня и направлен, прежде всего, против внутренней контрреволюции.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 5. Публицистика К. Демулена –

«Революции Франции и Брабанта», «Старый кордельер»

 

Таких же кардинальных мер придерживалась газета «Революции Франции и Брабанта», издаваемая К. Демуленом. Он писал: «Людовик XVI должен умереть, потому что должна жить родина… Я требую, чтобы Конвент объявил его предателем нации, преступником человечества».

Демулен решительно встал на защиту народа. После убийства маркиза Фавра реакционный лагерь обвинил народ в жетоскости и сравнивал его с тигром. Демулен отвечал: «Тигр – это деспот, а не народ».

Никогда не было народ-Нейрона, народа-Калигулы, если можно так выразиться. Покажите мне народ, у которого была бы Бастилия, который подобно многим тиранам, приговаривал бы к смерти тех, кто оскорблял его пасквилями… Он слишком страдает, чтобы не быть чувствительным».

После событий на Марсовом поле образовалась пропасть между представителями «третьего сословия» – господствующей верхушкой буржуазии и более демократически настроенными плебейскими массами. Конституционная монархия буржуазию вполне устраивала. А положение народа ничуть не изменилось к лучшему.

Настроение и тон речей Демулена поменялись, вера и оптимизм уступили место разочарованию в народе. Он говорил: «Народ не шел навстречу свободе, его привели к ней… революцию повсеместно совершали немногие – два-три гражданина. Всегда в этой стране народ был рабом власти и властей». Тем временем реакция усиливалась. Марат и многие считали революцию погибшей. «Нам предстоит либо вновь впасть в прежнее рабство, либо снова браться за оружие»,– писал Робеспьер.

Народное восстание 10 августа 1792г. свергло монархию и реакционную буржуазию. Конвент начал принимать решительные меры в отношении аристократии и всех реакционных слов населения.» Надо отрезать пораженную гангреной часть, чтоб спасти все тело… Под словом «ответственность» мы понимаем смерть». Демулен не мог понять жестокости этих мер, что послужило расхождению во взглядах с давним другом Робеспьером.

5 декабря 1793 г. в Париже вышел первый номер газеты «Старый кордельер». Демулен на страницах этой газеты настаивал на «снисходительном» отношении к реакционерам: «Вы хотите истребить всех ваших врагов гильотиной? Но разве это не безумие? Можете ли вы казнить хоть одного человека, не приобретя себе десятка врагов из числа его родственников или друзей».

Используя маски императоров-деспотов Августина, Тиберия, Калигулы, Демулен имел ввиду современных политических деятелей. Жертвы эпохи Нейрона наводили на мысль о жертвах террора при якобинском Конвенте.

Робеспьер предупреждал Демулена, что этот путь до добра не доведет. «Всякого рода реакционеры,– писал он,– в борьбе против Свободы прибегают к помощи твоих сарказмов… жалость к палачам становится жестокостью по отношению к жертвам… один день снисходительности обойдется нам в тридцать лет гражданской войны».

Демуленовский «Старый кордельер» превратился в орган пропаганды политики торможения революции. Аристократия «на ура» встречала все номера газеты. Члены якобинского клуба давно заметили контрреволюционную направленность издания. На заседаниях стали раздаваться обвинения в адрес Демулена. Особенно старался Эбер, который сводил счеты с Демуленом. Он выдвигал обвинения в женитьбе на богатой невесте, связь с аристократией. «Ренегат», «негодяй», «низкий интриган»,– кричал Эбер.

Чтение номеров «Старого кордельера» в якобинском клубе показало, что там Демулен рассчитывать на поддержку кого-либо не может. Робеспьер пытался помочь другу, предложив сжечь последние номера газеты. Но Демулен сам определил свою судьбу. 5 апреля 1794 г. он был казнен на площади Революции.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 6. «Парижские революции»

 

Одной из демократических газет того периода была газета «Парижские революции». С этим изданием тесно связано имя популярного публициста Элизе Лустало. Ламартин писал о нем: «Лустало, молодой, талантливый человек, революционный энтузиазм которого заставил его взяться за перо… имел характер честного и бескорыстного республиканца, завоевавшего уважение народа, говоря ему суровую правду. Группировки, мятежи, преступления народа вызывали у него отвращение… Лустало восставал против всякого применения силы, считая, что любое насилие является проявлением тирании…»

На страницах газеты Лустало выступал за подлинную свободу печати. Он сравнивал печать с заключенным, которого называют свободным только потому, что он имеет возможность прогуливаться во внутреннем дворике тюрьмы.

