Поперечный талант (часть 1)


Груды отравленных фиг, разлагающийся остов зебры, яблоки, гниющие в жестяной ванне, – вот какие сюрреальные образы разрабатывает в своих весьма необычных произведениях кинорежиссер Питер Гринавей. Одни критики считают их настоящими достижениями искусства, другие возражают: уж слишком они претенциозны. Последний фильм Гринавея, точно так же, как и все предыдущие был осыпан и похвалами, и насмешками.

Как режиссер, Питер Гринавей не снискал широкой популярности и навряд ли добьется ее и в будущем – ведь его картины и минималистские, и экспериментальные сразу. И все же мало кто осмелится отрицать, что в кинопроизводство Британии он внес свой существенный вклад.

Ленты его приносят доход, хоть смысл их для большинства зрителей остается подернутым дымкой неясности. Сам он, правда, говорит по этому поводу, что «лучшие произведения искусства раскрываются во всем из значении лишь постепенно».

Большой успех пришел к нему в 1982 году с выходом фильма «Контракт чертежника» и был закреплен последовавшими вслед за этим фильмами «Зет-два нуля«, «Утопленные по счету» и, картиной «Повар, вор, его жена и ее любовник«.

Гринавей неслучайно развивался так, что сегодня у него нет никаких точек соприкосновения с другими главными фигурами британской кинематографии. «Повар» снимался исключительно на иностранные деньги; финансировал его многолетний продюссер Гринавея голландец Кис Касандер. В недавних радиопередачах Би-Би-Си, посвященных британскому кино, Гринавея удостоили лишь краткого упоминания в заключительной части. Зато на присуждении Британских наград кино этого года был отмечен его исключительный вклад в развитие британской кинематографии. Вот такой парадоксальный человек!

А лицо с виду совершенно обычное. Правда, глаза замечательной синевы. Держится он серьезно, пожалуй, даже академически. Сидит, сцепив руки на коленях, вытянув скрещенные ноги. Когда говорит сам – смотрит прямо на собеседника. Когда слушает – исследует глазами пол. Речь свою пересыпает множеством вежливых оговорок: «Я полагаю, вы согласитесь, что…», «Не правда ли, ведь это Вольтер сказал…» и тому подобное. На всякий случай (вдруг вы не в курсе) он разъясняет все свои упоминания и отсылки. При этом у него вид человека, которому без конца приходится давать разъяснения, поскольку он уже смирился с ролью единственного хранителя ключей к пониманию.

В его фильмах отчетливо проступает завороженость автора точным подсчетом кадров, выверенных и уравновешенных так, что сюжетное повествование становится практически ненужным. И их уже сравнивали с «мертвыми бабочками, наколотыми на булавки». А если какой-то сюжет и есть, то он едва трепыхается под характерным для Гринавейского интеллекта пристрастием по-своему организовывать мир – при помощи цвета ли, числа или теории эволюции. Эти фильмы могли бы показаться произведениями безумного рационалиста – герои в них неизбежно оказываются побеждены порядком, который они стремились подчинить своей воле. Скрупулезно выполненные работы чертежника обрекают на смерт их автора, зоологи в «Зет-два нуля» терпят поражение от улиток, которые были взяты ими для завершающего эксперимента по теории эволюции. Архитектор в «Утробе архитектора» разбивается насмерть, выбросившись из окна мемориального здания, построенного по всем правилам фашистской архитектуры.

Комментирование закрыто.

Вверх страницы
Statistical data collected by Statpress SEOlution (blogcraft).
->