С большим энтузиазмом Лустало боролся за права народа: «Мы настоятельно просим соотечественников иметь необходимую твердость, чтобы установить… власть народа… на такой прочной основе, на какой свобода во Франции никогда не господствовала». Его очень возмутила новая избирательная система, в основу которой был положен имущественный ценз. Собрание не приняло принципа всеобщего избирательного права, потому большая часть населения Франции не могла голосовать.

Одной из заслуг газеты «Парижские революции» и Лустало являлось постоянное внимание к положению рабочих. В то время ни Демулен, ни Марат и другие демократы не касались этой темы.

Необходимо отметить, что поначалу Лустало не выступал против монархии. Потом он пришел к мысли о необходимости ограничения самодержавной власти.

Интересны мысли Лустало о внешней политике: «Нация, которая хочет быть уважаемой, должна сама уважать других… Первый принцип, которого необходимо нам придерживаться,– это отказаться от всякой мысли о завоевании.. Второй принцип нашей внешней политики – никогда не заключать мир, чего бы то ни стало, когда враг на нашей территории. Соблюдение этого принципа было источником величия Рима. Забвение первого явилось основой его падения».

После смерти Лустало в 1790 г. Редактором газеты стал Сильвен

Марешаль. С приходом Марешаля газета несколько изменилась. Она по-прежнему имела революционную направленность, но отчеты о работе Национального собрания стали более полными.

Одной из центральных тем в газете были вопросы печати, ее положения. Немало места занимали статьи, дающие отпор роялистским изданиям: «Парижские революции» писали: «Отрешения короля от власти – единственное конституционное и эффективное средство. Оно сможет предотвратить гражданскую войну и, может быть, иностранное вторжение». Вслед за Лустало Марешаль поддерживал требование о проведение в жизнь «аграрного закона». В его осуществлении Маршель видел возможность ликвидации имущественного неравенства.

Газета не раз отмечала, что достижения революции не так велики. Неравенство осталось, как и прежде. Нищенство процветает и в годы революции. Газета выступала за экономическое обличение жизни бедняков путем таксации цен на продукты первой необходимости. Спекулянты должны платить штраф, а муниципалитеты взять на контроль всех торговцев хлебом.

Большое внимание Марешаль уделял вопросам политики. Отвечая на угрозы европейских монахов, газета писала: «Меч, поднятый Европой над нашими головами, не сможет нас заставить отказаться от свободы…тираны обещают своим солдатам в войне с нами разбой, грабежи, разорение городов, насилие, свободу всех преступлений. Мы же обещали народам Европы свободу, уважение и культуру».

В феврале 1794 г. газета перестала издаваться по решению Прюдома. До этого она выходила нерегулярно. Причины неизвестны. Объяснений от редакции не последовало.

Сам Прюдом писал, что человек, который четыре года борется с преступлениями, видимо, имея ввиду себя, будет защищать свободу до самой своей смерти. История знает немало примеров клятв в верности, но лишь немногие в минуту испытания были на высоте.

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА 7. «Трибун народа», «Просветитель народа»

– издания Бабёфа

 

В 1794 г. стала выходить газета «Трибун народа», которую редактировал Франсуа Ноэль Бабёф. В начале революции он стал называть себя Камиллом, а с 1793 г. Гракхом. В течение жизни его много раз заключали в тюрьму, пока последнее заключение не закончилось смертью на эшафоте.

Пребывая в тюрьме Консьержери, Бабёфу удалось выпустить несколько номеров «Газеты Конфедерации» и опубликовать три материала в мартовской газете «Друг народа». Он говорил о парижанах, заключенных в тюрьму по ложному обвинению.

Он призывал общественность вмешаться в судьбу этих невинно осужденных людей. После этого власти несколько улучшили условия содержания арестованных.

После возвращения из тюрьмы Бабеф в 1790 г. начал издавать газету «Пикардийский корреспондент». Статьи содержали критику о декретах, принятых Учредительным собранием, обращения инструкции административным органам, корреспонденции, юридические консультации всем гражданам, отчеты о повседневных заседаний различных собраний.

Бабеф выступает за права бедняков, идею всеобщего равенства: «Общество должно обеспечить работу всем своим членам, и определить заработную плату в соответствии с ценами на все товары… чтобы ее было достаточно для приобретения всех остальных потребностей каждой семьи».

Из-за конфликта между Бабефом и издателем газета была закрыта. Издатель, не получив вовремя материалы, заполнил страницы номера статьями из реакционной газеты Ривороля, печатавшийся в той же типографии. Разумеется, это вызвало возмущение Бабефа.

3 сентября 1794 г. выходит первый номер «Газеты свободы печати». С 23-го номера газета стала называться «Трибун народа», или «Защитник прав человека». Бабеф писал: «Я открываю трибуну для того, чтобы отстаивать права печати… печать имеет задачу назирать за дурными должностными лицами, препятствовать злу, указывать путь к добру».

С третьего номера Бабеф счел необходимым разделить газету на две части. Первая – под заголовком «Температура общественного мнения». Вторая – «Общее рассуждения о принципах надзора за общественными

делами и т.д.».

С 5 октября 1794 г. газета выходила под названием «Трибун народа, или Защитник прав человека; продолжение «Газеты свободы печати» Гракха Бабефа». С этим названием газета вошла в историю демократической печати.

В номерах газеты Бабеф писал о том, что положение в стране нисколько не улучшилось. Жалобы народа слышны повсюду. Бабеф напоминал, что продолжается клевета на революцию. Слово «санкюлот» стало бранным выражением. Дело дошло до того, что одна из секций потребовала удалить со всех должностей людей, носящих простую одежду и не завивающих волосы. Тут Бабеф не удержался от иронии: «Известно, что Цицерон и Брут, носившие простую одежду, были дураками и трусами. Чтобы быть прочно установленной, Республика должна быть хорошо напудренной… Франция не сможет, однако, если от нее потребуется, удержаться и не израсходовать четверть всей своей муки на то, чтобы напудрить затылки бесчисленной важной бюрократии».

После этого поступил приказ об аресте Бабефа. Скрываясь, он призывает народ к бдительности в борьбе против монархистов и подвергает критике закон о клевете, считая его покушением на свободу печати и демократию.

Борясь за справедливость, Бабеф послужил развитию революции во Франции. Он различал только две партии. Первая хочет, чтобы в Республике были патриции и плебеи, вторая – равенства в правах, честного достатка.

Бабеф призывал к восстанию всех «униженных и оскорбленных» республики: «Французы! Вы опять под властью шлюх: всякие Пампадур, Дюбари, Антунетты возродились… им вы обязаны… движением вспять, которое убивает вашу революцию». Но восстание необходимо совершать мирным путем, считал Бабеф.

Несмотря на большие материальные трудности, газета продолжает выходить.

Подробно Бабеф останавливался на негативной роли, которую сыграли реакционные газет. «Люди комильфо», как их называл Бабеф, были отлично осведомлены, что унижение противника есть наилучший прием, требующий минимума интеллектуальных усилий.

В период с 3 марта по 28 апреля 1796г. Бабеф издавал газету «Просветитель народа» Вышло семь номеров. Газета издавалась от имени «солдата Себастьяна Лаланда», за которым стоял Бабеф. Это давало возможность положительно отзываться о «Трибуне народа». Эпиграфом стали слова Сен-Жюста: «Подлинная сила на Земле – это бедняки; они вправе говорить как хозяева с правительствами, которые ими пренебрегают».

Бабеф пишет о своем разочаровании в итогах революции, в целом же проблемы схожи с тематикой «Трибуна народа».

28 апреля 1796г. вышел последний номер «Просветителя народа». В предыдущем номере Бабеф выступил с резкой критикой против террора народа. Когда он работал над очередным номером, он был арестован. Предатель Гризель выдал адрес Бабефа, который скрывался уже полгода и получил за это 60 тысяч в ассигнатах. На суде Бабеф пронзил себе грудь самодельным кинжалом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 8. «Защитники Конституции»

 

Как демократическое издание необходимо отметить газету Робеспьера «Защитник Конституции». Она выходила с мая по август 1792 г., вышло всего 12 номеров. К изданию газеты Робеспьера вынудили обстоятельства. После прихода к власти жирондистов почти все патриотические газеты встали на их сторону. Демулен к этому времени уже не издавал свою газету, Марат скрывался от преследования в Англии.

В проспекте газеты Робеспьер писал: «Здравый смысл и общественный интерес начали революцию. Честолюбие и интрига ее остановят. Порочность тиранов и пороки рабов превратили ее в горестное зрелище волнений и кризисов».

Критические выпады против монархии и реакционной печати не остались незамеченными. Робеспьер стал объектом особого «внимания» для роялистов. Зная о том, что клевета – наиболее эффективное оружие для контрреволюционной печати, Робеспьер заметил: «Именно она послужила причиной многих несчастных событий… Именно она возвела барьер между нашей революцией и другими народами Европы, показывая им постоянно французскую нацию как шайку людоедов… Интриганы хорошо знали, что толпа невежд склонна связывать с политическими принципами имена тех, кто их защищает. Они особенно старались очернить наиболее ревностных защитников народного дела». В своей речи о свободе печати, произнесенной в Национальном собрании Робеспьер говорил, что «нет свободы печати там, где автор может подвергнуться произвольным преследованиям…» преследовать как клеветников всех, кто осмелиться обвинить их за совершенные ими действия, это значит отречься от принципов, принятых всеми свободными народами… лишь люди, добродетель которых ничтожна или двусмысленна, могут бояться самой широкой свободы критики со стороны своих сограждан».

Робеспьер отстаивал свободу и независимость народа от произвола властей. В статье «Соображения об одной из главных причин наших бедствий» он писал: «Двор не хотел ни уважать народный суверенитет, ни открыто на него напасть. Испуганный, но не свергнутый революцией, деспотизм извлек пользу из этого грозного урока». Марат называл Робеспьера «самым смелым из всех защитников свободы» и писал, что он «соединяет знания мудрого сенатора с честностью подлинно добродетельного человека и рвением настоящего патриота, но ему в равной степени не хватает дальновидности и мужества государственного деятеля». Тем не менее, Робеспьер был мужественным бойцом за счастье народа, посвятивший жизнь его интересам и развитию революции.

Заключение

 

«Революция принесла с собой журналистику»,– писал Ж. Мишле. Демократическая печать сыграла выдающуюся роль в годы Великой французской революции. С ее помощью были свержены монархия и феодальный строй. Главной исторической задачей эпохи были политические и экономические преобразования общества.

Великая французская революция и демократическая печать положили начало развития новой злободневной журналистики. Идеи гражданской свободы переплетались с идеей свободы печати. Проблемы тех далеких дней существуют и в наше время, поскольку вопрос о независимости прессы от властей по-прежнему актуален…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Библиографический список

 

  1. Бабеф Г. Сочинения в 4-х т.–М, 1979–1982.
  2. Вольтер. Философские сочинения. М. 1998.
  3. Карлейль Т. Французская революция. История. М., 1991.
  4. Марат Ж.П. Избранные произведения в 3-х т. М., 1956.
  5. Попов Ю.В. Публицисты Великой французской революции. М., 1989.
  6. Робеспьер М. Избранные произведения в 3-х т. М., 1965.
  7. Смирнов Е. Периодическая печать во Франции // периодическая печать на Западе. –С-Пб., 1904.
  8. Черевич М.Н., Штейн А.Л., Яхонтова М.Н. История французской литературы.– М., 1965.
  9. Шахов А. Очерки литературного движения в первой половине XIX века. – С.-Пб., 1898.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->